Герой ее романа

      Они познакомились холодным декабрьским вечером… Крошечное, полуподвальное помещение книжного магазина… Терпкий запах пыли и времени витавший в воздухе… Шершавые корешки подержанных книг под пальцами… И мимолетное столкновение взглядов, обернувшееся трагедией длиною в жизнь.       Ей всегда нравились книги. Старые, прошедшие через множество рук, хранящие на пожелтевших страницах отголоски чьих-то судеб. Каждый раз, беря в руки такую книгу, она подолгу гладила кончиками пальцев потертую обложку, не решаясь открыть, а затем все же позволяла себе заглянуть внутрь, туда, где выцветшие от времени строчки складывались в захватывающую историю. Ей нравилось представлять, как кто-то до нее скользил по ним взглядом. Как плакал над грустными моментами, как радовался счастливому концу, как посвящал красивые стихи тому, кто был дороже жизни. В такие моменты ее фантазия могла завести ее так далеко, что спустя всего каких-то несколько минут на глаза невольно наворачивались слезы. И не под впечатлением от рассказа, а от сочувствия к тем, другим, которым она уже успела придумать красивую историю.       Лучшая подруга всегда забавно закатывала глаза, слушая очередную вымышленную драму.       — Тебе бы самой романы писать, а не над пыльными книжками слезы лить. Фантазия у тебя — Шекспир нервно курит!       — Перестань, Ханна, — она шутливо отмахивается. — Какая из меня писательница? Так… Помечтать… Погрустить… А потом снова за учебу. Времени совсем нет.       Времени действительно не хватало катастрофически. Выпускной курс юридического как-никак. А впереди экзамены, защита диплома, стажировка в престижной адвокатской конторе, куда ее уже обещал порекомендовать ректор, впечатленный ее старательностью. Какие тут романы?       И все же сегодня, возвращаясь из института домой, она не смогла отказать себе в кратковременном удовольствии. Тихонько поскрипывавшая на ветру вывеска букинистического магазина так и манила зайти в пахнущее пылью и кофе тепло и хоть на несколько минут забыть обо всем, погрузившись в собственный уютный мирок.       Дверной колокольчик приветливо звякнул, впуская девушку внутрь.       — Гермиона! — пожилой продавец, дремавший за прилавком, радостно улыбнулся, глядя, как в каштановых волосах посетительницы медленно тают снежинки. — Давно тебя не было видно! Надеюсь, все благополучно?       — Все хорошо, мистер Олливандер, благодарю, — она тепло улыбнулась в ответ, поправив на плече тяжелую сумку с учебниками. — А как у вас? Покупателей много?       — Ну что ты, девочка! — добродушно отмахнулся старик. — Кому нужен старый Олливандер и его потрепанные книжки, кроме тебя? Вот раньше — другое дело. Раньше здесь не протолкнуться было от желающих пополнить домашние библиотеки, а теперь книги и не нужны никому, всем подавай этот… как его… унтер… нитер…       — Интернет, — с улыбкой подсказала Гермиона.       — Точно! — пригорюнился продавец. — И что только в нем хорошего? Ни истории, ни духа времени, только глаза портить… Ну да что-то я разболтался! — спохватился он, заметив жалость в карих глазах. — Ты не слушай старика, милая, проходи, сумку сюда поставь. Ох, тяжеленная! И что ты только туда кладешь? Кирпичи что ли?       — Гранит науки, — усмехнулась девушка. — А что, новенькое есть что-нибудь? — взгляд с интересом заскользил по полкам.       — Какое там, — снова опечалился Олливандер. — С прошлого месяца поступлений не было. Ну да ты походи, посмотри, может приглянется что. Последним вот томик стихов принесли, он там, на дальнем стеллаже…       Сопровождаемая негромким бормотанием старика Гермиона медленно двинулась вглубь магазинчика, с наслаждением вдыхая теплый воздух. Последние полгода, с тех пор, как однажды случайно набрела на это удивительное местечко, она только здесь чувствовала себя уютно. Высокие стеллажи с книгами навевали домашнюю атмосферу куда лучше, чем пустые стены крохотной съемной квартирки, на которую хватало стипендии, а доброжелательный продавец воспринимался заботливым дядюшкой, спасая от ощущения тотального одиночества.       Гермиона с самого детства чувствовала, что отличается от сверстников. Слишком замкнутая, слишком старомодная, слишком застенчивая… Пока ее ровесники с шумом носились по дворам, девочка предпочитала проводить время дома, сидя за бабушкиным пианино и осторожно, одним пальчиком нажимать на гладкие желтоватые клавиши, чутко ловя звуки старинного инструмента. Пока одноклассницы бегали по свиданиям, бурно обсуждая на переменках в школе очередные головокружительные романы, Гермиона корпела над учебниками или сидела в уютном кресле с захватывающей книгой, мечтая о красивой истории любви. Порой ей начинало казаться, что она по ошибке родилась в конце двадцатого века. Ей следовало появиться на свет раньше, в эпоху благородных рыцарей, фамильных замков и блистательных балов. Когда юные барышни смущенно краснели от одного взгляда молодого человека, а те, влюбившись без памяти, красиво ухаживали, покоряя сердце возлюбленной серенадами и безумными поступками.       Увы, судьба распорядилась иначе. И даже теперь, повзрослев, переехав из пригорода в Лондон и начав самостоятельную жизнь, Гермиона так и не смогла почувствовать себя частью этого мира. Она жила словно по инерции. Училась, потому что так надо. Подрабатывала официанткой, чтобы обеспечить себя необходимым. Кое-как общалась с однокурсниками, потому что так положено… Единственное, что она категорически отвергала, были случайные, мимолетные романы, столь любимые ее ровесницами. Сложно было сосчитать, сколько раз ее единственная близкая подруга Ханна Аббот пыталась познакомить ее с кем-то, но каждый раз все заканчивалось одинаково. После первой встречи Гермиона решительно обрывала знакомство. Не потому, что ей не хотелось любви, вовсе нет. Просто ей хватало одного взгляда, чтобы понять, что перед ней чужой человек. Не ее.       Пальцы медленно скользнули по кожаной обложке ветхого томика. Бальзак. Франция. Париж…       Сухие страницы еще не успели зашелестеть под руками, а в воображении уже возник образ молодой пары, тайком сбежавшей с великосветского приема и жадно ловящими каждый вздох друг друга в темных парижских переулках.       Они влюблены до безумия, но знают, что никогда не будут вместе. Он наследник благородного, но обедневшего рода, а ее родители уже заключили помолвку с гораздо более выгодным женихом. Эти моменты, украденные у судьбы, все, что останется в их воспоминаниях навсегда. Она выйдет замуж, родит мужу детей. Он тоже женится на какой-нибудь состоятельной барышне, потому что его долг — обеспечить роду процветание. Он будет в тайне писать ей письма, а она отвечать ему там же, между строк, роняя слезы на чернильные строчки, но не в силах отказать себе в этой малости. Возможно, когда-нибудь они встретятся снова, будучи уже совсем взрослыми, почтенными людьми. Она будет прогуливаться в парке с маленькой собачкой, ожидая, когда настанет время вечернего чая, и вдруг увидит в конце аллеи знакомый силуэт. И забудет на миг о прожитых врозь годах, о серебристых прядях в некогда темных волосах, и бросится к нему на встречу… Но все это будет потом, а сейчас они молоды, горячи и полны надежд. Им кажется, что ничто в этом мире не сможет разлучить их, ведь их сердца бьются совсем рядом, а на губах все еще чувствуется привкус сухого красного вина…       Гермиона так глубоко погрузилась в собственную фантазию, что не заметила, как томик выпал из рук, придя в себя лишь от глухого стука, и растерянно посмотрела вниз. Мысленно упрекнув себя за излишнюю впечатлительность, она уже собралась наклониться за книгой, как вдруг откуда-то сбоку появился молодой человек в длинном черном пальто. Она лишь успела заметить светлые волосы и край серебристо-зеленого шарфа, когда незнакомец присел возле нее, а затем он поднял голову, протягивая ей поднятую книгу, и Гермиона поняла, что пропала.       По телу будто пропустили электрический ток. Она застыла, глядя в светлые серые глаза, не в силах поверить, что это происходит на самом деле. Это был он. Тот, кого она ждала всю свою жизнь. Герой ее романа.       — Вы в порядке? — он выпрямился, с легким беспокойством посмотрев на замершую девушку.       А у нее от звуков его низкого, чуть хриплого голоса по коже побежали мурашки. Она никак не могла заставить себя отвести взгляд, боясь, что он исчезнет, растворится, как мираж.       — Спасибо, — невпопад шепнула Гермиона, дрожащей рукой взяв у него книгу.       — Не за что, — он чуть заметно улыбнулся, и она почувствовала, как сердце пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой. — Любите французскую литературу?       Он скользнул взглядом по названию на обложке и снова посмотрел ей в глаза. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что нужно ответить, но Гермиона уже забыла вопрос. Она готова была стоять вот так, в узком пыльном проходе между стеллажами, до конца жизни, просто глядя на него. В серых глазах на миг вспыхнули веселые искорки.       — Драко Малфой, — он вдруг протянул ей руку, чуть склонив голову.       — Гер… — голос предательски дрогнул. — Гермиона. Гермиона Грейнджер.       Пальцы мелко подрагивали, когда она вложила свою ладонь в его.       — Счастлив познакомиться, — Драко легко наклонился и коснулся губами ее запястья. — Нечасто в наше время встретишь девушку, интересующуюся французской классикой.       Что было дальше Гермиона помнила смутно. Кажется Драко говорил что-то… Кажется, пригласил ее выпить кофе в уютной кофейне за углом. Кажется, она успела поймать странный, чуть встревоженный взгляд мистера Олливандера, прежде чем дверной колокольчик жалобно звякнул, словно не желая отпускать ее на улицу.       Кофе вкусно пах корицей, а в серых глазах Драко светилось восхищение. Куда-то вдруг ушла неловкость, исчезли вечные комплексы по поводу своей недостаточно привлекательной внешности, а где-то глубоко внутри крепла уверенность, что этот холодный декабрьский вечер навсегда изменит ее жизнь.       Она не ошиблась.       Драко оказался живым воплощением ее грез. Красивый, воспитанный, благородный… Ей нравилось в нем абсолютно все. Привычка открывать перед ней дверь, правильная речь без примесей ужасного молодежного сленга, безупречные манеры… Уже спустя несколько дней знакомства Гермиона поняла, что они очень похожи. Он так же, как и она, любил читать, так же избегал шумных компаний, так же считал, что любовь, настоящая любовь, случается лишь однажды. Он, так же как и она, будто сбежал со страниц красивого средневекового романа…       Их первая ночь была именно такой, какой ее представляла Гермиона в своих мечтах. Шелковые простыни. Романтичная музыка. Вкус дорогого красного вина на губах. Драко был терпелив и нежен, шептал ей на ушко всевозможные комплименты, убеждал, что она та, кого он ждал всю свою жизнь. Та ночь слилась для нее в яркий водоворот невероятных ощущений. Сильные, нежные руки, медленно ласкающие ее, горячие губы, скользящие по шее и заставляющие кожу покрыться мурашками, собственные пальцы, запутавшиеся в шелковистых светлых волосах…       Прошел всего месяц со дня их первой встречи, а Гермиона уже была твердо уверена, что не сможет без него жить. Драко стал необходим ей как воздух, каждая минута проведенная без него казалась бессмысленной и пустой. Она готова была отказаться от всего: от учебы, от карьеры, от всех немногочисленных знакомых, если бы он только намекнул, но ее герой и здесь был самим совершенством. Он не стал ставить ее перед выбором. Он встречал ее с цветами после занятий, неизменно вежливо общался с Ханной, а по вечерам они подолгу гуляли, не обращая внимания на промозглую лондонскую зиму. Им было тепло от одного только общества друг друга. Ей было тепло.       Сказка оборвалась внезапно. Так же неожиданно, как и началась.       Не было ни ссоры, ни измены, ни громкого расставания. Просто однажды Драко вдруг исчез.       В то утро Гермиона проснулась в слезах. Ей снилось что-то плохое, страшное. Она не могла вспомнить, что именно, мутные образы сновидений рассеялись, как утренняя дымка и только болезненное, щемящее ощущение в груди не давало порадоваться первому солнечному дню наступившей весны.       К полудню настроение не улучшилось. Наоборот, внутри нарастала неясная тревога, будто должно было случиться что-то ужасное. С трудом отсидев все лекции в институте, Гермиона бросилась на улицу, ожидая увидеть стоящего на нижних ступенях лестницы Драко с букетом белых орхидей в руках. Он всегда стоял именно там, неизменно улыбаясь, когда их взгляды встречались.       Сегодня лестница была пуста.       У Гермионы потемнело в глазах. Она не могла объяснить даже себе, отчего вдруг так разнервничалась. Мало ли что могло задержать его? Но руки почему-то тряслись так, что пальцы с трудом попадали по клавишам мобильного телефона.       — Абонент находится вне зоны действия сети.       Холодный механический голос заставил сердце сжаться в груди. Телефон выскользнул из ладони и, упав на асфальт, разбился.       — Эй, ты чего? — перед глазами возникло встревоженное лицо Ханны. — Тебе плохо?       — Его нет… — хриплый шепот, сорвавшийся с губ, стал последней каплей. По щекам потекли горячие слезы.       — Господи, кого? — испугалась Ханна.       — Драко…       — Что случилось? — подруга схватила ее за плечи и встряхнула. — Да говори ты! Ну?!       — Он… — Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Он не пришел. Телефон не отвечает…       Несколько секунд Аббот молчала, недоверчиво глядя на нее.       — Тьфу, ты, идиотка! — наконец, выдохнула она, покрутив пальцем у виска. — Нельзя же так пугать! Я уже думала умер кто-то! Ну, подумаешь, не пришел. Могут у человека дела возникнуть…       — Ты не понимаешь, — голос Гермионы звучал как-то тускло и безжизненно, а в карих глазах отразилась такая боль, что Ханна невольно вздрогнула. — Он больше не придет.       — Да с чего ты взяла-то? — растерянно пробормотала она.       Лицо Гермионы вдруг залила смертельная бледность.       — Я чувствую, — еле слышно прошептала она и потеряла сознание.       Очнулась Гермиона в больнице. В первый момент, увидев возле окна неясный мужской силуэт, она почти поверила, что это Драко, а все ее предчувствия были всего лишь глупыми суевериями, но уже в следующий миг наваждение рассеялось, и осознание того, что все случившееся утром не сон, придавило каменной глыбой.       — Проснулись? — молодой врач с очень серьезным лицом склонился над кроватью. — Ну что же вы, мисс Грейнджер, совсем себя не бережете? В вашем положении противопоказаны любые волнения, а вы так переживаете.       — Положении? — смысл его слов медленно доходил до сознания. Мысли путались. — Что вы имеете ввиду?       Врач нахмурился и поправил очки на носу.       — Вы не знали? Что ж, в таком случае, примите мои поздравления, мисс Грейнджер, вы беременны. Срок — пять с половиной недель.       — Беременна, — тупо повторила Гермиона, отказываясь верить своим ушам. — Не может быть…       — Почему же? — чуть удивленно возразил врач. — Вы молодая, здоровая девушка, никаких отклонений от нормы нет. Уверяю вас, осенью, даст бог, родите прекрасного, здорового малыша…       Гермионе показалось, что в палате исчез весь воздух. Стало катастрофически нечем дышать. Поздравления доброжелательного доктора пульсировали ноющей болью в висках.       Беременна. У нее будет ребенок от Драко. От Драко, который исчез. Нет, такого не может быть. Так просто не должно быть… У сказок не бывает не счастливых концов…       Спустя час прибежала взволнованная Ханна. Она преувеличенно радостно бормотала что-то, поздравляла с будущим ребенком, расписывала в радужных красках все прелести материнства. Гермиона неподвижно лежала, глядя в потолок остановившимся взглядом.       — Послушай, ну перестань! — взмолилась, наконец, подруга. — Может он появится еще? Вдруг он телефон потерял или что-то срочное случилось… В конце концов, всего полдня прошло! Ну, Герм… Ну посмотри на меня… Вот увидишь, все будет хорошо!       Ханна ошиблась.       Драко не вернулся. Он не появился ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц. Номер телефона по прежнему был недоступен, а квартира, в которой жил Драко, оказалась съемной. Хозяйка не смогла сообщить ничего конкретного. Жилец просто пропал в один момент, ничего не сказав, но так, как арендная плата была внесена за месяц вперед, его исчезновение ее мало волновало. К концу апреля даже оптимистичная Аббот не могла не признать, что Малфой по неизвестной причине бросил ее подругу. Сама же Гермиона почему-то утверждала, что с ее возлюбленным случилось несчастье, хотя никаких подтверждений этому не было.       Испуганная состоянием подруги, которая после выписки из больницы впала в глубокую депрессию, твердя, что Драко не оставил бы ее по своей воле, Ханна даже рискнула обратиться к ректору института, попросив его о помощи. Тот воспользовался своими связями в полиции и выяснил, что ни в одной криминальной сводке за последние дни не фигурировал двадцатишестилетний блондин с серыми глазами, но даже эта информация не успокоила Гермиону.       Подозрения же Ханны о том, что Малфой всего лишь мерзавец, для которого Гермиона была лишь кратковременным развлечением, лишь окрепли, когда оказалось, что Грейнджер не знакома ни с кем из его друзей. Более того, выяснилось, что ей ничего неизвестно ни о его семье, ни о коллегах по работе. Ничего.       — О, боже, Герм, вы что, вообще с ним не разговаривали? — не сдержавшись, воскликнула тогда Аббот. — Вы же почти три месяца встречались, неужели ты его ни о чем не спрашивала?       Гермиона в ответ только медленно покачала головой. День ото дня ее моральное состояние ухудшалось. Когда, казалось, все слезы были уже выплаканы, ее охватило полное безразличие ко всему. Она забросила учебу, почти не выходила из дома, целыми днями лежала в постели, глядя в стену пустым взглядом…       Ханна выбивалась из сил, пытаясь заставить ее хотя бы поесть, уговаривала взять себя в руки ради ребенка, но все было бесполезно. Гермиона не хотела жить.       — Я просто не знаю, что делать, — с отчаянием сказала Аббот, сидя в кафе с однокурсницей Парвати Патил. — Не представляю, чем ей помочь…       — Да козел этот ее Малфой, — как-то странно отозвалась Парвати, отведя взгляд. — Но нельзя же так убиваться из-за мужика!       — Подожди, ты что-то знаешь? — насторожилась Ханна.       — Нет, с чего ты… — начала было та, но Ханна вцепилась в нее мертвой хваткой. — Патил, умоляю, если ты что-то знаешь, скажи! Герм же с ума сойдет!       — Ну ладно, — неохотно протянула Парвати. — Не хотела влезать, не мое это дело, в конце концов, но если все так серьезно… Помнишь, я на праздники летала к родственникам в Индию?       — Ну? — нахмурилась Аббот.       — Ну вот, — Парвати поморщилась. — Видела я там этого Драко. Случайно на улице столкнулись, он с какой-то девицей из отеля выходил. Я так поняла, что у них свадебное путешествие…       Ханна обессиленно прикрыла глаза.       — Вот урод. Так я и знала, что есть в нем какой-то подвох! Слишком уж идеальный!       — Не говори, — сочувственно вздохнула Патил. — Ну что, будешь Гермионе говорить? Может, лучше не надо? А то как бы не было хуже…       — Куда хуже? — мрачно спросила Ханна. — Она и так уже на тень похожа. Она же думает с ним случилось что-то… Нет, она должна знать правду. Может, хоть тогда одумается, поймет, что не стоит он ее страданий.       Гермиона выслушала ее спокойно. Слишком спокойно. За все время, пока Ханна, отводя взгляд и тщательно подбирая слова, пыталась донести до нее мысль, что Малфой — обыкновенный подонок, бросивший ее и женившийся на другой, она не произнесла ни слова.       — Эй, ну ты скажи хоть что-нибудь, — осторожно позвала она, закончив путанную речь. — Герм?       Гермиона медленно подняла на нее взгляд.       Она не чувствовала боли. Она не чувствовала жалости к себе или ненависти к Драко. Она ничего не чувствовала.       — Спасибо, что сказала, — абсолютно мертвым голосом произнесла она. — Мне важно было знать, что с ним все хорошо.       — Герм…       — Иди, Ханна, — так же безжизненно попросила Гермиона. — Ты и так слишком много времени на меня тратишь. Не волнуйся, со мной все будет в порядке.       Закрыв дверь за подругой, Гермиона медленно побрела в ванную. Включив горячую воду, она долго сидела на бортике ванной, глядя, как та постепенно наполняется. Маленькое помещение заволокло паром. Зеркало над раковиной запотело, став почти матовым, так же, как и лезвие в руке Гермионы, занесенное над тонким запястьем.       Одно движение. Всего одно, и все закончится. Больше не будет этой страшной пустоты внутри, больше не будет этих болезненных спазмов, сдавливавших горло. Будет только тишина и покой…       Карие глаза вдруг резко распахнулись. Лезвие выскользнуло из пальцев и с тихим звоном упало на пол, а рука непроизвольно метнулась к животу. Она поняла, что не может. Не может поступить так с ребенком. Его ребенком. Она слишком любила Драко. Даже после его предательства. Даже поняв, что он был совсем не таким, каким казался. Она не могла заставить себя разлюбить его.       — Прости меня, малыш, — прошептала она, чувствуя, как по щекам градом катятся слезы — впервые за последние недели. — Прости свою глупую маму… Я никому не дам тебя в обиду… Я все сделаю, чтобы ты был счастлив, я обещаю…       Ноги дрожали, когда она вышла из ванной и подошла к столу, на котором стояла фотография в красивой рамке. Двое молодых людей, такие красивые и счастливые улыбались с нее, обнявшись посреди парка.       Чувствуя, как от острой боли сжалось сердце, Гермиона взяла фото в руки и вгляделась в такие родные серые глаза.       — Я не верю, что ты мог так поступить со мной… — едва слышно прошептала она, глотая соленые слезы. — Я знаю, что ты меня любишь… А даже если нет… — она на миг прикрыла глаза. — Я буду ждать. Если я часть твоей судьбы, когда-нибудь ты вернешься ко мне.