Братья навеки

Боль — она заставила содрогнуться всем телом. Головки ребер поддались вперед и назад расширяя грудную клетку. Все мое существо кричало в агонии от удушья и молило сделать живительный вдох. Я открываю рот и кричу. Детский плач ввинчивается в сознание, не успокаивая, а наоборот, заставляя в панике надрываться сильнее. Как сквозь толщу воды до моего слуха доносятся невнятные и резкие голоса, не сразу осознаю, что речь спорящих не знакома мне. Не успеваю обдумать новую информацию, как меня пеленают, а затем кому-то отдают. Оно большое и надежное… Тело без осознания мозга причмокивает и ловит губами разбухший сосок. Я соплю, давлюсь молоком и в то же время мысленно схожу с ума. Как я оказался в теле младенца? Каким образом переродился и осознаю себя? Почему так холодно? Мысли в голове с каждым оформленным вопросом путаются все сильнее, а сам я ощущаю, как медленно и неотвратимо проваливаюсь во тьму сна…

***

Жизнь в теле младенца оказалась непростым испытанием для меня. И слава Богам, что в нашей памяти не откладываются многие моменты после рождения. Мое существование усугублялось тем, что я не был ребенком, а был взрослым человеком в теле младенца. Я мало двигался, часто спал и ел, ходил под себя и едва мог произнести слово «мама». Иногда беспомощность и неспособность сделать хоть что-то самостоятельно убивали во мне не только желание контактировать с внешним миром, но и просто желание жить. Дни сменялись днями и каждый раз мне приходилось брать всю свою волю в кулак и бороться со своими страхами. Я не боялся боли, презирал несправедливость и вел борьбу с миром до самой смерти. И все-таки неизвестность и одиночество не отпускали меня. Оказалось, что и в этой жизни мне кто-то прислуживал, даже ночью, рядом с колыбелью присутствовала служанка. Я сначала принял ее за маму. Не отходит от меня, кормит, смеется, чирикает что-то на довольно благозвучном языке. Однако, я не ощущал от нее той надежности и защиты, как при рождении, но это не помешало мне принять девушку, как еще одного члена своей новой семьи. Служанку звали Мари. Симпатичная девушка восемнадцати лет с черными завивающимися на концах волосами, выразительными зелеными глазами и заостренным кончиком носа, который смешно дергался, когда девушка была чем-то недовольна. Моя биологическая мама в этой жизни оказалась писаной красавицей. Блондинистый ангел с большими светло-голубыми глазами и странной прической на голове. Миловидная, с тонкими чертами лица и ямочками на округлых щеках. Она принадлежала к тому типу женщин, которую хотелось беречь и защищать от всех невзгод. Отец выглядел и ощущался, как мягкий и добродушный человек. У него была такая же странноватая прическа на голове, как и у мамы, а еще пышные усы, от которых я не мог оторвать взгляд. На мои потуги потрогать их, отец всегда радостно смеялся и подставлялся под маленькие ручки. А еще у меня был двухлетний старший брат. Первое время мама или Рю приводили его ко мне, чтобы мальчишка полюбовался на своего младшенького. Ребенок взирал на меня не без любопытства, а еще с немалой долей превосходства. При таких встречах он любил потыкать меня пальцем в щеку или подергать за недопушок вместо волос. Очаровательное дитя с хваткой матерого хищника. Он напомнил мне меня в бытность ребенком, в те времена я тоже не мог похвастаться явным олицетворением доброты и кротости по отношению к людям. Еще в отчий дом частенько наведывались многочисленные родственники из Знати, которые мало походили на благородных людей, коими они являлись в моем мире. Большинство из них заплыли жиром, кричали, презирали всех, кто не имел высокого происхождения, считали себя величайшими творениями Богов и вершителями судеб, а еще могли посоперничать в жестокости со Святой Церковью. В аристократичном обществе моего прошлого мира таких паршивых овец терпели недолго и старались по мере возможности истреблять, чтобы не портили породу. Потомки Древних Королей были слишком идеализированы и далеки от простых людей, чтобы глумиться над ними для веселья ради, но с другой стороны, это не мешало им наказывать провинившихся с особой жесткостью и оставаться при этом людьми. Когда я смотрел на Знать этого мира, кроме отвращения и желания их раздавить они ничего не вызывали. До поры, до времени, на меня не обращали внимания в силу возраста. Но однажды пришел день и новых знакомств. Когда Мари увидела, как меня держат вверх ногами и пренебрежительно рассматривают, девушка не испугалась отобрать ребенка у Знати и тут же за это поплатилась. Удача, что падающая от пощечины служанка не уронила меня. Вот тогда я, заслуживший у родных статус «тихоня обыкновенный» и показал мощь своих легких. Мой крик мало походил на детский, скорее он напомнил рычание крупного и очень злого звереныша. А еще из меня тогда впервые что-то вырвалось. Всплеск магии прошелся по всему дворцу, направленный на тенрьюбито. Тогда я не стремился убить их, но мысли и эмоции у меня были соответствующие. Меня просто мутило от ярости на тех, кто посмел поднять руку на члена моей семьи. Почти все домочадцы сбежались на переполох и увидели, как бледная Мари прижимает меня к себе, а я с яростью кричу на троих Небесных Драконов, которые пребывали в обмороке на полу, плавая в собственной моче. Тогда я впервые и задумался о том, какой Силой обладаю, что заставила двух мужчин и одну женщину испражнится со страху. А то, что это был страх, стало ясно после их пробуждения. Они не могли смотреть на меня без животного ужаса, будто разглядели во мне не ребенка, а нечто более страшное и пугающее.

***

— Уродец! — жаль, что у детей не настолько выражена мимика лица, как у взрослых, уж больно мне хотелось скорчить гримасу поехиднее или на худой конец сказать «на себя посмотри». Остается только презрительно угукнуть и бросить в Дофламинго розового зайца. — Не говори так, дорогой, Росинант твой младший брат и ты должен любить и защищать его, — мама с нежностью проводит по голове брата, который не успевает уклониться от ее руки. У него довольно забавное выражение лица, смесь смущения и возмущения с недовольством пополам. Старший братец презрительно фыркает на слова матери и не мигая смотрит на меня. Пока матушка радостно переговаривается с Мариэль старательно высовываю язык и показываю его Дофи. — Мам! Роси мне язык показал! — Бяка! — И бакой обозвал! Сам дурак! — Дорогой, хочу тебе напомнить, что сегодня у тебя занятие со Святым Престоном. — Старая свинья… — вполголоса прошипел Дофламинго. — Госпожа! Время кормить молодого господина, — радостно лепечу и дергаю маму за белокурые локоны. — Ха-ха-ха! Роси, перестань, а то мне снова придется укладывать прическу! — Подлиза! — громко буркнул трехлетний Дофламинго и посверкав голубыми глазами вылетел из комнаты. Мне же соответственно было год от роду и я только начинал постигать просветление во плоти, а также ползание, хождение, первые слова и зубы. — Оставляю малыша на тебя, Мари, — мама мягко тормошит меня по отросшим золотистым волосам и сажает на богатый ковер, вокруг которого возвышаются горы подушек с игрушками. — Слушаюсь, госпожа, — служанка с улыбкой смотрит на меня. — Во что играем сегодня, молодой господин? Хотите, я почитаю Вам или порисуем? Верчу головой, понимая, что я уже в таком возрасте, когда начинаешь скучать и всех доставать. Увы, навещают меня не так чтобы часто. Мать — пять раз в неделю по три раза в день. Мариэль — каждый день, являясь телохранителем и нянькой в одном лице. Отец — три раза в неделю. Брат может регулярно приходить ко мне и пробовать издеваться или командовать мною, либо заходит раз в неделю и притаскивает с собой гору сладкого. Удружили же небесные силы с родными, ничего не скажешь. Мать — безобидный ангел, отец — наивный аристократ, родственники — зажравшиеся нелюди, считающие всех, кроме себя, грязью, ну и брат — смесь высокомерия и детской непосредственности. И я уже не спрашиваю, почему я вновь родился в знатной семье. Видимо судьба моя такая — быть всегда в противоречии со своими желаниями. В принципе, как и всегда…мне уже сейчас необходимо задуматься о будущем, как минимум вновь вспомнить свои прошлые навыки, как максимум узнать многое, если не все про новый мир и не останавливаться в своем развитии. «Запомни, Франо! Если ты когда-нибудь остановишься, то вероятно погибнешь! Жизнь, как и судьба не прекращают испытывать человека на прочность ни на секунду. Главное — увидеть в этом благосклонность, а не проклятье. Так жил мой народ, когда его искореняли, продолжала жить наша семья. Сейчас из некогда могучих воинов и убийц остались лишь я и ты, Франческо. Я никогда не хотела для своих детей доли правителей, так как сама власть разрушает наши устои. Нет, она не склоняет нас, но многих развращает. Поэтому если больно — не сдавайся, страшно — улыбайся и несмотря ни на что двигайся вперед, потому что остановиться для нас значит потерять себя!» — уже давно я не могу вспомнить имя и лицо своей первой матери и это навевает на меня печаль. Я всегда буду любить ее, уважать и благодарить за то, что позволила мне прикоснуться к знаниям своего народа — воинов-ассасинов! — Молодой господин? Решительно протягиваю Мари книжку про «Гранд Лайн».