Восьмой грех

Геллерт не спит почти всю ночь, большую часть времени забирает изучение занятной книги по легилименции одного скандинавского мага-старца. Да, пришлось постараться, чтобы её достать, в первую очередь прикончить внука этого старца, отказавшегося продать её за очень и очень высокую цену. «Наследство… память… - мысленно передразнивает его Геллерт, проводя пальцем по карандашным заметкам на полях, - что вообще есть память для того, чей дедуля записал рецепт как её изменить, подкроить или просто окончательно стереть?». Он кропотливо создаёт фальшивые воспоминания для Анны, в случае, если Тесей что-то заподозрит и решит проверить. Геллерт сам выбрал ей новое имя, фамилию и биографию. Ханна Дю Нор. Наполовину англичанка, наполовину француженка. Работала в Мунго, затем занялась частной практикой. Специализация – травмы от ментального вторжения. Выросла и училась во Франции, в Великобританию приехала по обмену опытом. Это вкратце. Для остального нужна фантазия, от её недостатка Геллерт никогда не страдал, она ему всегда помогала выходить сухим из воды. Только из Дурмстранга выйти сухим не получилось. Детали, детали… всё делают детали. Аллергия на кошек, терпеть не может платья в горошек… Когда он, наконец, добирается до кровати, небо за окном постепенно становится светлее. Солнце лениво поднимается над горизонтом. Глаза режет от долгого чтения, но стоит их на секунду прикрыть, как сознание вычерчивает знакомый силуэт, воспламеняющий всё внутри. Нет, так невозможно. Геллерт несколько минут серьёзно раздумывает пойти и выпить зелье сна без сновидений. Но остаётся лежать на месте. Горит, всё горит. Ему удаётся поспать около трёх часов, в окружении навязчивых снов, состоящих из образов младшего брата Тесея Скамандера. Геллерт просыпается, сжимая в кулаке конец стеганого одеяла. Во сне это были волосы Ньюта, который покорно запрокидывал голову, подставляя шею. И тихо всхлипывал, пока чужие пальцы лезли к нему в рот, настойчиво елозя по языку. *** Анна разглаживает складки своего клетчатого платья, сидя на том же самом кресле, на котором совсем недавно сидел Кантанкерус. Геллерт кидает на неё взгляд исподлобья: - Хочешь что-то спросить? Она заправляет за ухо светлую прядь волос. - Господин, а это обязательно? – Геллерт вопросительно вскидывает бровь. – Просто, будьте уверены, что там, - Анна кивает в сторону стеклянной колбы на столе, - все воспоминания, связанные с вами и нашей работой. Я не думаю, что следует… Настенные часы громко бьют в набат и прерывают её. Боится и это вполне нормально. Среди людей Геллерта есть некоторые, так сказать, личности, которые готовы бросаться грудью на копья, стоит лишь кивнуть. Но в это непростое время ценить следовало лишь три вещи – верность, ум и инициативность. Слепое повиновение - первый признак отсутствия мозгов. - Дитя моё, - Геллерт снисходительно улыбается ей, - Скамандер весьма неплох в легилименции, на мой взгляд, не забывай, что он ещё и аврор, одно малейшее подозрение, и вся легенда, которую я тебе придумал, рассыпется как песочный замок. Страховка никогда не повредит. Анна согласно кивает, вытягивается по струнке, блуждая взглядом по кабинету Геллерта. Будь на его месте, кто либо другой, она бы так не нервничала. Кто в здравом уме добровольно пустит себе в голову Геллерта Грин-де-вальда? - Что ж, бояться нечего, Анечка. Палочка выскальзывает из рукава привычным жестом, Геллерт оглаживает её кончик, приближаясь к Анне, которая неосознанно подаётся вперёд, жмурится, по-детски сморщивая нос. Палочка утыкается ей в висок, и Геллерт сосредотачивается на её мыслях, которые представляли собой смесь русского и английского, ярких всполохов и бледной дымки. Неожиданно Геллерт вскидывает голову, отрывает кончик палочки от виска Анны, чтобы уставиться взглядом в сторону двери. Анна открывает глаза, не веря спрашивая: - Всё? – слегка приподнимается в кресле, проследив взгляд Геллерта. – Господин? Он отмахивается от неё, обходит кресло в три шага преодолевая расстояния до двери, чтобы резко её распахнуть. Кантанкерус отскакивает в сторону испуганным зверьком, виновато прячет взгляд, засунув руки в карманы мантии. - Что ты здесь делаешь? – Геллерт постукивает костяшками пальцев по дверному косяку. Нотт мнётся, незаметно пытается заглянуть ему за плечо, нервно кусая губы. Выбешивает. Как слепой котёнок, который, не видя дальше своего носа, пищит и хочет кинуться на стервятника. - Я… я только хотел узнать… - Геллерт закатывает глаза, подходя ближе к Кантанкерусу. Почти вплотную. Всё ясно. Ничего интересного. - Не переживай, - ухмылка разрезает его лицо и, наверное, Геллерт сейчас действительно похож на большого серого волка, которого прервали во время трапезы. – Не съем я твою Анечку. Твоё мельтешение под дверью отвлекает, - лицо Нотта становится бледным как полотно, он осторожно кивает, вздрагивая, когда Геллерт аккуратно поправляет его идеально выглаженный галстук. – Найди себе занятие, Кантанкерус. Захлопнув дверь прямо перед лицом Нотта, Геллерт возвращается к Анне, стыдливо опустившей глаза. - Извините, - она краснеет. – Я попросила его разобрать почту и даже не сметь приближаться к вашему кабинету, пока мы не закончим. Здесь можно только слегка улыбнуться. - Ещё немного, - Геллерт снова прижимает кончик палочки к виску Анны, - и я отправлю его на задание куда-нибудь в Японию, налаживать контакты с нашими коллегами из страны восходящего солнце, чтобы не путался под ногами. А теперь постарайся отчистить голову от ненужных мыслей. Анна делает глубокий вздох, словно готовится сделать прыжок в воду, непроизвольно дёргается, когда палочка упирается ей в висок. Геллерт крепко сжимает её плечо, некоторые иногда начинают вырываться с непривычки. - Ну же! На долю секунды Анне удаётся убрать все лишние мысли из головы, она успевает только тихонько пискнуть, когда Геллерт фиксирует этот момент, как самый удобный, чтобы безболезненно скользнуть ей в голову. Сопротивления почти нет, будто летишь сквозь грозовое небо навстречу ветру, всё на уровне рефлексов, когда тебе в голову ввинчивается что-то инородное. Давай, Анна. Аня. Анечка. Ради общего блага. Иначе этот аврор нам все карты спутает. Воспоминания, воспоминания, воспоминания. Что может здесь увидеть Тесей, если заподозрит… Многое надо спрятать, почти всё, вплоть до имени. Молодая, статная женщина, останавливается посреди парковой дорожки и машет рукой, сворачивая кружевной зонтик. - Анечка! – улыбается, глядя на Геллерта, хотя на самом деле не на него, а на Анну. Следующее окрашено пёстрыми красками чужих шёлковых платьев. Анна, ещё ребёнок, умело петляет среди танцующих, стараясь не наступить на кружевные подолы. - Анна? - кто-то не подхватывает её на руки, кто-то добродушный, кто-то в золотом пенсне на самом кончике носа. Дальше. Стайка девиц в белых сарафанах тихонько хихикая бежит по коридору, держа в руках стопки книг. Тёмная комната и несколько свечей на круглом столе. Люди вокруг, мужчины, человек десять, в дорогих пиджаках, потрёпанных пальто и парочка в военной форме. Смотрят неодобрительно, даже скептически. Геллерт понимает, даже отголосок фразы, который до него доносится, его ни сколько не удивляет. - Барышня, вы бы не спорили, эти господа проверенные люди, им можно… - А я говорю нет! – не хватает только, чтобы кулаком по столу ударила, вживую такого огня в голосе у Анны Геллерт не слышал. Даже обидно. - На такое задание нужно отправить людей проверенных, пусть даже они опытные, но мы не знаем их достаточно хорошо. - Ваше благородие, госпожа Оболенская, - один из мужчин, тот, что в потрёпанном пальто, приподнимается, скаля рот в кривой ухмылке, - я человек простой, из народа, так сказать, не то, что вы, и вам бы… - Иван Павлович, - Анна говорит нажимом, и Геллерт чует крохотные искры злобы и упрямства в её голосе, - если вы намекаете на то, что я дворянка, то вам не стоит забывать, что в нашем уставе прописано, что здесь мы равны, не взирая на происхождение, пол, возраст и так далее, и вы подписали этот документ, надеюсь, предварительно прочитав его, и не надо попрекать меня тем, от чего я готова отказаться при первом же успехе революции. От последнего слова все в комнате дружно вздрагивают. - Господа, не нужно ссор и прочего, - ещё один появляется откуда-то из тёмного угла, как сам Мефистофель, в дорогом щегольском костюме, с нахальным выражением на бледном лице. – Анна Дмитриевна права, мы все здесь равны и должны учитывать мнение друг друга. Я уверен эти люди профессионалы в своём деле, но проверка, - вынимает сигару из кармана, зажимает между зубов и прикуривает от свечки, выпуская дым в сторону Анны, - ещё никому не мешала. Время ещё есть, убедитесь, что они не «засланные казачки». - Если вам угодно, Павел Сергеевич, - Иван Павлович скрещивает руки на груди и присаживается с недовольным видом, что-то нашёптывая своему товарищу в военной форме. - Авроры из особого отдела не дураки, - настроение в комнате меняется мгновенно, потому что тот, кого назвали Павлом Сергеевичем, резко ударяет кулаком по столу, так что свечи подскакивают. – Если это подстава, погорим все! Свечки гаснут вместе с воспоминанием. Другое, мелькает, расплывается, принимает очертания лестницы, бежать, бежать вниз, сжимая в руках чемодан, из которого торчит кончик красного банта и кружева платья. Голос в голове, испуганный голос, на грани истерики. «Идут, идут за нами, за мной» Её перехватывают на лестнице, она чуть ли не выкалывает палочкой глаз неизвестному. Это оказывается тот, в потрёпанном пальто. Зажимает ей рот, затаскивая за угол. - Аня, - тяжело дышит, - они взяли Павла Сергеевича. Животный ужас, Геллерт хочет промотать это воспоминание, но из любопытства решает досмотреть. - Он сейчас даёт показания, - бросает взгляд на чемодан, - а ты уже знаешь? Анна вырывается, прижимает чемодан к себе. - Мне Рюмин записку прислал, - это что слёзы у неё в голосе? – за ним тоже идут. - Списки были у него? – ужас в глазах дорогого стоит. – И устав? С нашими подписями? Анна кивает, смотрит ему за плечо, порываясь бежать. В чемодане, среди пены рюш и волн ткани спрятан бумажный кулёк, в нём несколько пачек денег, перевязанных бечёвкой. - Деньги, Оболенская, у кого общая касса? - Понятие не имею, - огрызается Анна, игнорируя чужую грубость, - а теперь если не возражаете, я хочу скрыться до прихода авроров, чего и вам советую. Он тут же вынимает палочку, целясь ей в грудь. - Он тебе доверял, никому не сказал у кого касса. Кому он отдал деньги? Или они были у него? Анна идёт на хитрость, и Геллерт понимает, что правильно назвал её в их первую встречу маленькой дрянью. - Сзади! – он теряется, оборачивается и даёт ей выиграть время. – Авада Кедавра! Дальше. В отражении пыльного зеркала Анна вытягивает толстую косу светлых волос с вплетённым в неё алым бантом, заносит над ней палочку и срезает её одним взмахом. Волосы теперь едва достают до плеч, пропустить их сквозь пальцы, Геллерт чует её страх и ощущение неизбежности. Сантименты. Не нужно. Дальше. Улицы в лужах, бежать как можно быстрее, кутаясь в тонкой куртке, пряча обрезанные патлы под фуражкой и пачки денег под рубашкой. Забавно Ещё. Дальний угол вагона, трясучка, отвратительный запах и холод. - Эй, - свист, - пацан, табаку не найдётся для старика? Он беззубый, вонючий и седой. Мерзость. - Нюхательный табак, - Анна пытается по-мужски ломать голос, но получается плохо. - Ишь ты, - усмехается старик. – Чего хочешь за него? Не волшебник и хорошо. Так даже лучше. - Если будут в вагоне рыскать и спрашивать, - Анна пытается справиться с тошнотой и отвращением, - скажешь, что я твой сын, что я немой и слабоумный. Идёт? Старик щёлкает языком, по-молодецки хлопнув себя ладонями по коленкам: - По рукам, пацан, давай свой табак. Деньги прижимает ближе к себе, мысленно пересчитывает пачки, а табак немного жалко. Хитрая. Даром что белобрысая. А натура лисья. Геллерт ухмыляется про себя. Снова обрывки. Очертания городов. Умиротворённые улочки Варшавы. Мощённые кирпичом площади Праги. Шумный муравейник Мюнхен. Беспокойный улей Берлина. Серые пейзажи Лондона, покрытые туманом. Контраст на лицо. Имя, имя которое у многих на языке. Мелькает, проскакивает, любопытство… И конец. Геллерт знает, чьё имя. Анна с ним ещё в Мюнхене столкнулась. Ей интересно, это шанс. Не хочется прятаться, надо действовать. Просто сидеть – нет, проще тогда было аврорам сдастся ещё дома. Сделать документы, уехать подальше и ухватить тонкую ниточку сетки, которая раскинулась уже по всей Европе. Имя. Что в имени тебе моём, да, Анечка? Только его сейчас не увидеть, она его вытащила из своей головы, как Геллерт её научил. Имени Грин-де-вальд нет у Анны в голове, но и без него там есть чем поживиться. Её разум как степное поле, открытое, чистое, редкие полевые цветы. Это хорошо, так легче, особенно после того, что он успел посмотреть. Было занятно, девчонка хитрее, чем кажется. Убежала из-под носа императорских авроров, попутно прихватив деньжата своих же сотоварищей, которых почти всех арестовали. Геллерт облетает поле, борется с соблазном долететь до горизонта, но приземляется в самом центре. Да, будет неприятно, но в той книге был написан один трюк. Маскировать воспоминания другого человека под другие процесс слегка болезненный. Или не слегка... Геллерт медлит, задумывается, вспоминает отражение Анны в зеркале с остекленевшим взглядом, приглаживающую свои едва касающиеся плеч обрезанные волосы. Геллерт взлетает. Выше. К самому небу. До солнца. Как бедняга Икар. Только он не упадёт. Никогда. Режет крыльями облака, взмахивает, пуская стрелы перьев, которые вопреки гравитации летят вверх. Небо сотрясается, становится серебристо серым. Снег летит на землю, метель кружится в незатейливом танце. Геллерт опускается вниз. И слышит крик. Анна кричит, потому что это, наверное, действительно больно, как и написано в той дряхлой книге скандинавского старца. - Терпи, - коротко бросает Геллерт, подставляя лицо прохладному ветру. Он любит снег, любит белый цвет. Красиво, ничего лишнего, красота в спокойствии, красота в лаконичности. - Как это ощущается? – с интересом спрашивает Геллерт, зная, что ответа он не услышит. - Как будто крохотные иголочки вонзаются в твой мозг? Или как будто пластинки лезвий чиркают по извилинам? Она терпит. Как терпела тот отвратительный запах в торговом вагоне, как терпела смешливые и скептические взгляды со стороны своих сотоварищей по "кружку", как терпела постоянное чувство преследования, когда сбежала из дома. - Всё хорошо, Анечка, - успокаивает её Геллерт, говоря это в полный голос, - ты, наверное, меня сейчас почти не понимаешь, видимо это действительно больно. - Спокойно, Анечка, спокойно, уже всё. На самом деле, нет. В реальности проходит около часа, прежде чем Геллерт, ещё раз облетев степь, убеждается, что всё сделано правильно. Анна лежит в кресле, откинув голову, глаза прикрыты, руки свисают плетями, лицо бледное. Ничего страшного. Она всего лишь девчонка, терпеливая и хитрая. Геллерт дотрагивается до её раскалённого лба ладонью, обводит пальцем линию роста волос, повинуясь какому-то странному отцовскому инстинкту. А косу действительно жалко, волосы пока так до конца и не отрасли и едва дотягивали до лопаток. - Кантанкерус! – рявкает Геллерт во весь голос, зная, что тот дальше лестницы никуда не ушёл. Он появляется мгновенно, распахивает настежь дверь, с ужасом глядя на Анну. - Нечего пялиться, - кивает в её сторону Геллерт, - забирай, пусть отдохнёт до вечера, ей как раз хватит. Если всё зря – Анну придётся убрать. - Господин, - Нотт чуть ли не заикается, - с ней точно всё в порядке? Я читал, что побочные эффекты… - О, - ухмыляется Геллерт, - ты теперь у нас эксперт в легилименции? Забирай, всё с ней в порядке, переутомление, процедура вышла дольше чем, я предполагал. Нотт осторожно подходит ближе, берёт девчонку на руки, заботливо поправляя платье и прядь волос, упавшую на лоб. - Давай без этого, - Геллерт закатывает глаза, - жива твоя куколка, я с ней даже поиграть толком не успел. У Кантанкеруса конечно же волосы дыбом на голове. Слово «поиграть» вызывает у него не самые лучшие ассоциации. - Иди уже, - Геллерт ухмыляется, ему нравится дразнить Нотта, - и не придумывай себе лишнего, твоё мельтешение под дверьми моего кабинета мне не нравится. Прежде чем он успевает уйти, Геллерт вдруг вскидывает голову: - Кантанкерус? - Да, господин? - Пока она в отключке, не смей делать с ней того, чего она не хотела бы будучи в сознании. Понимаешь о чём? Нотт выглядит растерянным, хотя Геллерт на самом деле уверен, что девчонке он ничего не сделает, но мысли некоторых людей так переменчивы. - Конечно, нет, господин, я даже не думал о таком. Когда дверь за ним закрывается, Геллерт трёт лицо ладонями, осознавая, что уже больше часа не думал о младшем брате Скамандера. Ньют, который в реальности оказавшейся гораздо лучше, чем в чужих воспоминаниях. Красивый. Снова накатывает. Хочется полететь навстречу, утащить подальше от его вездесущего брата. Если бы это было так просто, как кажется… *** Тесей крепко прижимает к себе Ньюта, прислушиваясь к звукам в коридоре – не идёт ли мама? Если она увидит, что младший брат в очередной раз заявился к Тесею среди ночи, тихонько прикорнув на краю кровати, то всплеснёт руками и тут же примется будить Ньюта. Тесей этого не хочет, ему нравится обнимать брата, чувствовать, что он рядом, и никто у него не отберёт. Этот панический страх, что Грин-де-вальд придёт за Ньютом не даёт ему спать, подкидывает в голову пугающие мысли и отравляет сон кошмарами. С одной стороны – абсурд. Грин-де-вальд не станет рисковать из-за простого мальчишки. С другой стороны – он понял, что Ньют главная слабость Тесея, рычажок, с помощью которого можно им управлять. Ньют ворочается во сне, закидывает на него ноги. Тесей не спит, думает о том, что от привычки во время грозы приходить в кровать к старшему брату, Ньюта надо было ещё отучить года три назад. Мама ему так и сказала, но он решил просто предупредить Ньюта, тот тогда лишь хмыкнул и спустя две ночи, когда дождь вновь стал настойчиво стучать в окна, просто пришёл к Тесею со своим одеялом. Молния за окном вторит его мыслям, освещает собой бумаги, аккуратно разложенные на столе, волшебную палочку и несколько книг. Нет, он сможет защитить Ньюта, точно сможет, Тесей гладит его по голове, когда он вздрагивает от грома. - Тесей? – приподнимает голову, сонно моргая. – Ты не спишь? Я тебе мешаю? - Нет, - слегка улыбнуться. – Просто не спиться. Ты здесь не причём, Ньют. Он что-то бормочет в ответ, потом резко роняет голову Тесею на грудь, беспокойно сучит ногами, сбивая ими одеяла. Тесей нарочито вздыхает, накрывает Ньюта, прижимая к себе, и мысленно умаляет своё тело не реагировать так остро на близость младшего брата. Его запах. Волосы. Размеренное дыхание. - Тесей, - Ньют вновь подаёт голос, - не надо меня накрывать. Жарко. - Жарко, - передразнивает его Тесей, - ты так каждую осень говоришь, когда в пальто нараспашку ходишь… - Я закаляюсь, - возмущённо шепчет Ньют и снова прячет лицо на груди брата, потому что молния скалит свою кривую улыбку за окном чересчур резко. - Спи, - говорит Тесей, - а я буду охранять тебя. - От кого? – бормочет Ньют, шевеление его губ ощущается через тонкую ткань пижамной рубашки. Тесей решает промолчать. «От собственной паранойи, братик». *** Геллерт перекатывает палочку между пальцами, ощущая себя предельно спокойным и уверенным. Всё должно пройти так, как он задумал, если девчонка его не подведёт. Анна пока наверху – последние приготовления, вчера она до поздней ночи пролежала без сознания, пока с ней сидел Нотт. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри у того всё пульсировало и дрожало. Рябь на воде. Беспокойные круги на озере. Где-то около одиннадцати Геллерт вызвал его к себе, Кантанкерус, едва войдя в кабинет, начал тараторить о том, что Анна до сих пор не пришла в себя и нужно что-то делать. Геллерт коротко ухмыльнулся, видя, как дрожит кадык у Нотта. - Если хочешь, - развёл руками Геллерт, - я могу снова залезть ей в голову. Конечно же, так делать он не собирался. Второй раз за сутки такого вторжения светловолосая головка Анны не выдержала бы, но кто запрещает ему дразнить Кантанкеруса? В тот самый момент дверь резко отворилась, гораздо резче, обычно. Анна была похожа на ирландскую банши – волосы растрёпаны, платье мятое, дышит, как загнанная лошадь. - Господин, - она даже не смотрит на Кантанкеруса, фокусируя взгляд на Геллерте, - всё в порядке, - Анна как-то странно всхлипывает, - у вас получилось. Действительно получилось, осталось несколько косметических штрихов. Со стороны лестнице слышится звук шагов, Анна осторожно выходит в коридор, держа руки сцепленными на груди. На ней непривычное кокетливо-приталенное белое платье, поверх которого небрежно накинута мантия в цвет и пальцы, наконец, отмыты от чернильных пятен. Геллерт недоверчиво приподнимает бровь, потому что лицо Анны выдаёт её с потрохами. - Ты похожа на француженку точно так же как я на корнуэльскую пикси. Бледные щёки чуть тронуты румянами, но помада с губ почти стёрлась из-за привычки их поджимать. Анна непроизвольно дотрагивается до волос, которые она подобрала заколкой. Непривычно. Ей непривычно. Геллерт вздыхает, у девчонки на лице написано, что она подосланная. Главная прима театра заболела, и на сцену вытолкнули статистку. Геллерт прикрывает глаза ладонью, Тесей раскусит её с первого же взгляда. С таким же успехом, он сам мог бы нацепить парик и отправиться в поместье Скамандеров. Анна снова поджимает губы, потом прикусывает кончик большого пальца и смотрит на него, вновь широко распахнув свои озёрно-синие глаза. Геллерт резко шлёпает её ладонью по руке. - Никаких лишних движений! – хватает её за подбородок. – Ни хрустеть пальцами, ни грызть ногти, веди себя спокойно. Малейший признак волнения или нервозности и ты выдашь себя. Хотя бы до тех пор, пока он не выпьет зелье. - Господин, - тихонько бормочет, но остаётся спокойной, - я постараюсь. Я смогу… - Сможешь? – ехидно замечает Геллерт, отрывает руку от лица Анны, но тут же легонько щипает её за щёку. – Тогда сделай лицо попроще, перестань строить такую суровую мину, будто схемы заклинаний в голове чертишь. И улыбайся, Анечка, улыбайся, Скамандер в первую очередь мужчина. За этим кроются вполне понятные указания – использовать своё женское обаяние, чтобы отвлечь аврора от подозрений и прочего. - Ты слышала, что я сказал? – Геллерт понимает, что начинает терять терпение. – Ну же! Анна вздрагивает, на секунду прикрывает глаза и улыбается, глядя ему в глаза. Геллерт резко отпускает её. Её рот подрагивает и сама она местами выглядит, как оголённый нерв из-за вчерашнего сеанса легилименции. Побочный эффект, но он должен пройти. Иначе она завалит всю операцию. - Умница, - её улыбка теперь почти настоящая, - не подведи меня, Анечка. Она кивает, и они ещё раз обсуждают кратко план действий. - Дашь ему зелье из пузырька, - Геллерт смотрит в окно, отмечая, что погода достаточно солнечная. Дрянь. Для Англии редкость, но всё равно дрянь. - Я помню, господин. - Верно. Здесь ты меня радуешь. Что делать, если раскроют? Ухмылка, не улыбка, а именно короткая и до боли знакомая ехидная ухмылка, мелькает в уголке её тонкого рта. И у Геллерта почему-то возникла в голове странная мысль о том, что она передразнивает его. - Бежать от авроров, а самое главное от вас, - Геллерт бросает в её сторон снисходительный взгляд, - вы от меня мокрого места не оставите. Он провожает её за ворота, пока они идут вдоль тропинки, вымощенной камнем, Анна вслух снова проговаривает весь план и выравнивает дыхание. - Дальше сама, - Геллерт смотрит на своё творение, заводную куколку, которую сам спаял, теперь осталось повернуть ключик, и она сама пойдёт вперёд. – Развернись. - Если что, господин, мне понравилось с вами работать. Опять сантименты, которыми и так полна её голова. У них не так много времени, фальшивые воспоминания вещь опасная, тем более, если ими перекрывают настоящие. Не успеют - и тогда даже Геллерт не сможет привести её сознание в прежний вид. Он смотрит ей в затылок – волосы подобраны наверх серебряной заколкой в форме птицы, широко распахнувшей крылья. Анна достаёт последнее воспоминание о сегодняшнем утре, пока Геллерт вынимает из кармана флакон и поддевает его краем хвост серебристой субстанции. Теперь точно всё. Когда девчонка исчезает за барьером, он поджимает губы, топчется на месте и, чертыхаясь, оборачивается птицей, взмывая вверх.