Делай, что должно

      — Нехин Аэно, ваш отец велел вам явиться в кабинет.       Аэно отвел взгляд от окна, за которым все равно ничего не видел, занятый даже не мыслями, а их обрывками, неоформленными и стремительно исчезающими, едва мелькнув в разуме. Отметил, что старший распорядитель явился сам, а не прислал кого-то из слуг, и явственно чувствующуюся в голосе мужчины холодность. Впрочем, этин Намайо никогда не относился к кому-то с особенной теплотой, но Аэно чуял это охлаждение, всей кожей. И понимал, отчего, и все равно было больно и обидно. Разве он виновен в том, что на его зов откликнулся Огонь?       — Да, этин Намайо, я сейчас...       — Немедленно, нехин.       Невольно пригладив всклоченные, нечесаные еще со сна волосы, Аэно сглотнул. Пары минут хватило бы, чтобы привести себя в порядок и не раздражать отца еще и неопрятным видом, недостойным пусть не наследника, но второго в роду. Но делать нечего, промедление, кажется, вызовет еще больший гнев. И что ему мешало не только умыться, натянуть штаны и любимую домашнюю рубашку с коротко обрезанными ради удобства рукавами, но и расчесаться? И ведь, кажется, он именно этим собирался заняться, даже гребень взял... Да так и застыл у окна. Это состояние после Испытания стало появляться все чаще, словно чего-то не хватало, зудело и тянуло неопределимо и неуловимо. Додумывал он уже на ходу, пытаясь придать светло-русым, с едва заметным рыжеватым оттенком, волосам хоть какое-то подобие порядка прихваченной с туалетного столика заколкой.       Этин Намайо остановился у знакомых Аэно до мельчайших деталей резного рисунка дверей, трижды стукнул чеканным бронзовым кольцом, свисающим из грозно загнутого клюва кованого орла, раскинувшего крылья по дверному полотну, и ушел, окинув юношу неодобрительным взглядом. Глубоко вдохнув, Аэно сам взялся за кольцо, потянул — тяжелая дверь поначалу поддалась неохотно, потом плавно провернулась на хорошо смазанных петлях. Отец не любил беспорядка и даже мелких огрехов.       Но выговора за неподобающий вид не последовало: когда Аэно все-таки опасливо шагнул в кабинет, там обнаружились оба родителя. Они ругались, причем обычно тихая и спокойная мать сейчас сжимала кулаки, выдавая этим охватывающие её гнев и волнение. В остальном же её голос звучал лишь чуть громче обычного.       — Аирэн, пойми, нельзя же так...       — Нельзя? — отец выгнул бровь и скривил губы в подобии улыбки, но вместо усмешки вышла просто какая-то перекошенная гримаса. — А то, что в нашем роду, который уже не одну сотню лет держит титул Чистейшего, проявилась подобная грязь — можно?       Аэно сжался у самой двери, до боли и, кажется, до крови прикусил щеку, чтобы удержать взвившееся внутри пламя. Грязь? Ведь это о нем?       — И ты хочешь просто отказаться? Взять и вот так вот...       Губы у матери задрожали — она почти плакала от злости и бессилья, комкая края широких рукавов.       — Если бы я вздумал просто отказаться от него, это было бы давно сделано. Или ты думаешь, две недели я вспоминал ритуал отречения? Он все же мой сын, — отец бросил мимолетный взгляд на украшающее шею матери ожерелье, в котором среди изумительного серебряного кружева сверкали четыре чистой воды крупных бриллианта.       Аэно невольно посмотрел туда же, припоминая, что говорилось в древнем кодексе рода о свадебных украшениях женщин. Ожерелье творилось магией, и магия же порождала в нем камни: самый крупный бриллиант означал супруга, остальные — рожденных женщиной детей. Камни были чисты — нейха Леата никогда не изменяла мужу, и все трое детей были рождены ею от него.       Да и сомневаться было глупо: да, может лицом он и походил на мать, но вот фигуру — легкую тонкую фигуру точно взял от отца. И жесты, и часть повадок... Аэно точно был сыном своего отца и сейчас затаил дыхание, ожидая его решения. Ведь он что-то же да придумал, правда? И хочет сообщить, раз позвал?       — Единственный способ спасти ситуацию, единственная лазейка, что я отыскал в законах — брак с кем-то из Темных, из Огненного рода. И это будет сделано, — отец резко взмахнул рукой, словно ставя точку в споре.       Ветер не рванул следом за его рукой, но Аэно все равно показалось, что его припечатало к стене — камни ткнулись куда-то в лопатки. Брак с кем? Никто в здравом уме не возьмет...       — Но младшим мужем!.. — попыталась было возразить мать и замолчала под тяжелым взглядом отца.       Никто в здравом уме не возьмет в род мужчину. Аэно наконец додумал эту мысль до конца. Горло сдавило, в висках стучало, будто изнутри в панике бились мысли.       — Да, младшим. И ему придется навсегда покинуть род анн-Теалья анн-Эфар и перейти в род мужа. Только так возможно гарантировать сохранение титула Чистейших и то, что Айто впоследствии сможет сохранить подобающее нашему роду положение и занять мое место в Совете. И еще, ты забыла о Ниилеле? Через три года мне придется подыскивать ей достойную партию.       Что отвечала мать, Аэно не понял. В висках стучало, заглушая все остальные звуки. Губы матери двигались беззвучно, губы отвечающего ей отца — тоже. Да и какая разница? Все уже решено. Он станет младшим мужем в чужом, темном роду. А Ириния, смешливая Ириния, с которой он был помолвлен до Испытания... Как же...       А никак, понял он, уже никак. О невесте можно забыть навсегда. О том, как тайком убегали из замка, как поднялись однажды на Птичью скалу и целовались там, о том, как светились ее глаза, когда он срывал горные ромашки и плел ей венки, о танцах в бальном зале Эфар-танна, чинных и плавных, и других, когда кружились под музыку ветра, и он бережно прижимал к себе гибкое, горячее даже под всеми строгими одеяниями примерной нейхини тело.       Он снова укусил щеку, уже сильнее, во рту, мешаясь с горечью и кислым привкусом страха, явственно чувствовался солено-металлический вкус крови. Пламя ревело внутри, заставляя крепче сжимать зубы и до боли и врезавшихся в ладони ногтей стискивать кулаки. И все равно по побелевшим костяшкам заплясали искры.       Наверное, он как-то выдал себя, может быть, каким-то звуком, может быть, отблеском... Отец обернулся, закричал — слышно по-прежнему не было. Только ощущение набирающего силу ветра и что-то в нем самом, внутри, нарастающее, готовящееся дать отпор, напасть в ответ, уничтожить... Треск пламени превратился в ровный, мощный гул, Аэно и не представлял, что оно может звучать так. И рваться так, что уже никаких сил сдерживать нет, никакой ветер не собьет такой огонь.       Но вместо плотной стены ветра его сжали горячие руки. Чужое прикосновение обожгло, заставило подавиться вдохом, складываясь пополам, так скрутило ринувшейся в другую сторону магией. Потому что рядом тоже горел огонь, окутывая и закрывая от мира теплой завесой, отбирая простор, оттесняя и одновременно странно успокаивая одним своим присутствием.       — Тише, тише... Дыши, медленно. Вдох, выдох... — негромкий спокойный голос звучал у самого уха, так, что Аэно чувствовал на коже чужое дыхание. Удивительно, но его, этот голос, он прекрасно слышал, а больше ничего.       — Дыши, дыши.       И он дышал, сначала судорожно, словно пытался откусить вязкий и никак не проталкивающийся в горло воздух, потом ровнее, в такт тому, как чужая рука поглаживала спину, согревая ее, заледеневшую от долгого соприкосновения с каменной стеной. Аэно не знал, кто это, понимал пока только одно: этот человек, маг — тоже огневик, и уж он-то точно не станет смотреть на него, как на грязь и ошибку Стихий.       Еще от него шло ровное тепло, так не похожее на всегда прохладные руки отца, изредка касавшиеся в качестве поощрения. От этого тепла почему-то клонило в сон, и Аэно зевнул, уткнувшись носом в шершавую ткань чужого плаща. Да, точно, плаща.       Мир возвращался рывками, кусками, сначала осязание, потом слух. Правда, в комнате было тихо, только едва слышно всхлипывал кто-то, наверное, мама... Думать было сложно, как будто после тяжелого дня. От усталости даже ноги подгибались, и Аэно был безумно благодарен огневику, когда незнакомец помог ему сесть прямо на пол, сам опустившись рядом и не разжимая рук.       — Полагаю, я успел вовремя, — почти иронично прозвучало над ухом.       — Вовремя? Для чего именно? — с холодом в голосе отца не мог соперничать даже водопад у Птичьей скалы, истоком которого был ледник на вершине Эхайро. — И кто вы такой, буря вас раздери?       — Чтобы поднявшийся вулкан не сравнял ваш замок с землей, конечно же. Что же касается меня... Этин Кэльх, к вашим услугам. Учитель.       — Огневик, — отец произнес это так, словно выплюнул случайно попавшую в рот муху. — Кто вас прислал?       — К сожалению, не могу назвать имя нанимателя — это условие контракта. Но могу предоставить рекомендации.       Аэно почувствовал, как огневик зашевелился, отпуская его одной рукой, зашарил по боку, наверное, полез в сумку. Зашуршали бумаги, совсем рядом, но открыть глаза и взглянуть было слишком сложно и лениво. Он услышал стук каблуков по полу, должно быть, отец подошел и забрал бумаги, потому что Аэно снова обняли двумя руками. Некоторое время в кабинете царила тишина, разбавляемая только легким шорохом страниц.       — Что ж, рекомендации великолепные, — отец явно собрался, в голосе больше не было лишних эмоций. Да и вообще никаких не было. — И вы прибыли для того, чтобы обучить моего сына справляться с его магией.       — Полагаю, никого, в первую очередь вас, не обрадует, если он перегорит или устроит стихийное бедствие. Так что вы правы.       Опять эта едва уловимая ирония. Аэно мог поклясться, что огневик почти смеется над серьезностью его отца, вот только делает это так, что не подкопаться.       — Да, меня не порадовало уже то, что он едва не убил старшего брата сразу после Испытания. Вы можете гарантировать, что подобного не повторится?       Отец, наверное, тоже прекрасно чувствовал эту неуловимую иронию, его голос похолодел еще больше, хотя раньше Аэно и не представлял, что это возможно. Если бы голос был ветром, наверное, замораживал бы птиц на лету до состояния кусочков льда.       — Я могу гарантировать, что сделаю все возможное. А остальное будет зависеть от него самого. Будьте добры, бумаги... Спасибо.       Опять шелестнуло, на плечах осталась только одна рука — а потом Аэно почувствовал, как его перехватывают под колени и поднимают, будто ребенка. Попытался дернуться и возразить, но получилось только мотнуть головой.       — Тише, все хорошо, — тональность опять поменялась, ирония исчезла, оставив одно только тепло. — Тебе просто нужно немного поспать.       Аэно хотел было сказать, что он вот только недавно встал, но не только веки, а и язык ему не повиновался и казался налитым свинцом. Так что он только вздохнул, уткнулся носом в плечо незнакомца... как он там представился? Такое странное, непривычно короткое имя рода... да еще и похожее на звук, что издает треснувший в очаге уголек... Вспомнить его Аэно так и не смог, уплывая в дремоту, перешедшую в глубокий сон, как только его опустили в знакомо пахнущую лавандой и мелиссой постель.