Просто друзья по сети

— Ты мне… ох… Очень нравишься, и я не хочу, чтобы ты думал обо мне дурно, мм… — снова обрывается, резко дергаясь, когда пальцы внутри проходятся по особо чувствительной точке. — Чёрт, — парень зажмуривается, прогибаясь ещё ниже, почти не имея сил больше стоять на ногах. — Но я… я… — кажется, что он сейчас просто сгорит со стыда, но Никви хочет это сказать. Хочет сказать, что готовился к этой встрече не только морально; что по ночам, когда тело не могло сопротивляться безумному наваждению, сумасшедшему желанию, он ласкал себя, представляя, как бы это сделал Тэхён, испытывая вполне объяснимый страх и стыд, скользил пальцами по промежности, расставляя шире ноги, разминая напряжённые мышцы, чтобы не спасовать в последний и самый ответственный момент… Это было сильнее его. «Чёрт подери, — измученно отзывается внутренний голос, — не верю, что я это говорю».  — Все хорошо, мой мальчик, — мурлычет Ви, свободной рукой поглаживая шею парня, второй — дразня ещё активней и несдержанней. — Я буду осторожен, — он едва улыбается, касаясь губами плеча, чувственно и бережно.  — Я з-знаю, — тут же отзывчиво стонет Овл, едва не забывая о чем велась речь. — Но все равно хочу, чтобы ты знал, что я… — «Соберись» — неровный выдох. — Я… — «Черт подери, почему же так сложно?!» — Я очень хочу этого, — ноги ощутимо сводит судорогой, и он почти оседает, насаживаясь на пальцы до упора, едва ориентируясь в пространстве, которого и так было не шибко много, а сейчас и подавно, и пытается взглянуть в глаза Тэ. Но дальше губ взгляд поднять не получается, потому что они порывисто впиваются в его собственные губы, после произнесенных слов: — Я хотел, чтобы у нас… у нас все получилось, поэтому… рас… растягивал… играл с собой, чтобы… — совсем шёпотом, — отдаться тебе. Я хочу, чтобы ты… чтобы мы сделали это. Ви целует так, будто это — высшая мера проявления счастья. Он обнимает парня за талию, прижимая к себе, медленно выводит пальцы, пытаясь доставить как можно меньше дискомфорта, совершенно теряя последнее самообладание, и тянется к своему члену. Есть ещё одна важная вещь, о которой непростительно сейчас забыть. Ладонь ныряет в карман за презервативом. Он на мгновение отрывается от сладких губ, разрывая зубами блестящую обертку, порываясь поскорее справиться и не тратить таких драгоценных мгновений. Но Овл перехватывает его руку, решив, что хочет сделать это сам. Пальцы, едва касаясь, будто пробуя, скользят по стволу, а затем неумело, но так откровенно и смело — от головки до основания, раскатывая презерватив. Тэхён давит стон. Он давно на взводе, снедаемый мыслями, ожидая опаздывающего Овла, он никак не мог отделаться от воспоминаний, которые их связывали, пусть не столь прочно и лишь через всемирную паутину, но все же. Он вспоминал, как писал парню о своих желаниях, о том, что он сделает, окажись они наедине. И вот они… Один на один… В его руках вожделенное тело, которое буквально кричит о своих желаниях. Никви сбито глотает воздух, кротко прижимаясь губами к виску, крепко обнимает парня за шею, и даже не пытается о чём-то думать. Он сказал всё, что должен был, он сделал свой выбор. Поэтому, когда чувствует, как скользкая головка проезжается по паху, упираясь в ложбинку между ягодиц, Сова задерживает дыхание, молясь только об одном — чтобы эта мучительная пытка стыдом и развратом поскорее кончилась. А затем тихо стонет, когда сильные руки медленно, но уверенно, заставляют его снова опуститься, медленно и осторожно, принимая в себя возбужденную плоть своего партнёра. Тэхён чувствует, как мышцы сжимаются, противясь вторжению, но с чертовым возбуждением сложно спорить, особенно сейчас. Сова жмурится, чуть ли не до слёз, и едва слышно скулит, чувствуя каждый бугорок, каждую напряженно пульсирующую венку, но полон решимости довести дело до конца. Ведь что может быть прекраснее сна наяву?  — Потерпи немного, — кажется, что это произносит вообще кто-то третий, когда Сова начинает судорожно хватать губами воздух, наконец опустившись до упора, привыкая к необычайным ощущениям. — Сейчас будет не так больно. Сова бредит, его галлюцинация — самая сладкая фантазия, самое заветное желание. «Потерпи, потерпи, потерпи», — его внутренний голос беззвучно молит, чтобы Овл не сдавался, потому что только кажется, что назад дороги нет. На самом деле она есть, но тогда обо всём этом — обо всём большем — можно забыть. Тэхён не хочет забывать. Внизу живота тугим комком скручивается возбуждение, и если его Сова сейчас захочет прекратить, Ви не уверен, что у него хватит сил, выдержки и совести, чтобы не опуститься до низменного поступка.  — В-Вии... — имя сладким всхлипом вырывается изо рта, когда голова невольно отклоняется назад. Не яркий свет слепит затянутые мутной пеленой желания глаза, пробиваясь сквозь пушистые ресницы, и от этого все происходящее кажется чем-то нереальным, невозможным… не настоящим. А от того ещё больше хочется верить.  — Мне не больно, — пересохшими губами шепчет Сова, сверяясь с внутренними ощущениями, где-то на краю сознания радуясь, что он был плохим мальчиком, и боясь взглянуть вниз. — Пожалуйста, д… двигайся. Не было ещё такого человека, которого пришлось бы просить дважды. Тэ крепче обнимает одной рукой за талию, второй — придерживает упругие, аппетитные ягодицы, аккуратно приподнимая податливое тело, чтобы в следующий миг несильно толкнуться, вновь заставляя подавиться просто умопомрачительно-сексуальным стоном. «Где тебя этому научили?» — едва не срывается с языка, когда и на новое движение парень отвечает по не земному волшебным звуком, но в этот момент губы впиваются в тонкую кожу у основания утончённой шеи, не позволяя их обладателю испортить такой неповторимый момент. У Овла дрожат ноги, он их почти не чувствует, упираясь пятками кроссовок в изумрудно-зеленый кафель, руки напряженно сжимают крепкие плечи, реагируя, словно индикатор: пальцы сжимаются, если он чувствует отголоски боли, и разжимаются, когда от не быстрых фрикций по коже идут мурашки. Он невольно подаётся назад, подставляясь под прикосновения, сильнее прижимаясь к тяжело дышащему Ви. Он чувствует себя нужным, он чувствует себя желанным. Он впервые не чувствует единственного — страха, который преследовал его.  — Пообещай, что скажешь, если будет больно, — назидательно просит Тэхён, оставляя на шее алеть след от почти укуса.  — Обещаю, — о боже, да сколько можно! Ради всего святого! — Двигайся. Пожалуйста, двигайся быстрее…