Redemptio et Inferno

***

      Сергей скосил взгляд в сторону двери. Уже ничего не ожидая, не так как…       Сколько?       Час? Два? Сутки?       Сколько прошло времени, он точно сказать не мог. Падающий сквозь решетки свет был слишком слабым, да и казалось, что там за окном постоянно были либо ночь, либо сумерки.       Время в этой тишине текло слишком медленно. — Эй? — тихо из-за сорванного на эмоциях голоса все-таки позвал он в пустоту.       Привычно отозвалось только слабое эхо.       Не вставая с каменных плит, Сергей потянулся за бутылкой воды, медленно откручивая крышку. Дернулся.       Нет, снова показалось. Глупо надеяться и оглядываться на каждый едва уловимый шорох, хотя оглядываться очень хотелось.       Очень хотелось и надеяться, что где-то там за дверью стоят и ждут, слушая надломленные от слез мольбы о прощении. Чтобы потом натешившись в самолюбии все-таки…       «С чего бы? Просто, с чего бы ему прощать? Когда тебе тогда было абсолютно все равно. С чего бы теперь ему не должно быть все равно на тебя и твое раскаяние?» — внутренний голос заставил оторвать взгляд от двери. — На раскаяние, может быть, а вот на меня… — откусывая булку, Сергей и сам не заметил, как стал спорить вслух с самим собой. — Иначе бы не пришел.       Только от слов становилось не легче. От слов не пропадала тишина, не исчезал никуда каменный пол и холодные стены.       Глаза, в которых и так неприятно жгло, стало щипать еще сильнее. Правда, слез уже не было. Была только усталость…

***

      Вздрогнув от парализовавшей тело судороги, Разумовский резко открыл глаза. Все же, чтобы спать на холодном полу, нужно хотя бы выбирать более удобную позу. Даже рукой пошевелить было тяжело, а плечо от этого тут же отозвалось сначала тупой, но все более нарастающей болью.       С удивлением завертев головой, он отчаянно попытался найти ногами точку опоры, но никак не выходило, хотя тело и было подвешено не слишком высоко от пола. — Олег? Это не смешно, слышишь… Олег!       Дергаясь, плотно связанный веревкой в запястьях, он причинял себе только больше боли, выворачивая сильнее итак повернутые предплечья. — Олег?!       Снова тишина в ответ, хотя на этот раз он был точно уверен, Волков точно наблюдает, чувствовал, даже если не мог слышать бесшумные шаги, слабое движение воздуха. Совсем близко. — К-ха…       Первый удар настиг неожиданно, выбив воздух из легких. Резкая боль чуть ниже лопаток прошла волной от тела к мозгу, за ней, не дав опомниться, пришла другая, острая — точно по позвоночнику. Небольшая передышка и удар в вывернутое предплечье заставил Сергея коротко и сдавленно застонать, так как на большее, после новой порции уже не прекращающихся ударов по ребрам и позвоночнику, воздуха просто не хватало. — А-а-г-х... Олег… — чувствуя разгоряченное дыхание, он попытался повернуть голову назад, за что почти сразу и расплатился.       Сильная рука схватила за длинные отросшие волосы, потянула, вынуждая сдавленно шипеть. Разумовский слышал, как затрещала ткань тюремной оранжевой робы, а горячие пальцы второй руки наемника на несколько секунд коснулись спины. — Что ты...?       Договорить снова не дали, короткий свист воздуха и резкая обжигающая боль прошлась по ноющим мышцам, разрезая тут же лопнувшую на месте удара кожу.       Следующий удар сильнее, рядом с первым вынуждает кричать, снова отчаянно дергаться на дыбе, заглушая тихий звук звеньев цепной плети и довольный смешок. Еще пара ударов разрезают кожу — теперь крестообразный шрам будет не только на груди, но и на спине, пятый, проходящийся по пояснице, только слегка смягчили треснувшие под звеньями и через несколько мгновений пропитывающиеся алым штаны.       Шестой удар хлестнул по боку, седьмой прошелся по подтягиваемым в отчаянной и бесполезной попытке вырваться щиколоткам и ступням. Дальше Разумовский считать уже не мог — сознание просто горело от пытки.       Волков не уставал, он останавливался лишь затем, чтобы осмотреть результат, чтобы острую боль сменяла пульсирующая и ноющая, пока Сергей пытается не то, что стонать, но хотя бы дышать.       Все же было немного жаль, что Разумовский сорвал голос, колотив до этого примерно час в отчаянной истерике. Хотя это и немного тешило тогда самолюбие, теперь он кричал нечасто и слабо, лишь только когда слабо заостренный металл касался уже нанесенной раны. А Олегу хотелось больше.       Отбросив плеть прочь, он, раздосадовано стиснув зубы, снова вернулся к кулакам. Поясница, позвоночник, предплечье. Поясница, позвоночник, предплечье… Последним удар он едва сдержал по силе, чтобы не сломать шейные позвонки.       Разумовский уже не сопротивлялся, не дергался, не стонал, это скорее злило, чем настораживало, так как Волков прекрасно знал и свои силы, а также прекрасно слышал дыхание рыжего.       Снова схватив за волосы, он потянул Сергея назад. Слишком резко. Видимо слабый карабин наверху раскрылся — Разумовский рухнул вниз. Олег даже не попытался поймать, вслушиваясь в сдавленный слабый стон — нет, не потерял сознание.       Слегка влажные погасшие голубые глаза смотрели скорее сквозь него.       Подняв цепную плеть, Волков ненадолго задумался, посмотрев на сжавшееся на полу тело. Не стал развязывать. Просто молча закрыл дверь.

***

      Коротко вскрикнув, Сергей сел на полу, со сна вертя головой по сторонам. На какое-то мгновение все произошедшее показалось жутким кошмаром, очередным воспаленным бредом безумного разума. Но боль, прошедшая волной по всему телу и оставшаяся постоянным неприятным жжением, подтверждала не радужную реальность.       Новая футболка, взамен старой разорванной робы, неприятно прилипла к телу со спины, на которой казалось, не было живого места. При попытке оттянуть ткань, она только тянула следом и образовавшуюся от крови корку. Волков все-таки развязал ему руки, теперь на освобожденных, но все еще саднящих запястьях красовались черно-серые синяки, кое-где была содрана кожа.       Тело била мелкая неприятная дрожь. Сергей попытался встать, но сил хватило только чтобы подтянуть к себе новый строгий паек. Все тот же — вода и мягкий свежий хлеб.       Он молча принялся за еду, теперь, если и поглядывая в сторону двери, то скорее с опаской, а не с надеждой.       Разумовский не видел Волкова таким. Злым, раздраженным — это одно, холодным, расчетливым, четко и строго выполняющим задачу — другое. Но каким-то язвительным, упивающимся своим насилием, наслаждающимся местью. Это был новый Олег. Другой Олег. И сложно было сказать, что можно было ждать от такого Волкова.       Но страх был напрасным. Проходил день, другой, неделя. Может даже чуть больше. И если Волков и появлялся, то всегда скрыто, пока Разумовский спал, оставляя примерно раз в два дня необходимый обед. Это немного успокаивало. — Может быть, он просто выпустил пар и теперь успокоился? — разглядывая пейзаж за окном, спросил сам себя рыжий узник.       «Успокоился? Ты уверен? Тогда почему же ты все еще здесь? Неужели ты настолько глуп, чтобы так думать?», — тут же спорили предательские мысли, навевая тоску, как и однообразный вид.       За решеткой окна почти ничего не было видно — разросшиеся ветви густых деревьев заслоняли не только землю, соседние постройки, горизонт, но и даже просто большинство солнечного света, создавая постоянный полумрак почти что постоянных сумерек. Однако все еще было слышно щебетание птиц, все еще чувствовался теплый по-летнему воздух.       Дверь неожиданно приоткрылась, послышались тихие шаги. Сергей вздрогнул, медленно обернувшись. Олег смотрел на него, изучающе сощурив глаза, оценивал, проходясь сверху вниз по фигуре. Медленно подошел, толкнув Разумовского к стене. Небольшая тканевая сумка, что до этого держалась на плече, от резкого движения, звякнув, упала на пол. Впрочем, чуть не упал и сам Сергей, едва удержавшись на ногах. — Что ты…? Что ты хочешь? — страх, уже улегшийся за несколько дней в памяти, плескался во взгляде голубых глаз.       Снова в ответ только усмешка.       Это злило. — Хватит! Можешь сказать, хоть что-нибудь? — сжав кулаки, Сергей упрямо посмотрел в лицо наемника. — Что это все вообще значит?       Горячие пальцы изучающе коснулись щеки и подбородка. — А-а. Достал! — Сергей дернулся, оскалился, с полоборота зарядив кулаком в наглую, такую чужую, физиономию. Как же хотелось стереть с лица эту ехидную ухмылку!       Получилось.       Правда, останавливаться Разумовский не хотел. Следующий удар пришелся в плечо Олега, как, впрочем, и третий. Сила затихала, и каждый следующий был более беспорядочным.       А вот Волков бил наверняка.       Резкая пощёчина отдалась звоном в голове, и пошатнувшись, проехавшись щекой по стене, Сергей сполз на пол, согнувшись тут же пополам от удара в живот, он закашлялся, стоя на коленях.       Знакомое движение сильной руки, схватившей его за волосы, но сейчас уступать он не планирует — изворачиваясь, тут же кусает Волкова за запястье.       Снова удар в лицо. На этот раз более оглушительный, кулаком. В глазах — звездочки, а следом темнота, дышать от нового удара во все еще плохо зажившую спину тяжело, да и в целом ощущение будто зажали под подушкой. Вертя головой, Разумовский пытается прийти в себя, дергаясь под прижавшим его к полу Волковым, надеется, не видя, ударить рукой или ногой, но наемник сильнее. Дыхание перехватывает снова — на этот раз Олег крепко одной рукой держит за горло, надавив коленом рыжему чуть ниже живота, из-за чего тот так отчаянно и сдавленно хрипит нечленораздельные проклятья, второй — сначала задирает футболку, затем, убрав колено, расправляется с застежкой штанов. Ненадолго ослабевает хватку — Разумовский все-таки умудряется заехать прицельно ногой в лицо, перехватывает руки Волкову, пытаясь отнять их от себя, но это все только больше забавляет.       Ему нравится наблюдать за этим нарастающим страхом, нравится ощущение власти над кем-то в своих руках, нравится удовлетворенность от свершаемой мести.       Ударив Разумовского затылком о стену, наконец, расправившись с мешающей одеждой и со своей стороны, силой раздвигая дрожащие бедра, он, входит в дрожащее тело. Замирает, слыша слабый всхлип.       Да, он определенно понимает старого друга, который и научил его всем этим новым чувствам. Понимает, как легко было тогда им поддаться. Но не может простить. Не может забыть. Просто не может…       Резко врываясь в уже почти не сопротивляющееся тело толчками, Волков грубо хватает Сергея за подбородок.       Потухший взгляд ничего не выражает. Да, он прекрасно знает его страх. Прекрасно знает, какую черту переступил. Но не чувствует вины или раскаяния. Более того, хочется зайти только еще дальше. — Курва, тебе что, не нравится? — впервые за долгое время Разумовский слышит голос друга, немного более хриплый чем раньше.       Это выводит из оцепенения, вытаскивает из нахлынувших неприятных воспоминаний. — Отпусти… пожалуйста, — шепчет он одними губами. — Не нравится, значит? — повторяет Волков, на удивление послушно отстраняясь.       Но только чтобы потянуться за чем-то, что лежит в тканевой сумке.       Мутный взгляд не сразу различает детали, а когда Разумовский понимает, что ему грозит, уже поздно — холодный предмет легко проскальзывает в анальное отверстие. — Нет, не надо. Прошу, Олег, не это… — отуманенный и влажный взгляд тут же яснеет и просыхает, расширяясь от ужаса. Пытаясь отстраниться, Сергей только сильнее отползает к углу стены, попадая в ловушку, где нет ни шанса к отступлению. — Именно это, — бархатный властный и холодный голос касается уха, а губы Волкова снова приобретают такую неестественную и пугающую ухмылку. — Разве Это не в твоем стиле? Мне казалось, что-что, а Это, ты уж точно оценишь.       Крепко держа Сергея, Волков медленно поворачивает рукоять, раскрывая механизм груши.