Делай, что должно

      Путь до зала Стихий никогда раньше не казался Аэно таким длинным, а высокие и просторные переходы замка Эфар-танн такими гулкими и пустыми.       «Это нормально, перед Испытанием Стихий все волнуются, — сказал ему этим утром брат, улыбаясь тепло и ободряюще. — Главное, ты знаешь: войти, очистить разум и медленно пройти по кругу. Уверен, твоя стихия тебе сразу же отзовется».       Предсказывать, будет ли это Вода или Воздух, не брался никто: до Испытания было понятно только то, что дар в Аэно есть, и он весьма силен; бронзовые колокола в Галерее Ветров при его появлении так и пели сами по себе, отзываясь на эту силу. Даже у Айто они так не пели, а ведь он уже прошел свое Испытание, призвав Воздух. Но все родные сходились во мнении, что Вода, дар повелевать которой привнесла в род когда-то четырежды прабабка прадеда Аэно, великая Ниида анн-Теалья, со временем все реже отзывалась на зов потомков рода анн-Теалья анн-Эфар. Так что... Но выбор все равно был.       Сам Аэно мечтал о Воздухе, ведь одно из высших плетений этой магии позволяло оседлать ветер и подняться в небо. С другой стороны, Вода — это возможность не просто нырять, но и сколь угодно долго находиться под водой, все будет зависеть, опять же, от силы мага. Это тоже было заманчиво. Говорят, подводный мир — это словно вообще иной мир, не похожий на надводный...       Иные Стихии — Огонь и Землю — никто всерьез даже не рассматривал. Хотя бы потому, что в роду анн-Теалья анн-Эфар ни магов Земли, ни магов Огня не рождалось от самых истоков, никто никогда не смешивал кровь с темными родами. Да, долгий мир с Темными повлиял даже на восприятие древних родов, в зале Стихий теперь были все четыре, но на чужих магов все равно посматривали косо.       Двери зала Стихий оказались перед замечтавшимся юношей внезапно, Аэно даже вздрогнул, когда огромные створки с едва слышным шорохом медленно распахнулись перед ним. Над проемом по изукрашенной серебром и искусной резьбой раме вилась надпись, еще раз напомнившая ему о цели прихода сюда: «Зови — и откликнусь». Аэно глубоко вдохнул и переступил порог.       По убранству зала легко можно было понять, какому роду он принадлежит. Широкие окна, забранные бронзовыми переплетами, застекленные баснословной ценности хрустальными пластинами, давали много света, а в солнечный день делали зал подобием какой-нибудь волшебной сокровищницы, преломляя солнечные лучи и разбрасывая радуги. Но сегодня было туманно, и зал заливал ровный, чуть приглушенный жемчужный свет.       В тишине перезванивались струи рукотворного водопада, занимающего одну стену целиком. У второй стены лениво колыхались многочисленные белые, голубые и серебристые ленты у искусно прорезанных воздуховодов. Третья и четвертая казались странно пустыми: горка перемешанного с землей щебня в изукрашенном резьбой каменном поддоне да простая, хоть и изящная, курительница с чуть тлеющими угольками представляли Землю и Огонь.       Аэно прикрыл глаза, решая, с какой же стороны начать. Первой по правую руку шла Земля, по левую — Огонь. Но за Землей шел Воздух, и потому юноша шагнул вправо, стараясь сдержать зачастившее дыхание и обезумевшее сердце, подскочившее едва ли не к горлу.       — Зову тебя, откликнись, — почему-то шепотом произнес он ритуальную фразу и медленно двинулся по кругу, чуть разведя руки и все так же не открывая глаз. Ни песчинки не шелохнулось, когда он прошел мимо алтаря Земли, и Аэно, поняв это, чуть выдохнул. Быть привязанным к земле… Кошмар! Следующим приблизился легкий шорох лент, и он чуть замедлил шаг, но тут же ощутил давление магии, запрещающей медлить.       «Ну же! Откликнись!»       Разочарование, постигшее его, когда шорох остался позади, не принеся ни малейшего дуновения ветерка, было столь велико, что на какое-то время вытеснило все мысли.       Это было нельзя, не положено, но Аэно взмолился еще раз: «Откликнись!» Взмолился, вкладывая в это все желание когда-нибудь коснуться облаков, о которых со смешком рассказывал отец. Шутил, наверное, рассказывая, как на них можно танцевать, но пока сам не проверишь...       «Откликнись!»       Магия толкала в спину, а он, оглушенный неудачей, даже не заметил, что неумолчный шепот водных струй остался за спиной.       «Ты мне нужен... Откликнись!»       Натянулась внутри и зазвенела струна магии, все выше и выше — и словно разорвалось что-то, высвобождая ее. Аэно распахнул глаза, неверяще глядя на пляшущее над ладонями, не обжигая, пламя, и то, словно только этого и ждало, растеклось, мгновенно обнимая его целиком, обвивая ало-золотым коконом, впитываясь в кожу, в самую суть.       «Я здесь!» — слышалось в его торжествующем реве.       Не соображая, что делает, и не видя, куда идет, все так же подталкиваемый магией зала Стихий, Аэно деревянно шагнул в сторону снова начавших отворяться створок. Глаза застилало пламя, его голос потихоньку стихал, становился не торжествующим ревом, а почти мелодичной песней, а затем и шепотом, когда он вышагнул из зала прочь.       Что именно шептал огонь, было уже не разобрать. Аэно вслушивался, пытался понять, о чем же говорит с ним едва проснувшаяся магия, но все разбилось и смялось, когда рядом почти испуганно выдохнули:       — Аэно?!       Испуг в голосе мешался с чем-то... Чем-то до ужаса похожим одновременно на страх, злость и отвращение. И от этого стихшее было пламя вспыхнуло сильнее. Аэно вздрогнул, огонь с ревом рванул с рук в стороны, растекаясь по каменному полу, перекидываясь на украшающие коридор гобелены и занавеси. И если самого юного мага он не обжигал, то ткань мгновенно занялась, наполняя воздух удушливым чадом сгорающей шерсти и шелка.       Потом налетел ледяной ветер. Ударил в грудь, опрокинул, потащил по полу, сбивая пламя и впечатывая спиной в закрывшиеся двери зала. Воздух стал упругой стеной, давящей так, что Аэно задыхался, распластавшись, распахивая рот в немом крике, не в силах вдохнуть.       Потом отпустило, и он окончательно сполз на пол. Поднял голову — в коридоре стоял отец.       Послушный ветер вился вокруг него, шевелил широкие рукава, вплетенные в волосы ленты. Вился, наверное, пытаясь остудить и успокоить, потому что лицо у отца было белое и какое-то застывшее.       — Аэно... — растерянно повторил замерший в стороне брат.