Redemptio et Inferno

      Сознание то выхватывало отрывки окружающего мира, то потухало, так что он снова потерял счет времени. Тело отказывалось двигаться, скованное постоянной болью и тугой перевязкой под новой, мешковато висевшей на истощенном за это время организме, одежде, которую Разумовский обнаружил на себе, когда смог немного более осознанно прийти в себя.       Привычные стены знакомой клетки слегка расплывались перед глазами, однако Сергей все же сразу заметил то, что привлекло внимание его обоняния за пару секунд до этого. На подносе, вместо привычного строгого сух-пайка, был настоящий маленький пир: любимые шоколадные пончики, еще дымящийся крепкий кофе и уже предусмотрительно разрезанный на маленькие порционные куски стейк с овощами. Medium well, как он любил больше всего. Никакой вилки или ножа для неизвестно на что способного безумца, разумеется. Ложка и стакан пластиковые.       «Олег был здесь не так давно…», — с надеждой посмотрев на дверь, Разумовский убедился, что она все-таки закрыта и не без труда дотянулся до, казалось бы, не далеко оставленного подноса, тихо шипя сквозь зубы.       Голова кружилась от слабости, а горло болело от недавно сорванного голоса, однако сил хватило, чтобы наброситься на нормальную еду, которую он так давно не видел. Глотая быстро и почти не жуя, он едва заставил себя остановиться — есть много после почти что голода было смертельно опасно. Но нет, Олег явно не хотел его убить, ведь так?       «Конечно, нет…», — свернувшись клубком возле оставленного недоеденным обеда, Разумовский улыбнулся.       Злость и обида теперь были на втором плане, а сознание уходило в темноту уже довольным.       Боль в теле почти прошла, давая о себе знать лишь в районе разорванного когда-то зада       В это утро обед пришлось кое с кем разделить. — Кар! — возмутилась белая птица, когда спросонья Сергей, потянувшись, задел ее рукой. — Марго! — не веря ни своему слуху, ни глазам, Разумовский резко подскочил, протягивая руки к любимице, которая тут же вспорхнула на плечо.       Гладкий клюв коснулся носа.       Да, они оба скучали друг по другу. — Сам удивляюсь, как она нашла сюда дорогу.       Родной голос наемника больше не отдавал таким пугающим холодом. Волков как-то виновато улыбнулся. И хотя Разумовский был рад видеть его, особенно таким, все же хлесткий удар по щеке и по уху не заставил себя долго ждать. А повинуясь короткому, сказанному шепотом приказу хозяина, Марго клюнула Олега в макушку. — Эй, а ты-то за что? — возмутился брюнет на птицу, но не согнал.       Только виновато пожал плечами: — Пойдем, Сереж, ты… ты, прости… я, понимаешь… Он понимал.       Не нужно было слов. Потянувшись к старому другу, Разумовский прижался щекой к широкой груди. Теплые руки погладили по волосам.       Было так хорошо…       Но тут резкая боль заставила согнуться пополам, сползти на пол, хватаясь за живот. — Серег? Что с тобой? — забеспокоился Олег, подхватывая побледневшего рыжего.       Но Разумовский не ответил.       Кусая губы от боли, он слабо возил ногами по полу — мышцы не так давно сильно свело во сне от холода и тело еще плохо слушалось. Боль в спине накатила резкой волной, пробуждая сознание. — Чего развылся? — голос Волкова, совсем другой, жесткий, словно из-под пары подушек. — М-м-м.       Губы противно слиплись, но и без этого сил ответить, скорее всего, не достало бы. Острая боль не давала думать ни о чем кроме себя. — Ты достал… — цыкает Олег недовольно.       Холодная вода, вопреки ожиданию, все же отрезвляет, приводит мозг к явности. Сергей кое-как привстает на руках, откидываясь спиной на стену, смотрит в карие холодные глаза.       «Нет… Нет… Почему?..», — мозг сопротивляется, не хочет такой реальности, но от этого ничего не меняется. Руки Волкова, такие горячие, нежные, такие желанные в недавнем сне, в реальности грубо хватают за край футболки и волосы.       Удар затылком, затем лбом.       Волков уверенно и грубо вертит слабым телом, заставляя то встать на колени, то падать назад всем телом на пол.       Оглушенный Сергей не сопротивлялся, и лишь тихо застонал, когда тугая веревка крепко стянула его руки, врезаясь в кожу, лишь слабо дернулся, когда она перетянула снизу живот ближе к паху, а Олег уверенно принялся продолжать свое дело, стягивая с него штаны. — Извращенец! Прекрати… — совсем слабо пяткой ударив в плечо, он только вызвал короткий смешок у старого друга. — Тебе мало было… — Это тебе еще мало для осознания, — мягкий шепот коснулся уха, пробуждая мурашки от страха, не от желания.       «Снова решил трахнуть», — понял этот жест Сергей по-своему, но Олег, к его удивлению, не спешил с этим, а потащил вялое тело за веревки к центру комнаты, резко натягивая, от чего бледная кожа, слишком перетянутая, начала лопаться, а пальцы слегка неметь.       Тело резко дернуло вверх за торс так, что Разумовский оказался вниз головой. Ноги едва касались пола кончиками пальцев, рукам также оставалось немного до пола. Низ живота и пах веревка резала болью так, что снова захотелось тихо заскулить, но он сдержался, правда, глаза увлажнились против воли. — Пей, — скомандовал голос, грубо суя в лицо какую-то темную бутылку.       Разумовский дернул головой: — Больной… псих…ненорма…       Договорить не дали.       На вкус вода была странной, с привкусом чего-то лекарственного и ржаво-металлического, видимо была не очень свежей. Либо так казалось — Сергей точно понять не мог.       «Наркотиком, что ли, решил накачать», — стиснул он зубы, когда за первой небольшой бутылью последовала вторая такая же.       Олегу было плевать, что в него больше просто не лезет, и что вообще от этого всего только сильно тошнит. Он уверенно заставлял старого друга давиться и почти захлебываться с каким-то пугающим наслаждением, наблюдая, как тот, согнутый пополам, заходится в кашле, как смотрит на него с чуть влажными глазами, а в глазах — то гнев, то животный страх. — Чего ты ждешь? — не выдерживает Сергей напряжения.       Ему кажется, что Волков слишком медлителен. Он то просто стоит и смотрит, то обходит его, словно с каким-то ожиданием, то чем-то шуршит и гремит в углу, скрываясь за одной из колонн.       Живот стал болеть только сильнее, связанные руки синели и немели, но сознание оставалось трезвым. Действия наркотика никак не чувствовалось, но чтобы его снова ничем не напоили, Разумовский решил на какое-то время затихнуть.       Неспешные шаги сзади эхом отдавались в голове, и убеждать себя расслабиться с усиливающейся болью во всем теле было все сложнее, особенно когда-то что-то коснулось еще не зажившего сфинктера. — А-а-а!       Холодное, шероховатое, жесткое разрывало плоть, проникая слишком резко и глубоко. — Чертов импотент! — зарычал Сергей, у которого от боли и притока крови к постоянно опускающейся в неудобном положении голове темнело в глазах, слабо дергая ногами и пытаясь достать своего мучителя.       Он ждал, сейчас нечто вытянут назад, начав поступательные движения, снова разрывая и так кровоточащий зад. Но этого не последовало. Вместо того холод давящей струей стал заполнять внутренности. — Нет! — осознав к чему это все, застонал Разумовский, слабо пытаясь вытолкнуть шланг сжатием мышц, которые резал его неровный, местами какой-то острый железный наконечник.       За эту неудачную попытку пришлось расплатиться ударами по ребрам и позвоночнику, да и вдобавок шланг вошел только глубже, благодаря заботе старого друга. — Хватит… — поняв, что попытка не будет удачной никогда, Сергей сильно испугался, чувствуя, как быстро раздувает от воды живот, и как все сильнее врезается в него веревка, вызывая пока только легкую тягу к естественным человеческим потребностям. — Олег, прошу, не надо… я…я все что угодно сделаю…       Молчание. — Пожалуйста… — короткий всхлип.       Снова игнор. — Ублюдок! Тварь! Сука! Я…только освобожусь… — мольбы очень резко переходят в угрозы.       Сергей отчаянно надеялся, что легко выйдя из себя, Олег снова его ударит. Да, сейчас хотелось даже избиения, лишь бы отключить слабое сознание от происходящего кошмара. Но Волков на удивление был сдержан, даже после еще пары-тройки десятков все слабеющих в гневе угроз и оскорблений.       Резко вытащив шланг, он принялся натягивать на Разумовского трусы, черная пробка сзади которых быстро заняла освободившееся место.       Веревки снова пришли в движение, подтягивая тело теперь, снова как в самый первый раз вверх, за руки. Однако врезавшуюся в живот и пах веревку никто не ослабил, и рыжеволосый тихо стонал и шипел, кусая губы. Еще и узкие трусы только больше давили куда не надо.       Сил на угрозы и обещания смерти уже не осталось. По щекам слабо текли слезы. Но они не избавят тело от избытка воды. — Отпусти… я же сейчас… тебе что по кайфу смотреть на такое? — слабый румянец стыда невольно коснулся бледных щек и Разумовский отвел взгляд.       Он не хотел знать ответ. Точнее знал его и так. Чувствовал, хотя и не видел, как Волков неестественно для себя прежнего пугающе улыбается, как подходит к нему ближе. — Инквизитор чертов…       Твердая рука, схватила за подбородок, повернула на себя. Разумовский закрыл глаза. Не хотел смотреть. Тело била дрожь. — Называй это как хочешь. Да, это очень подходит. — Олег? …       Разумовский все-таки открыл глаза. И пожалел, так как почувствовал себя еще более жутко.       «Интересно, я также со стороны выглядел…», — подумал он.       Безумная улыбка-ухмылка уже не сходила с лица наемника, а карие глаза, блестящие как у маньяка уже точно не способны были ни на какую жалость. Ни на какое глупое прощение из сладкого сна. Вот только в Волкове не было Птицы. Это он, Сергей, сделал своего друга таким. И теперь предстояло расплачиваться за содеянное. — Чего затих, мразь!       Резкий удар кулаком в живот выбивает воздух и срывает с губ короткий крик. — Нет! Стой! Не надо! — испуганно кричит Разумовский.       И Волков слушается.       Нет, скорее, продолжает следовать своему плану. Поставив напротив подвешенного раскладной стул, Олег расслабленно вытягивает ноги, изучая свою жертву. Зевнув в кулак, достает телефон. Не проходит и томительных пяти или десяти минут, как с частым интервалом Разумовский может наслаждаться щелчками сообщений родной социальной сети «Вместе». — Зараза… — сходя с ума от острой боли, хрипит рыжий.       Олег даже бровью не ведет, не отвлекаясь от виртуальной беседы. Ни мольбы, ни угрозы, ни уже откровенные не скрываемые рыдания.       Он поднимает голову лишь тогда, когда Сергей подозрительно, по его мнению, затих. Бледный, кусающий губы до крови и совершенно бесцельно глядя сквозь своего мучителя. — Так не пойдет, — положив телефон обратно в карман, цокает Олег языком, подходя к Разумовскому.       Одно движение и Разумовский оживает. Шипит, слишком сильно ударившись подкосившимися коленями об пол. Сползает на него, дрожа в подступающей новой волне истерике.       От сглатываемых слез только сильнее подступает и без того все нарастающая тошнота. Стоя на коленях, Сергей тянется к наемнику связанными руками, и только морщится, когда его грубо хватают за волосы и толкают вперед, наконец стягивая такую давящую ткань трусов.       Но так только хуже. Пробки, сдерживающей позывы к естественной потребности больше нет, и приходится сильнее напрягаться самому, хватаясь за живот. К лицу невольно прилегает краска. — Олег…прошу…мне надо в туалет…очень… — шепчет он почти одними губами, опустив голову, а слезы быстро высыхают на разгоряченном от стыда лице.       Сергей старается не смотреть на Волкова, стискивая бедра, когда чувствует, как по ним, сначала медленно, а потом все увереннее, стекает лужицей что-то теплое.       Сильная рука поднимает лицо рыжего на себя. Олег ухмыляется, разглядывая свой триумф, больно стискивая подбородок. Затем отпускает, медленно направляется к двери.       «Неужели… отпустит…», — появившаяся надежда и новый приступ урчания живота заставили Разумовского буквально ползти вперед, из последних сил, не обращая внимания на грязный желтоватый след сзади за спиной. Дрожа, то и дело, заваливаясь вперед на онемевшие руки, он остановился, лишь уткнувшись лбом в колено Волкова.       Тихий, нервный, чужой, короткий смех — Олег снова больно схватил за отросшие длинные волосы, бросил назад от себя. Тут же подскочив, ударил со всей силы ногой в живот. — Кха… — Разумовский задохнулся от удара, свернувшись на полу и испуганно шепча. — Нет…нет…       От удара сдерживаемые из последних сил мышцы расслабились, выпуская наружу грязную воду вперемешку с переваренной и не очень пищей.       Снова за волосы, по грязному полу… — Как плохо. Посмотри, что ты наделал, — Волков толкнул его лицом вниз, как нашкодившего кота.       Но Разумовский почти не слышал издевательства, пораженный происходящим. Мир перед глазами стал расплываться, рушиться, вместе с и так расшатанной психикой и сознанием.       Он уже не сопротивлялся грубым тычкам, ударам головой об пол, чувствуя себя на самом деле чем-то сродни замученного, нагадившего питомца в руках у жестокого хозяина, который этим недоволен.       Еще раз головой вниз.       Из разбитого об пол носа резко потекла кровь, а желудок, от ударов и спазмов отвращения, наконец, освободился от последней воды и горького излишнего сока.       Глаза стали закатываться.       Долгожданная тьма все же решила освободить Разумовского от дальнейших пыток.