Нежеланная, нелюбимая, ненавистная

Нежеланная, нелюбимая, ненавистная — именно такие определения наиболее точно отображают положение Гермионы Джин Малфой в новом магическом обществе, построенном на иерархии чистокровных волшебников. Конечно, ее кровь никогда не будет достаточно чистой для них, но этого и не требуется. Потому что она — всего лишь унизительное наказание могущественной семье за ошибки, допущенные во время Второй Магической войны — позорное клеймо их неудач. Навязанная против воли жена младшему наследнику древнейшего аристократического рода, который всеми фибрами души презирает ее и жаждет скоропостижной кончины. Спрашивал ли ее кто-нибудь согласия на этот брак? Нет. У таких, как она, больше нет права голоса, как и возможности спокойно жить, пользуясь магией. Их истребляют, как больных, заразных животных, якобы угрожающих жизни тем другим, кто посчитал себя лучше и развязал войну, унесшую жизни многих замечательных волшебников. Наверное, она единственная магглорожденная волшебница, которой официально позволено жить.

***

Самыми сложными оказались первые два месяца после завершения войны. Гермиона никак не могла смириться, что Гарри и Рона больше нет в живых. Это казалось чем-то попросту невозможным и абсурдным. Безразличие к внешнему миру буквально загнало ее в капкан бесконечной апатии. Для нее перестала существовать реальность. Единственным слабым светом в кромешной тьме, были воспоминания, так или иначе, связанные с любимыми людьми. Тех, кого она никогда больше не увидит, — тех, кого она навсегда потеряла. Тем не менее — это слабо, но помогало ей цепляться за жизнь из последних сил. Иного выхода не было, — по-другому не получится отомстить за тех, кого убили, — за то, что у нее так подло украли. Только однажды Грейнджер насильно вывели из этого состояния — в день ее собственной свадьбы. В тот самый волшебный момент, где невеста стоит в шикарном белом платье и говорит своему возлюбленному уверенное «да». Она стояла в нескольких шагах от Малфоя, естественно, не касаясь его, но прямо напротив. Его глаза взирали на нее с таким отвращением, будто перед ним стояла жаба, толстым слоем покрытая бородавками, от вида которой, он в любой момент мог грохнуться в обморок. Почему-то это так сильно развеселило ее, что она истерично рассмеялась, поднимая волну негодования со стороны гостей. Конечно же, они посчитали ее чокнутой. Только справившись с внезапным приступом хохота, так некстати накрывшим ее, Гермиона медленно преодолела разделяющее их с Драко расстояние, чтобы заглянуть ему в бездушные глаза, и выплюнуть в лицо свое решительное «нет». Только вот ничего это не изменило. По сути, ее ответ — лишь формальность, не представляющая никакой ценности. Практически сразу же после этого, ей разрешили подняться наверх и более не спускаться к гостям. Надо ли уточнять, что всеми гостями были Пожиратели смерти и те, кто склонил в итоге голову перед Волан-де-Мортом? Перед тем, как скрыться в своей комнате, девушка в последний раз посмотрела на каждого из бывших друзей, кто так или иначе забыл, за что они все в свое время сражались. Все стыдливо отвели взгляд в сторону. Жалкие трусы!

***

Все полетело к чертям, когда их поймали егеря. Возвращаясь мыслями в то время, Грейнджер часто спрашивала себя, что было бы, если бы Драко не встал у нее на пути, когда Добби помог остальным трансгрессировать из Мэнора? Закончилась бы эта война по-другому? Кто знает, возможно, будь она рядом во время битвы, они смогли бы все же одолеть темного Лорда. Но ее не было рядом, и выбраться из поместья Малфоев ей так и не удалось. Этот дом стал ее гробницей, в которую она помещена заживо. Единственным утешением было видеть отчаянное сожаление на лицах новоиспеченных родственников, которые проклинали тот момент, когда отняли у нее возможность сбежать. Кто же знал, что как только она оказалась в руках Драко, от Волан-де-Морта они заслужат исключительно такого рода похвалу? Эта семья ненавидела сам факт ее существования. Первое время они изводили ее отвратительными разговорами о смерти. Вернее, о гибели ее многочисленных друзей, описывая в мельчайших подробностях, через какие муки им всем пришлось пройти. Это было что-то типа светской беседы за завтраком, обедом или ужином. И каждый раз, практически ничего не съев, она со слезами на глазах убегала. И только заперевшись в комнате, Гермиона вначале громко рыдала в подушку, а затем громила вещи, пока силы окончательно не покидали ее. Боль и ярость стали самыми верными спутниками жизни — единственными друзьями. Бывали моменты, когда хотелось все закончить. Вот так просто взять и закончить свою жизнь одним движением руки. Только вот природное упрямство всегда брало вверх над эмоциями. Позже, она научилась держать себя в руках и контролировать чувства. И как только ей это удалось, все разговоры неожиданно прекратились. Малфои вообще перестали замечать ее присутствие. Живая, но никем невидимая. Совместная трапеза была единственным временем суток, где она обязана была появиться. Ей никогда не забыть тех нескольких уроков, которые добродушно преподнес ей любимый муж, когда она наотрез отказалась спуститься вниз. Он буквально выволок ее из комнаты, таща за волосы по коридору, а затем и по лестнице. Гермиона никогда не ощущала чувства ненависти к чему-либо. Казалось, будто она попросту на это не способна. Ведь ее всегда окружала исключительно любовь и забота, но оказавшись в Мэноре, в ней будто разом проснулись все самые темные чувства, которые переполняли душу настолько, что она не могла с ними совладать. А по отношению к Драко Малфою, она не сдерживала их специально, досаждая при любом удобном случае. Нежелание этой семьи оставить ее в покое, побудили Грейнджер заставить их пожалеть об этом. Ей хотелось, чтобы лишь от одного ее присутствия их била мелкая дрожь. Если бы Гарри и Рон увидели бы ее сейчас — не узнали бы. Она и сама себя не узнавала, а нередко и насильно уговаривала себя быть, как можно вульгарнее. Все ее проделки были до ужаса детскими, но на войне, как говорится, все средства хороши. Например, частенько за трапезой, девушка позволяла себе появиться изрядно выпивши. Качаясь и глупо хихикая, она с улыбкой приветствовала маму, папу и мужа. Их красные и перекошенные от злости лица были самым животворящим бальзамом для ее уставшей души. — Ты что, пьяна? — презрительно бросил Драко, когда она впервые показалась в таком виде. На часах было лишь девять утра, и Гермионе пришлось встать чуть раньше, чтобы успеть выпить вино до начала завтрака. Всего несколько небольших стаканов на голодный желудок, и ее язык заплетается, а глаза сияют блеском. Бутылку она стащила во время вчерашнего ужина, оказавшись всего на несколько минут в одиночестве за столом. — Ты необычайно наблюдателен, Малфой, — со сладкой улыбкой на лице съязвила Грейнджер, накладывая себе порцию свежего салата. Часть наполненной ложки она уронила на белую скатерть и притворно ужаснулась содеянному. — Мерлин, я такая неловкая, прошу простить. Нам, простым волшебникам, знаете ли, не преподавали уроки хороших манер, — она хихикнула от своей же дурацкой шутки, словив при этом тяжелый взгляд со стороны Драко. Она кожей почувствовала его неозвученное непростительное, готовое сорваться с языка, что положило бы конец всему этому представлению в два счета. Нарцисса отреагировала более скромно, — сжала неодобрительно губы, а Люциус вообще сделал вид, что не обратил на ее слова ни малейшего внимания, продолжив пить кофе и читать газету. Только вот его пальцы с такой силой вцепились в хрупкий фарфор, что оставалось лишь гадать, как он смог уцелеть от такой хватки. Удовлетворение теплом разлилось во всем теле. Еще один испорченный день им, но не зря прожитый ею. Со временем, противостоять им во всем и всегда стало ее любимым развлечением. Особенно мужу, который перестал сдерживать себя, все чаще поднимая на нее руку. И новый вечер не стал исключением. Очередной разговор плавно перерос в скандал уже минут через пять после начала. Всегда один и тот же сценарий, как второсортный сериал с нехваткой финансирования. Во всех неудачах в жизни Драко Малфоя виновата она — Гермиона. Это было его любимой темой для разговора. Грейнджер до последнего старалась не обращать внимание на все колкости и мерзкие слова, которыми он поливал ее в приступе ярости. Но сегодня, Малфой, решил не останавливаться исключительно на обидных словах. — Забыл тебе сказать, папаша твоего мертвого возлюбленного отказался признать темного Лорда. Его казнили сегодня за предательство. Видела бы ты, как он извивался от боли, валяясь в луже собственной мочи и крови. Идиот! Пытался быть сильным до самого конца. Тем хуже для него. Сдох в еще больших муках. Гермиона побледнела и подняла на него усталые глаза. — Как ты можешь с таким наслаждением рассказывать о смерти мистера Уизли? В тебе хоть что-то святое осталось? — Святое? Ты что дура, Грейнджер? Он был предателем крови и заслужил самую мучительную смерть. Одним уродом меньше. — О, ну да, как я могла забыть. Верный пес всегда во всем соглашается со своим хозяином. Как он, кстати, поживает… твой хозяин? — Закрой рот, вонючая грязнокровка! У меня нет никакого хозяина, — моментально вышел из себя Драко, яростно сжимая кулаки. Вены на его шее вздулись, а глаза словно налились кровью. — Утешай себя этой мыслью, малыш Малфой, — рассмеялась Гермиона, испытывая невероятное удовольствие, что смогла задеть его. Она плавно поднялась с кресла, в котором совсем недавно отдавалась любимому занятию — чтению. Удивительно даже, что Люциус разрешил ей посещать библиотеку. Правда, сейчас ей было не до любимого хобби. Душа требовала одиночества. Сегодня ночью она оплачет еще одну смерть дорогого ей человека, но только не при нем. Ему она не даст возможности порадоваться ее слезам. — Куда это ты собралась? Мы не закончили разговор! — рявкнул Драко, хватая ее за руку. Она как раз прошла мимо него, направляясь к двери. — Я не могу слишком долго находиться с тобой в одном помещении. Меня начинает тошнить, — брезгливо отдернув руку, процедила Грейнджер, изобразив рвотный позыв. Для Малфоя это стало последней каплей. Он с размаху ударил Гермиону по лицу, от чего та не смогла устоять на ногах, и рухнула на пол. Вкус металла моментально заполнил рот. — Почему ты такая упрямая сука? Тебе нравится мне перечить? Нравится выводить из себя и получать за это по лицу? — Драко не на шутку был взбешен, и разум буквально умолял ее остановиться и прекратить спор, но она отмахнулась от мудрых мыслей. — Боже, до чего ты жалок! — Гермиона медленно поднялась на ноги, и сплюнула на белый шерстяной ковер кровь, которая сочилась из разбитой губы. Следующие слова скорее походили на злобное шипение дикой кошки: — Я тебе уже миллион раз говорила, от меня ты покорности не дождешься. Ни одному живому существу не нравятся побои, и я не исключение, но прогибаться под тебя не стану. Все, о чем ты попросишь меня, я сделаю ровно наоборот. — Ты думаешь я не понимаю, чего ты добиваешься? — вскричал Малфой, переворачивая маленький стеклянный столик, который от такого грубого обращения треснул в нескольких местах. — Ты хочешь, чтобы я нарушил запрет Волан-де-Морта и прикончил тебя. Ты же у нас неприкосновенная. Сама подыхать не хочешь, вот и ищешь того, кто тебя убьет. Знай, от меня ты такого милосердного жеста не добьешься. Я превращу твою жизнь в такой же ад, в каком варюсь сам. — Я и так в аду! — огрызнулась Гермиона, собирая с пола разбросанные книги. — Жить с твоей семьей и быть твоей женой, худшей участи и представить сложно. Я вас всех ненавижу! Такие правильные, манерные, но гнилые внутри. Проклятые лицемеры и жалкие трусы! — Не смей так говорить о моей семье, — подлетая к ней, и хватая за шею, проорал Драко, впечатывая ее хрупкое тело в стену. Бережно собранные книги снова повалились на пол. Голова больно ударилась о каменную поверхность. На секунду Гермионе показалось, что она услышала треск собственного черепа. Чужая рука безжалостно сдавила горло, перекрывая доступ кислороду. Глаза начали слезиться, а зрение туманиться. Она, как тряпичная кукла, безвольно висела над полом, рефлекторно цепляясь за руки Малфоя в попытке оторвать их от себя. Его лицо перекосило от злости и отвращения. Умиротворение наступило неожиданно. Гермиона просто перестала вырываться, молясь, чтобы он сдавил чуть сильнее. Нужно просто перетерпеть. Еще немного и все закончится. Но в последний момент, когда она начала уже отключаться, он разжал руку. Ее тело тут же сползло по стенке, и Грейнджер начала хрипло ловить ртом воздух. Легкие горели настоящим пламенем. Каждый вдох воздуха давался ей с мучительным трудом. Малфой, не говоря больше ни слова, вылетел из библиотеки, как ошпаренный. Наутро она спустилась на завтрак с разбитой губой и внушительными багровыми кровоподтеками на горле. Говорить она не могла. Похоже, он повредил ей связки. Что же, его мечта осуществилась. Захочет что-то сказать — не сможет. Увидев Гермиону, Нарцисса выронила столовые приборы и в ужасе вскрикнула. Люциус тоже оторвался от газеты и уставился на невестку, которая не спеша подходила к столу. Отодвинув стул, она налила себе только воды и начала мелкими глоточками пить. Драко глаза на нее так и не поднял, но она ощутила его скользящий взгляд по красноречивым отметинам их вчерашнего неудачного разговора. Интересно, чувствует ли он сожаление? Хотя бы немного? — Что случилось? — спросил Малфой-старший, рассматривая лицо и шею Гермионы сквозь прищур холодных стальных глаз. — Ваш-ш с-сын вчера призна-ался мне в любви, — с трудом прохрипела Грейнджер, равнодушно пожав плечами. Каждое произнесенное слово было подобно пытке. Горло саднило нисколько от произнесенных слов, сколько от такого незначительного напряжения горловых мышц. — Вылечи ее! — сурово приказал Люциус, обращаясь к сыну. — И не подумаю! Она сама напросилась, — тут же ощетинился Драко, встречая ледяной взгляд отца. — В следующий раз она сто раз подумает прежде, чем открыть свой грязный рот. — Мне все равно, что между вами происходит. Если ты не можешь приструнить жену — это только твои проблемы, но в пятницу у нас будет прием. ОН хочет, чтобы она на нем присутствовала. — Тогда ему понравится, что он увидит. Это же то, что от меня требуется, — криво усмехнулся парень, и на долю секунды Гермионе показалось, что она увидела горечь, промелькнувшую в глазах. Впрочем, навряд ли. — Но гости не должны видеть ее в таком виде, — с нажимом произнес Люциус, сверля сына одним лишь им двоим понятным взглядом. У Грейнджер создалось впечатление, что у этого разговора есть двойное дно, но она никак не могла уловить суть, лишь недоуменно переводя взгляд с отца на сына и обратно. — Хорошо, отец, — язвительно прошипел Драко, резко кидая скомканную салфетку на стол, — я пришлю к ней колдомедика. — Нет! Ты это сделал, тебе и исправлять. Они буравили друг друга такими тяжелыми взглядами, что в комнате резко стало холодно, а за окном потемнело. Гермиона зябко повела плечами, не нарочно, привлекая к себе внимание Малфоя-младшего. Они на долю секунды встретились взглядами и ей захотелось тут же принять теплую ванну. Обещание. Она увидела в его безжалостных глазах обещание расплаты за этот неуютный разговор, невольным свидетелем которого она стала. — Будь по-твоему, — обращаясь к Люциусу, но смотря прямо в глаза Гермионе, бросил Драко, вставая из-за стола. По всей видимости, свой завтрак он закончил. Когда они остались втроем, Грейнджер вопросительно посмотрела на Люциуса и Нарциссу, чьи лица скорее походили на восковые, нежели живые. Пока девушка собиралась с силами, чтобы заговорить, Малфой-старший, будто прочитав ее мысли, опередил ее. — В пятницу в Мэноре состоится прием. Будут приглашены только самые могущественные семьи магической Британии. Вы же слышали о «священных двадцати восьми», мисс Грейнджер? Гермиона тут же утвердительно кивнула. Еще бы ей не знать о них! В свое время она перечитала не одну книгу, чтобы познакомиться поближе с местной элитой. Жаль только, что эта информация ей никак не пригодилась. Подлый удар в спину пришел именно с той стороны, которая должна была эту спину защищать, — Северус Снегг — предатель и убийца директора Хогвартса. Все с того дня необратимо начало меняться в худшую сторону. — Волан-де-Морт, естественно, тоже не сможет пропустить это торжественное мероприятие, — продолжил Люциус, не сводя с девушки внимательного взгляда. Она тут рефлекторно сморщилась, словив от мужчины неодобрительный и предостерегающий взгляд. — Он изъявил желание встретиться с тобой, и ты обязана прийти. Возражения не принимаются. Нарцисса позаботится о твоем наряде. Вылечи раны и постарайся не заработать новых. И прекрати пререкаться с Драко. Он зол на тебя потому, что теперь не может жениться на желанной девушке. Вот уж кто настоящая аристократка. Впрочем, ты увидишь ее на празднике, думаю, они будут вместе. Только попробуй опозорить нас, и то, что вчера сделал мой сын, покажется тебе невинными прикосновениями. Гермиона и сама не поняла, в какой момент беседа перешла в неформальную, да еще и с угрозами. Только вот взгляд главы семейства она выдержала не моргнув, лишь сердито сжав губы. Смысла спорить не было, так как ей не выиграть его на данный момент. Пусть они думают, что контролируют ее жизнь. Она найдет способ доказать, что это не так. Кивнув, Грейнджер встала из-за стола и, захватив с собой графин с водой, вышла из обеденного зала.

***

Он пришел к ней поздно ночью, когда она уже спала. Проснулась от того, что кровать прогнулась от веса его тела. Щуря глаза от яркого света, Гермиона с ненавистью уставилась на Малфоя. Он был мертвецки пьян и едва держал палочку в руках. Она в жизни не позволит ему дотронуться до себя в таком состоянии. — Ух-ходи, я сама-а с-себя вылечу-у! — не то прохрипела, не то прошипела Грейнджер, отодвигаясь от него к самому изголовью кровати. Он лишь сдавленно рассмеялся и резким движением руки сдернул с нее одеяло. Она стыдливо попыталась натянуть шелковый пеньюар хотя бы до колен, но он был слишком короткий. Иной одежды на ней не было. Несмотря на откровенную недоброжелательность всей семьи по отношению к ней, одевали ее со вкусом. Наверное, они находили это забавным. Ведь красивую одежду она могла демонстрировать только этому дому. Гермиона никогда не боялась сексуального насилия, так как ни Драко, ни тем более Люциус не проявляли к ней какого-либо интереса. Сегодня Малфой вообще впервые зашел в ее комнату. Затуманенным алкоголем взглядом, Драко уставился на ее голые ноги, а затем медленно поднял его до таких же оголенных бедер. Грейнджер тут же попыталась перекатиться на другую сторону кровати, но парень оказался быстрее, надавив рукой ей на грудную клетку, прижимая к матрасу. — Н-не н-надо, п-прош-шу! — испуганно, прошептала Гермиона, вцепившись в его руку. Кожа была такой холодной, словно он несколько часов провел на улице в легкой одежде. — Пос-смотри на мен-ня, ты не можеш-шь этого с-сдел-лать со мно-ой. — Ты думаешь, я хочу тебя? Ты думаешь, что я настолько низко пал, чтобы захотеть вонючую грязнокровку? — сердито бросил Малфой, продолжая рассматривать ее стройные ноги и сбившуюся ткань сорочки, которая так и норовила подняться еще выше к животу. — В-верно, н-не х-хочеш-шь, поэт-тому от-тпус-сти. — Знаешь в чем проблема, Грейнджер? Похоже, я перепил, потому что идея заняться с тобой сексом мне не кажется такой уж отвратительной, — наглая усмешка исказила лицо. Он резко выдохнул и перевел взгляд на Гермиону, которая вся сжалась от надвигающейся беды. Его глаза, несмотря на абсолютно противоположный цвет, как раскаленная лава, обжигающе лизнула каждую частичку ее кожи. Никто и никогда не смотрел на нее так, — с голодом, жаждой. Просить и умолять бесполезно, — он ее не послушает, потому что в мыслях он уже имеет ее во всевозможных позах. От холодного касания его второй руки, она вздрогнула. Он провел ею по икре, тут же сменив направление к внутренней стороне бедра. Грейнджер втянула живот, в панике оглядываясь вокруг. Малфой наслаждался не только этим новым ощущением, но и страхом, который видел в ее глазах. Впервые она действительно была напугана. Ни оскорбления, ни унижения, ни даже побои не смогли стереть с ее лица проклятого выражения превосходства. Это он должен был держать голову высоко, ведь в нем течет настоящая кровь аристократа, а на деле выходило все, наоборот. Не он, а она ежедневно демонстрировала превосходство во всем. Как же хотелось раздавить ее, но ничего не получалось. Но, похоже, он нашел способ это сделать. Гермиона часто задышала, лихорадочно ища выход из сложившейся ситуации. Они переспят только через ее труп. Ему придется сперва убить ее, ведь по-другому она не дастся. Палочка, которая была под подушкой, ничем не могла помочь ей сейчас. Она стала неполноценной. Такой же скованной в действии, как и ее хозяйка. Лишь невинные заклинания и никакой другой полезной силы. Рука Малфоя уже преодолела хилую преграду в виде той самой сбившейся ткани пеньюара. Теперь она была наполовину оголена перед ним. Он опустил взгляд вниз, рассматривая гладко выбритый лобок. Возбуждение с новой силой накрыло его, окончательно затуманивая разум. Изначально он планировал лишь немного припугнуть девчонку, но все, о чем он мог сейчас думать, как возьмет ее. В конце концов, она его жена. Он имеет на это полное право. — Сейчас я отпущу тебя, — тихо прошептал Малфой, снова посмотрев на Грейнджер, — но, если ты попробуешь совершить какую-нибудь глупость, я за себя не ручаюсь. Выбирай, как мы займемся сексом — силой или по обоюдному согласию? — Ф-фторой вариант, — нервно сглатывая слюну, ответила Гермиона, едва сдерживая слезы. — Хорошая девочка, — убирая руку с грудной клетки, удовлетворенно похвалил ее Малфой, наклоняясь ближе. Запах алкоголя тут же ударил в нос, и она приготовилась к слабому рвотному позыву, который испытывала каждый раз, стоило кому-то с ней заговорить, выпив при этом хотя бы одну бутылку пива. Только вот его не последовало. Помимо кисловатого запаха, был какой-то еще, — принадлежавший самому Драко Малфою. Настойчивый язык едва заметно прикоснулся к раненой губе, обведя ее самым кончиком. Несколько касаний, и их губы встретились, с легкостью прижимаясь друг к другу. В отличие от рук, которые уверенно скользили по ее плечам, стягивая тонкие бретельки вниз, Малфой целовал ее аккуратно, словно сомневался в правильности отнюдь неправильного решения. Гермиона отчаянно пыталась почувствовать отвращение, но его не было. Тело, так изголодавшееся по ласке, просто жаждало прильнуть к мужской силе. Это открытие привело ее в ужас, и наконец-то заставило действовать. Скользнув руками за голову, она обхватила его затылок и притянула ближе, первой углубляя поцелуй, врываясь языком ему в горячий рот. Тихий утробный рык прорезал тишину, заставив обоих едва заметно напрячься, — Малфоя от неожиданности, узнавшем в этом звуке свой собственный голос, а Гермиону от новых чувств, которые она никогда не испытывала ранее. Их языки ласкали друг друга в безмолвной борьбе, и с нарастающей скоростью. Мужские руки легли на оголенные полушария женской груди, сжимая между пальцами острые соски. Грейнджер почувствовала, как ее охватывает неконтролируемый жар. Она прервала поцелуй первой, подставляя под жаркие губы шею, выгибаясь ему навстречу. Рука наконец-то смогла дотянуться до вазы, стоявшей на прикроватной тумбочке. Мгновение, и звук бьющегося стекла разнесся по комнате. Первые несколько секунд Драко ошарашенно смотрел на нее, пока первые капли крови не начали заливать лицо, стекая на грудь, лежавшей под ним девушки. Она воспользовалась его замешательством, отпихнув от себя. Перекатившись на другой край широкой кровати, Грейнджер спрыгнула на пол. — Я убью тебя! — прорычал Малфой, медленно вставая с кровати. Его движения были слабыми и неуверенными. Он провел рукой по голове и лицу, размазывая кровь еще больше. — Тварь, какая же ты тварь, Грейнджер! Дрожащей рукой он наставил на нее палочку. — Кру… — Экспеллиармус! — выкрикнул Люциус, вбегая в комнату в последнюю секунду. Палочка Драко вмиг оказалась в руке отца. Он с силой схватил сына за шиворот, пытаясь вывести его из комнаты, но встретил яростное сопротивление. — Отпусти меня, я убью эту суку! — Малфой-младший пытался вырваться из хватки, не жалея сил. Нарцисса стояла на пороге, в ужасе прикрыв рот рукой. Она переводила взгляд то на сына, который как взбесившийся раненый зверь пытался дотянуться руками до Гермионы, то на саму девушку, которая одной рукой прикрывала голую окровавленную грудь, а второй придерживала сорочку, закрывая зону бикини от посторонних глаз. На ее лице не было ни сожаления, ни злобы, — лишь наслаждение от того, в каком состоянии сейчас находится ее сын. — Драко, сынок, умоляю тебя, опомнись! Оставь ее! — попыталась докричаться до него Нарцисса, помогая Люциусу, удерживать его на месте. — Да пустите же меня, я не трону ее. Все, я спокоен! — для наглядности он даже поднял руки вверх в знак капитуляции. Они неуверенно отпустили его, но старший Малфой палочку все же поднял, готовый в любой момент утихомирить сыночка волшебством. — Ты совершила самую громадную ошибку в своей жизни! Не попадайся мне на глаза, иначе все закончится для тебя печально. Ты поняла меня? — цедя каждое слово сквозь стиснутые зубы, произнес Малфой, испепеляя Гермиону взглядом. На это она лишь едко усмехнулась и показала ему неприличный жест. — Это ты-ы не поп-падайся мне на г-глаза! В следующ-щий раз будь уверен-н, я не пожале-ею силы, и прол-ломлю тебе череп-п, если попыта-аешься до меня дот-тронуться еще-е хотя бы-ы раз. Глаза Малфоя снова налились кровью. Он уже сделал шаг к ней, но Люциус жестко одернул его. — Не делай глупостей. Она того не стоит! Еще несколько секунд Малфой уничтожал ее взглядом, а затем стремительно покинул комнату. Родители последовали его примеру, закрыв за собой дверь и, наложив на нее заклинание от проникновения. Только оставшись одна, Гермиона позволила себе побыть слабой. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и снова легла в кровать, поджав под себя ноги. Всю ночь она прислушивалась к звукам в коридоре, но мстить ей он так и не пришел. Уснуть ей удалось лишь под утро.