Восьмой грех

Всё начинается с того, что один из авроров, которому поручили "дело Грин-де-вальда", проявляет слишком большое рвение. Слишком дальновидный, слишком находчивый, медленно, но верно подбирается к цели, не боясь запустить руки в этот клубок хитросплетений. Тесей достойный соперник, его не хочется убить или просто убрать с дороги, ценный кадр, таких нужно переманивать на свою сторону, играя на юношеском максимализме и жажде справедливости. Нужно только подобраться, как можно аккуратнее посеять зерно сомнения в существующей системе и ждать. Или найти, куда надавить. С последним проще, но только потом особой преданности ждать не приходиться. Они смотрят исподлобья, выжидают, чтобы отомстить, не зная, что Геллерт видит их насквозь. Они, как прозрачные рыбы, даже поживиться нечем. Но Тесей Скамандер не мелкая рыбёшка, что-то более крупное и хищное, кусается, охотится и просто так не сдаётся. Сколько его людей этот мальчишка уже успел отправить в Азкабан? Отличник, гордость семьи, негласный герой. Что ему ещё нужно? Как оказалось личной встречи с самим Геллертом. Нет, точно не рыба. Скорее, волк. С медным напылением рыжины на шерсти и парочкой молочных клыков. Тесей получает записку обходными путями, через пятые руки. Молчит целую неделю, нося её в кармане пальто, потом пишет ответ, и всё слишком очевидно. Решил проявить храбрость, играет в героя, думая, что ему улыбнулась удача. — С моего позволения, господин, — Генрих поправляет круглые очки, вечно сползающие на кончик острого носа, и ещё раз пробегается взглядом по пергаменту, который только что прочитал вслух для Грин-де-вальда, — мне кажется, что это ловушка. — Да? — Геллерт, сидя в глубоком кресле, равнодушно вскидывает белёсую бровь, и огонь в камине меняет цвет на ярко-синий. — Тогда я жалею, что вообще принял твою присягу на верность, раз тебе только кажется, — Генрих шумно сглатывает и лезет в карман за платком, что вытереть пот со лба. Мозгами не обделён, хороший тактик, очень честолюбивый, но, не смотря на то, что последние несколько лет имеет честь лично встречаться с самим Грин-де-вальдом, боится его до дрожи в коленках. Хотя ему хватило смелости в своё время попросить личной аудиенции с господином и робко протянуть ему свои разработки почтовой системы, чтобы сторонники Грин-де-вальда могли передавать друг другу информацию по всему миру, снизив риск быть пойманными властями к минимуму. Геллерт заинтересовался, внёс несколько изменений и решил попробовать применить на практике. Выстрел был сделан в упор, но попал точно в цель, позволив Генриху контролировать и вести учёт всех посланий, которые предназначались Геллерту, чтобы ни одна из ниточек не привела бы к нему. Грин-де-вальд оборачивается в его сторону. — Это же очевидно. Огонь в камине трещит поленьями, как будто смеётся, меняет цвет на зелёный и Генрих вздрагивает, это напоминает цвет авады кедавры. Скромный австриец в смешных очках и совершенно не симпатичным лицом дрожит, как осиновый лист. — Не бойся, Генрих, — Геллерт скалится, качая головой, — я схожу повидаться с лучшим аврором этого пресловутого британского министерства магии. Он ничего мне не сделает. И я ему тоже, — и добавляет мрачным задумчивым голосом, — брось письмо в огонь. Генрих осторожно подходит к камину, и пламя меняет цвет на ослепительно белый, слегка замирает, чувствует угощение. Оно кажется живым, странное существо, сделанное из того, чего в природе нет — белого огня. Крыльями раскидывает острые языки в сторону, разевает пасть, нет, не пасть, клюв. Оно похоже на птицу, оно и есть птица. Обжигает, больно клюя за пальцы, когда выхватывает из рук Генриха клочок пергамента. Глотает, оставляя лишь пепел, весело играет искрами, только что не каркает от радости. Хотя… почем оно вообще должна каркать? — Действительно, Генрих, почему? — Грин-де-вальд говорит без тени улыбки и огонь вновь становится оранжево-красным. — С таким-то именем, я думал, ты разбираешься в птицах* Геллерт довольно усмехается, смахнув невидимую пылинку с лацкана пиджака. Желание приструнить этого зарвавшегося аврора, хоть и не обделённого талантами и умениями в области магии, было выше его сил. Стоило рискнуть. *** Тесей распластан по стене заброшенного дома, кляня себя за то, что решился пойти один. За то, что позволил так легко себя поймать. Но зато заранее подстраховался, надо выждать сорок минут, только сорок минут наедине с Грин-де-вальдом, самым разыскиваемым преступником в Европе. Что может быть проще? Это же не Рождественский обед с двоюродной тёткой их отца, такой морщинистой и старой, что даже рюши на её платье напоминали ему паутину. Вечно жаловалась и сетовала на жизнь, особенно на магглов. Больше магглов она не любила только их мать. Первых она только презирала, вторую же терпеть не могла, поэтому каждый раз Рождество было разбавлено горькими нотками взаимного напряжения между тётушкой Вестой и Дианой Скамандер Но рано или поздно это заканчивалось. И это закончится, нужно только подождать, потерпеть, иначе не видать ему ни матери, которую он так любит, ни тётушки Весты, которая на протяжении уже нескольких лет донимает его вопросами по поводу женитьбы и недоумевает, почему Рольф разрешил старшему сыну пойти на такую опасную работу.** — Мистер Скамандер, с вашей стороны было очень опрометчиво так пренебречь моим предложением. — Вы же не рассчитывали всерьёз, что я соглашусь работать на вас, мистер Грин-де-вальд. Будь вежливым, не оскорбляй и не провоцируй его, Тесей. Он знает себе цену, один плевок в его сторону, и ты покойник. Заманчиво, конечно, но не надо. Подпирает щёку ладонью, притворяется, что думает, а на самом деле паясничает перед Тесеем. Есть в нём что-то гротескно-неестественное, словно играет в бульварной постановке роль трагического героя, и, чтобы до этих "деревенщин" дошёл смысл, каждое слово и каждый жест должны быть максимально эмоциональным. — На самом деле нет, — перекатывает палочку между пальцами, — просто хотел поговорить с вами лично и, признаться честно, давно чесались руки немного сбить с вас спесь, мистер Скамандер. Полгода назад вы поймали моих лучших людей. Должен же кто-то показать вам, что всё не так просто. Это лишь крохи, пирог то целый. Одно неосторожное слово, один шаг в сторону, и не видать тебе, Тесей, родного дома. Так что стисни зубы, это не круциатус, не промывка мозгов, вы пока просто разговариваете, да, ты обездвижен... Но всё-таки. — Может, просветите меня? Насколько всё не просто? Вы имели в виду масштаб вашей деятельности или… — И то, и другое. Не хочет говорить, нагоняет страху и таинственности, загадочности. Насколько раскинулась их система? Только на половину Европы? Или уже на всю полностью? Зацепила ли Азию? В Российской Империи революционные настроения ходят уже давно. Как там сказал глава их аврората? Там где звучит слово революция, знай, что за этим стоит Грин-де-вальд. Если бы всё было так просто. Тесей хмурится, смотрит в глаза Грин-де-вальду. Разные глаза, пугающие, с пристальным взглядом. Когда только собиралось досье на него, им посчастливилось переговорить с бывшим однокурсником Грин-де-вальда, иммигрирующего в Великобританию сразу после того, как окончил Дурмстранг. Его звали… Как же его звали? Не отводи взгляда, Тесей. Не отводи и слушай меня, я помогу, иначе не видать тебе родного дома. Нет, не помнит. Из-за него Грин-де-вальда и выгнали. Любил практиковаться на однокурсниках, все молчали, а этот не стал. Подробности Дурмстранг не разглашал, и сотрудничать отказался. Поэтому такая удача, ведь только они теперь знали, насколько он был опасен уже тогда. Тесей трясёт головой, внутренний голос становится слишком громким и навязчивым. Тренировался на них в легилименции. Запрещёнными приёмами, слишком жестокими, одна ошибка — и любой бы из них мог остаться обездвиженным овощем, которым прополоскали мозги. Им повезло, что Грин-де-вальд оказался слишком талантлив в этой области. Иногда стоит прислушаться к внутреннему голосу, да? А собственно кто я такой, Тесей, чтобы ты меня слушал? Просто покажи, покажи, что ещё у тебя в голове, не прячь всё за цифрами, расчётами, схемами тактик и пугающими образами меня самого. Дыхание аврора учащается. Ты же знал, что это я. Ты в правильном направлении. Давай, Тесей, покажи мне, что внутри твоей головы, давай не бойся, я только посмотрю. Что ещё этот идиот Янко вам рассказал? — Вон, — к чёрту осторожность, — пошёл вон из моей головы! Точно, Янко. Смешное болгарское имя, которое никак не хотело западать в память. Рассказал немного, несмотря на то, что проучился с Грин-де-вальдом достаточно долго. Но полезное было, так что прячь всё, Тесей! Блок в голове вырастает каменной кладкой, за которой прячется работа, витиеватые коридоры министерства и строчки из личного дела Грин-де-вальда. «Сторонился… гордец, у него как будто мания величия была… преподаватели хвалили… не любили». Спрятать, всё спрятать. В глубоком океане спрятать воспоминания о школе, друзьях, собственные мысли, мечты и надежды, не просто океан, Атлантический. Корка льда, бесконечные айсберги. «Пятьдесят очков Пуффендую… ваше эссе меня порадовало, Мистер Скамандер… Тесей, не будь занудой, если мы один раз прогуляем трансфигурацию, это не помешает тебе стать аврором» И семья, мать, отец, младший брат и их поместье среди зелёных равнин Ирландии — всё в лес, непроходимый, густой, колючие кусты, деревья до самого неба. «Сынок, идём ужинать… я так горжусь тобой… Тесей, я видел гриндилоу!» Не найдёшь, не увидишь. Моё, только моё. — Даже так? — Грин-де-вальд неприятно удивлён, недовольно цыкает. — Ладно, время ещё есть. Тесей болезненно стонет, когда в голову вторгается инородное, холодное, влетает на мягких крыльях, но ощущается, будто перья на них сделаны из тонко заточенных лезвий. Похоже на птицу, быструю, стремительную, хищную и очень опасную. — Eins, zwei, drei, куда же мне заглянуть? Времени мало. Скажи мне Тесей, скажи, куда мне нужно? Нет. Уйди. Усилие, титаническое усилие, и в реальности словно крошатся зубы во рту. Стена, океан и лес? Куда? КУДА? Железные когти проходятся по каменной стене. Больно. Твёрдый клюв ударяет по корке льда. Дважды больно. На гигантских крыльях, большое, белое и смертоносное влетает в лес. Трижды. Сметает колючие кусты на своём пути, минует деревья. Нет, нельзя. Поместье спрятано, если найдёт здесь, найдёт потом и в реальности. «Тесей, помни только о том, что у тебя есть семья и тебе есть чем рисковать на такой работе». Попытаться догнать его. Грин-де-вальд, чёртов ублюдок, слишком хорош в легилименции. Что-то должно его остановить. Или кто-то? Давай, Тесей, вспомни, хоть что-нибудь. Материалы дела, покажи что-нибудь, что может напомнить ему о нём же. Детство? Ничего, там ничего, может только излишнее баловство и одиночество. Мать умерла рано, отец незадолго до отчисления, но и с тем отношения были прохладными. Школа? Дурмстранг, слишком мрачно, слишком холодно, нет ощущения дома. Но Грин-де-вальд сам такой, вылез откуда-то из мрачных уголков Германии, где вечная зима. Любовный интерес? Там всё запутанное, петляющее, без точных фактов, но… много намёков. Косвенные доказательства. К чему они ведут? Думай-думай, лес не бесконечен. Одно косвенное доказательство чаще всего рождает несколько версий, так? Чтобы была окончательная и наиболее достоверная истина, нужна совокупность косвенных доказательств. Но никто не составлял их в совокупность. Попытка не попытка. Надо попробовать. Грязный приёмчик, Тесей, очень грязный, но покажи ему, покажи, это его отвлечёт. Если он прав, если нет, то… — Тесей! — знакомый силуэт мелькает между деревьями. — Тесей, я видел гриндилоу! Пойдём, скорее, их там целая стая, я хочу, чтобы ты их увидел. Долговязый, рыжий, с россыпью веснушек выходит из-за вековой сосны, слегка сутулясь. Ньют. Четырнадцатилетний Ньют, если быть точным. — Они похожи на маленьких чертей, мама была права. Царапины опоясывают запястья алыми нитями. Коленка разбита, как всегда. Рана на белой коже расцвела кровавым цветком. Да, он, похоже, угадал. Грин-де-вальд кружит вокруг него, ему любопытно, а воспоминание-Ньют не видит его, смотрит на Тесея, уже слишком взрослого, чтобы пойти с ним на болото смотреть на гриндилоу. — Ты идёшь, Тесей? Он уже тогда был таким. Мама говорит, что он похож на маленького лисёнка, рыжий и неуклюжий, но с хитринкой. Капкан захлопнулся. Большая белая птица хочет утащить лисёнка себе в гнездо. Опускается мальчику на плечо, склоняет голову, ведя клювом по рыжим волосам. Давай, Грин-де-вальд, Тесей сосредотачивается, воспроизводя в памяти мягкость волос Ньюта, почувствуй. — Только не говори ничего папе, пожалуйста, Тесей, — складывает руки в молитвенном жесте. Воспоминание, просто воспоминание, но слишком живое и яркое. Не замечает, как по его щеке ведут кромкой крыльев, как будто гладят. И белое перо падает за шиворот Ньюта. Когда человек на грани отчаяния, перед глазами проносится вся жизнь. У Тесея она представлена в лице его младшего брата. Ньютон, на самом деле, а не Ньют. Иногда просто Арти из-за второго имени. Поэтому, смотри, Грин-де-вальд, ты просил тебе показать, я показал. Любуйся. Тесею вдруг видится, что бледная рука Грин-де-вальда — холёная, с тонкими пальцами, — ложится на щёку его брата. Большой палец нарочито касается губ, дотрагивается до ранки в уголке. Всё. Его начинает мутить. Хватит. Небывалый рывок. Такого не было даже на экзамене по окклюменции, когда после нескольких часов сражений на палочках нужно было обороняться ментально и вытолкнуть противника из головы. Устал, но не сдался. Грин-де-вальд тяжело дышит, улыбается шальной и бритвенно-острой улыбкой. — Ай-яй-яй, мистер Скамандер, — грозит пальцем, но кажется, что он совершенно не расстроен тем, что так и не вытянул ничего из Тесея, — прельстили Еву яблоком. Этот смех. Тесей весь вымотан, промок насквозь от пота, но этот смех заставляет вновь биться в невидимых путах. «Прости, Ньют, прости мой любимый младший братик, что я так поступил и позволил этому ублюдку прикоснуться к тебе хотя бы из моих воспоминаниях». Но он смог. Остальные авроры вот-вот будут здесь. И всё закончится. Грин-де-вальд подходит к нему вплотную, зрачки его глаз пульсирует в ритм его частого дыхания, загнанного и тяжёлого, словно он пробежал марафон. Чужая рука заползает Тесею под пиджак, пытаясь вцепиться ногтями в кожу сквозь тонкую рубашку. — Знаешь, я люблю строить догадки, — больно щипает под ребром, беспардонно расстёгивает рубашку, там, где бьётся сердце, — потому что обычно, я оказываюсь прав. Цепочка больно давит на шею, грозится задушить, пока Грин-де-вальд пытается сдёрнуть маленький круглый медальон с шеи Тесея. Когда у него это получается, он победно улыбается. — Ваша сентиментальность мне чужда, мистер Скамандер, — щёлкает крышечкой медальона, — но это не означает, что она мне не нравится. Наоборот, даже очень, почти так же сильно, как и твой младший брат. Тесей знает, на что так смотрит Грин-де-вальд. Колдографии всего год, Ньют на ней немного старше, чем в воспоминаниях. Использовал его. Ты ужасный брат, Тесей, воспользовался, чтобы задержать Грин-де-вальда, сыграть на его наклонностях. Нет, не просто задержать. Заворожить. Заинтересовать. — Мило, — Грин-де-вальд ведёт пальцем по колдографии, читая на внутренней стороне витиеватую надпись: — «Любимому брату от Ньюта». Я возьму это в качестве компенсации за то, что ты использовал против меня такой грязный приёмчик, Тесей? Фамильярничает. Уже Тесей. Но взгляд Грин-де-вальда заметно темнеет, когда он снова смотрит на Ньюта, который растеряно смотрит и озирается по сторонам, пока отец с той стороны фотоаппарата просил его не вертеться так сильно. — Сколько ему сейчас лет? Во рту вкус крови из-за того что она полилась в два ручья из обеих ноздрей. Солёный, железный, тошнотворный. — На днях должно исполниться семнадцать. Дышать трудно, в висках пульсирует, в голове что-то колется, словно в мозг воткнули тонкий металлически стержень и старательно прокручивают. — Тогда передай мои поздравления, он уже почти взрослый мужчина, прямо как ты, — задумчиво, даже мрачно. — Должен откланяться, так что сожалею. И Тесей готов взорваться от злобы, несмотря на боль во всём теле и адскую усталость. Потому что волшебник надевает медальон себе на шею, пряча под рубашкой. — Не переживай, — хлопает по щеке, не сильно и даже как-то по-отечески, — на него буду смотреть только я. Уголок губ Грин-де-вальда ползёт вверх, искажает его лицо пугающей асимметрией. — До встречи, Тесей. Грин-де-вальд исчезает, напоследок сделав рукой неопределённый жест, от которого Скамандер проваливается в холодное облако белого света, ослепляющее, гигантское, совсем как птица, сидящая на плече Ньюта, который чуть ли не подпрыгивает на месте, зовя посмотреть на гриндилоу.