Братья навеки

— Ублюдки! Предатели! — пронзительный голос взбешенной женщины разносился на многие мили вокруг, однако яростные крики Эмилии мало кого трогали из собравшихся, наоборот, на лицах людей расползались прекрасные в своей злости и ненависти улыбки. — Франо, мне страшно! Я не хочу умирать! — судорожный всхлип ребенка отвлек меня от молчаливого изучения тысячи мужчин и женщин, детей и стариков. Мне не давал покоя один вопрос. Почему подданные короля с такой радостью накинулись на тех, кто никогда и не помыслил бы предать их? Моя ли это ошибка или тут не обошлось без магии церковников. — Братик, за что? Что я мог сказать восьмилетнему малышу? Все будет хорошо? Я не дам тебя в обиду? Или, что вскоре мы умрем из-за того, что век Королей сменился веком Свободы? С трудом вскидываю голову вверх, единственную часть тела, которую я еще ощущал, как продолжение себя и всматриваюсь в вечернее небо с лиловыми и синими разводами вместо облаков. Красивое и завораживающее таинство природы, когда солнце в последний раз касается своим верхним краем далекого горизонта. — Братья и сестры! Да прибудет с нами Сила Его! Да свершится же праведный Суд Господня! Он покарает всех грешников погрязших во власти, деньгах и насилии! Сегодня… мы отрекаемся от тех, кто ввел нас в Царство Тьмы! Братья и сестры! Да будут очищены неверные от своих грехов! Да свершится Суд Всевышнего над этими несчастными и заблудшими душами… Наивные церковники. Боги или Бог, какая разница, какой сущности поклоняться простым людям? Уловки, жесты, слова, магия, но когда этого не станет, не захлебнутся ли они в той же крови, что и Короли? Толпе, как и скоту, все равно кому служить, пока они уверены, что сегодня их жизнь стабильна и хороша. — Ненавижу вас! Проклинаю вас! — Эмилия Кифо’с — аристократичная женщина, сильная духом, но слабая телом. Она так и не смогла заменить мне мать, умершую одиннадцать лет назад от наемных убийц, но смогла заменить жену и королеву. Женщину накрепко привязали к столбу, к подножию которого люди с удовольствием продолжали подкладывать хворост, и кидать в беспомощную Эми камни с прогнившей едой. Зукро Эмбиг’о безучастно висел, распятый на деревянном кресте. Нечеловеческие пытки и издевательства, длившиеся в течение месяца, сделали свое черное дело. Сломленный не только телом, но и духом, отец больше не был похож на того веселого правителя, который всегда заботился о своем народе. Сейчас от него остался огрызок некогда величественного человека: грязный, изувеченный, его тусклый пустой взгляд был направлен в никуда и только рефлекторно вздымающаяся грудь при вдохе и выдохе говорила о том, что мужчина был еще жив. Игнат Эмбиг’с — мальчик восьми лет от роду. Голова брата лежит на окровавленной колоде, худенькие ручки и ножки закованы в полновесные кандалы, а заплаканное лицо и изорванная одежда Игната приводили меня в состояние лютой ненависти ко всем богословам мира. Почему я не бросил всех и все ради него? Почему остался в обреченном королевстве? Я мог задать себе тысячи таких же вопросов, но ответ был бы один и тот же — если бы я так поступил, то это был бы уже не я. Сожалею лишь об одном — я так и не нашел в себе мужество начать учить брата убивать. Надеялся на то, что мне удастся продлить детство мальчика без всей той жестокой реальности, в которой выживаю с трех лет. Единственное, что как-то оправдывало меня в собственных глазах — я был старшим братом и у меня хватало сил и ресурсов приглядывать за младшим, не делая из того монстра. Одного в семье было вполне достаточно…или я сам так считал? Франческо Си’тром по прозвищу Шут. Меня пытали и глумились наравне с отцом, но в отличие от него я не сломался, хотя и перестал чувствовать тело еще сутки назад: сломанные руки и ноги, отбитые внутренности, тело покрывали уродливые сплетения магических шрамов, которые с удовольствием вырезали на мне Жрецы. Со мной не церемонились, было сделано все для того, чтобы я не мог сражаться или убивать. Мое тело обмотали зачарованной цепью, а двое из горожан услужливо придерживали за подмышки, удерживая на покалеченных ногах перед виселицей. За нами никто не придет, чтобы спасти, так как всех потомков Королей решили уничтожить раз и навсегда. Тотальный геноцид во имя Бога. Сколько же лжи скрывается под этим, ведь причина намного банальнее — власть и сила. В такие моменты особенно жалеешь, что родился не в обычной, а коронованной семье. Ведь власть, деньги и вседозволенность только одна сторона медали для правителя, когда другая, заставляет выживать, карать и рано или поздно оступиться, как сейчас, и расплатиться за свои ошибки. Только… где я так согрешил, что расплата пришла и к маленькому мальчику? Неужели люди настолько слепы и жестоки, что не обратят внимание на смерть восьмилетнего ребенка? К сожалению, в них мало, что осталось от тех верных и добрых подданных. Лишь страшное ликом человеческое нечто: кровожадное, не знающее жалости и сочувствия, одурманенное магией и сладкими речами, обещающими им вечную свободу и равенство. Без сомнения потом к ним придет расплата за содеянное, ведь Королей не так просто убить без последствий — древнее проклятие уничтожит любого, кто поднимет руку на Древнейших. — Привести в исполнение приговор! — бесстрастный голос Карлуса набатом звучит у меня в голове. И мне остается лишь наблюдать, сжимая зубы от ненависти и быть не способным предотвратить неизбежное… Эмилия вспыхивает словно свеча. Уроды не пожалели масла и дров для костра, ее крики слишком быстро переходят в мучительный агонизирующий вой. Огонь с удовольствием пожирал одежду, волосы, кожу и мясо. В воздухе плыл тошнотворный запах паленого сала, а жуткие вопли заживо сгорающей женщины еще долго отдавались звоном в ушах. В Короля Зукро, словно насмехаясь, несколько сотен людей начинают бросать гнилые объедки, спускать стрелы с тетивы лука, кидать камни и ножи, которые раз за разом выбивали из искалеченного тела скулеж и громкое мычание. На миг в душе вспыхнула застарелая горечь и ненависть. Когда-то я считал отца сильным, непогрешимым человеком, пока не понял, что это всего лишь одна из его многочисленных масок, которую он был вынужден носить многие годы. Я никогда не смогу простить ему смерть матери и брата! По щекам Игната текут слезы, огромные серые глаза смотрят в отчаянии, умоляя спасти и защитить. Время останавливается для меня, когда над головой брата палач вздымает топор. Нет! Не смейте! Пытаюсь крикнуть, остановить, вымолвить прощение для единственного дорогого мне человека. Лучше бы они выкололи мне глаза, а не отрезали язык. Игнат улыбается сквозь слезы. Успеваю прочитать по его губам сокровенное «Я люблю тебя, брат». Брызги крови, радостные крики тысячи людей, отрубленная голова с улыбкой на лице передо мной и пустота в сердце. Это конец… однако удушье не может окончательно забрать меня в чертоги смерти, даже несмотря на то, что я не могу дышать, а реальность расплывается перед глазами. Как в таких условиях я продолжаю бороться за жизнь и зачем это делаю? — Знаешь, ты бы стал хорошим королем, Франо, — передо мной стоял Карлус, человек, забравший жизнь моей семьи, верность моих людей, благополучие моего королевство. В мире они величали себя Жрецами. Циничная сволочь! Священник, тварь, пошедшая за своим богом сея ужас и разрушение. — Жаль, что ты и твои знатные соплеменники такие гордые, неприступные и… недалекие? Знаешь, если бы ты был умнее, и, как я и предположил, вначале, покинул бы королевство с Игнатом, то сейчас не упивался бы ненавистью ко мне или к этой простой и такой послушной пастве. Ведь в смерти своего маленького брата повинен только ты. Неправда ли, Франческо? Предатель! Сжимаю зубы в предсмертной судороге, из прокушенной губы течет кровь. Как же я хотел убить его… Вцепиться зубами в дряхлое горло и рвать, рвать, пока тварь не взвоет и не потеряет свой лощеный блеск! Однако Карлус слишком хорошо знал меня, чтобы рискнуть жизнью и оставить шанс на убийство. Будь я только искалечен и не лишен при этом жизненных сил, меня ничто не остановило бы и я с удовольствием свернул шею предателю, наслаждаясь хрустом шейных позвонков. Ведь лучше, чем управлять и анализировать я умел убивать. — Ублюдок… — сиплю на выдохе с последней оттяжкой воздуха, понимая, что проиграл не только эту битву, но и войну. Карлус — один из вернейших людей отца, побратим, улыбнулся мне, словно безмятежный труп. В бессилии закрываю глаза. Боли нет. С пяти лет меня планомерно приучали к любой ее разновидности: начиная от избиения, заканчивая травлей или выжиганием на теле Королевской Печати. Не самое приятное детство, через которое проходят все особи мужского пола на родине матери. В таких условиях просто не вырастишь мальчиком для битья, а только закаленным воином либо умрешь. Однако любая физическая боль не сравнится с моральной мукой. Почти позабытая, она ударила по мне со всей своей ненавистью: давняя потеря матери, предательство Карлуса, отца, людей, которым я клялся служить и защищать, смерть брата. Какая же бессмысленная жизнь! Я всегда считал, что давно уже мертв, там внутри, где едва билось сердце после смерти мамы. Как же я ошибался. Брат! Он единственный, кто удерживал меня от погружения в пучину отчаяния и неизвестности, туда, где я превратился бы в монстра. Проклятье! Я не хочу умирать, зная, что не смог никого защитить… Прошу, дайте мне шанс! Еще один шанс доказать, что я отличный брат!