Мы делаем друг другу больно, но в любви по-другому никак..

Как же ей хочется сейчас напиться. Напиться так, чтобы не вспомнить ничего. Ничего того, что может принести ей боль. Но Мун понимает, что если она напьется сейчас — она напьется и завтра, и послезавтра, и будет пить месяц, а то и два. Но разве хочется ходить с циррозом печени уже в 20 или 25? Нет. Поэтому, бутылку еще нераскупоренного вина, она отдает Вильде, а сама направляется на танцпол, где играет ее любимая песня.

Sunstroke Project — Hey Mamma

Ноты, которые сливаются с кровью, текут по венам, и доходят волнами до мозга, который уже не отдает отчет ее действиям. Она вливается в танец, и забывает обо всем. Музыка действует на нее как наркотик, которого мало и мало, как и Шистада. Именно по этой причине, Мун не выпускает уже больше недели наушники из своих ушей. «Лучше оглохнуть, чем умереть от боли, которая раздирает душу» — думает она своей р-у-с-о-й головой, а не как говорил Шистад — р-ы-ж-е-й. Она не рыжая — идиот. Боль в груди стихает, из-за вырывающихся аккордов саксофона из колонок, что расположены в гостиной дома Вильяма. А она все также, плавно виляя бедрами, танцует. «Чертов Шистад, и чертова Швеция. Пускай катиться, куда хочет. Мне плевать. И это не ложь», — ежедневно повторяет она Нуре, которая пытается вразумить ее. Но зачем? Музыка лучшее лекарство. Так думает только Эва. «Чертова Мун. И чертовы ее глаза. Она мне никто. Я не планирую оставаться и гнить в Осло из-за нее», — твердил Шистад Вильяму, который пытался подтолкнуть друга на правильный путь. Но бухать лучше. Именно поэтому она сейчас танцует в середине толпы, на мраморном столе, закидывая голову назад, и поднимая руки вверх. Именно поэтому Шистад уже неделю не сводит с нее глаз, и просто нервно заливает в себя уже теплый виски, от которого потихоньку начинает тошнить. Он — тупой баран, который никогда не скажет о своих чувствах. Она — тупая овца, которая закроется в себе, и будет доказывать, что не влюбилась в Кристофера. А после вечеринки, она снова придет домой и включит музыку, из-за которой, как говорит Сатре, у соседей поедет крыша. А после вечеринки, он снова приедет домой и напьется в нулину, из-за чего, как говорит Магнуссон, скоро сляжет в больницу. Он делает ей больно. Она делает ему. Но они чертовы друзья с привилегиями, и не больше. И даже после сотни проведенных вечеров вместе, сотни купюр потраченных на их развлечения — они лишь друзья. Друзья с привилегиями. Даже после его отъезда из Осло, и редких приездов «по делам». Даже после ее помолвки. Даже после его свадьбы, на какой-то дочери богача. Даже после рождения ребенка, и брака с неким Тео. Даже после исполнения его 40 и ее 38.

Они друзья. Друзья с привилегиями

Эта пара боится сказать то, из-за чего когда-то могли обрести несусветное счастье. Но они лишь два влюбленных идиота, которые к своим 50 годам, осознают, что, то, что они называли «друзья с привилегиями» — было настоящей любовью. Но увы, уже поздно что-то решать. Он не хочет кидать свою жену с двумя прекрасными дочерями, которые не похожи на мать. Из-за смеси ДНК его и жены Криса, девчонки похожи на Эву. Такие же русоватые волосы. Такие же зеленоватые глаза с отливом орехового. Она не хочет кидать мужа, и своего сынишку, который почти не похож на отца. А все потому что никто кроме Эвы не знает, что сын вовсе не Лоутер, а Шистад. «Не был бы Тео брюнетом с карими глазами, сразу развелись бы», — говорит про себя уже не Мун, а Лоутер.

Они только сейчас осознали, что потеряли.

А Нура и Вильям Магнуссон наблюдают за всей этой картиной уже на протяжении столь длительного времени, и удивляются, какие же идиоты — их друзья. Ведь они могли иметь в два, а то и три раза больше, чем имеют сейчас. Но зачем им это? Ведь они просто друзья. Друзья с привилегиями. И все уже смирились с этим.

Мы любовь свою схоронили Крест поставили на могиле. "Слава Богу!" - сказали оба... Только встала любовь из гроба, Укоризненно нам кивая: - Что ж вы сделали? Я живая!..

***

От Автора: И обоим дальше жить в мученье, И обоим дальше жить в смятенье. Им было больно друг без друга, Но рядом быть еще больней. Любовь отчаянная штука, Прошу я, не играйте с ней.