Орел и Золотая Жаба
25 августа 2017 г., 00:23
Катерине было свыше тысячи лет. Намного. И ее не всегда звали Катериной. Мейсон, Ху Юнь, Александра, Боб — далеко не все ее имена. Не все свои имена и не все свои воплощения Катерина помнила, такова уж натура человеческого сознания — отсекать со временем все лишнее. Лишь самые яркие и самые ранние жизни навсегда отложились в ее памяти.
Ее звали Чу-Н’нгалцык, она была мужчиной в набедренной повязке и копьем в руке. На голенях — ритуальные порезы — это его первая охота! — на лице нет усов, зато на голове волосы струились пышным золотым водопадом. О, как любили девушки в племени эти волосы. Многие умоляли позволить им отрезать и хранить клок, но мать всегда запрещала — лишь матери твоих детей такое дозволено!
Он был юн и немного своеволен, но увлечен и старателен. Не заметив того, Чу ушел слишком далеко от дома и привычных охотничьих угодий — настолько далеко, что начал замечать ИХ следы. Тех, других. Которые не собирались в племена, не носили набедренные повязки, и вместо своих ног передвигались на конях. Тех, что имели на руках по пять пальцев вместо шести и чьи колени гнулись только в одну сторону. Он тогда не испытывал страха. Только любопытство. Следуя за следами тех, кого люди его племени боялись пуще диких зверей — он встретил одинокого всадника на серой лошади, одетого в ткани цвета крови. Всадник видел его, он улыбался — юноша несмело улыбнулся в ответ.
— Лихо тебя занесло, лесной охотник, — сказал ему всадник. Развернул коня и ушел. В конце концов, Чу подумал, что его народ зря так опасается этих странных созданий.
Он не принёс добычи, помимо маленькой выпотрошенной золотой жабы, которую нашел, но это ничего. Никто в племени не стал бы стыдить его за это. Он просто пойдет и попробует еще раз и так до тех пор, пока не принесет дичь — и не сможет зваться, наконец, мужчиной.
А через несколько дней люди-не-из-племени разграбили его стоянку и перебили всех, кто там был. Всадника среди убийц не было. Юноша лежал, скорчившись от боли, сжимая в руке маленький выпотрошенный трупик лягушки — талисман — и умирал. Момент, когда он закрывал глаза и испустил последний вздох был одновременно моментом первого вздоха и первых раскрытых глаза. Младенец, только-только выпущенный из чрева матери, кричал от страха боли, боли и холода, и вместе с ним кричал Чу, полный ужаса.
Тш-ш-ш, — зазвучал успокаивающий голос в его голове. — Не стоит. Все просто началось снова.
Ты бог? — пытался спросил Чу, но рот младенца еще не мог издавать слова. Отныне его звали Бесервик, и он был младшим сыном того, кто громил его стоянку. Талисман из жабы отец принес и подарил ему как трофей.
Бесервик поклялся отомстить ему.
***
Спустя несколько лет отца казнили за измену Императору. Старшие сыновья один за другим гибли от чахотки или несчастных случаев, и Бесервик стал единоличным главой своего дома — богатого и влиятельного среди этого народа. Он изучал математику, пока рос, историю, природоведение. Все, что ранее было окутано тайной и повергало в трепет Чу, для Бесервика стало обыденными вещами, и он удивленно смеялся над своим прошлым неведением. Новое начало, — многозначительно повторяла Золотая Жаба. Она была одной из немногих вещей, которую Бесервик не мог объяснить и ему пришлось принять объяснение Чу, что Жаба была духом или богом, которая по какой-то причине выбрала его. Ты будешь нести свет. Но какой свет? Свет знаний? Свет науки? Свет морали и доброты? Люди вокруг него часто рассуждали на тему благородства, высокой души. Каждый раз при этих разговорах Бесервик вспоминал, как солдаты разоряли и убивали беспомощные по сути племена. — А, эти? Это же просто животные! Ты ведь не плачешь по кроликам, которых ты ешь на обед? — смеялась его сестра. Когда Бесервик встал во главе, он первым делом отправил ее в монастырь — несмотря на плач и мольбы не делать этого. Однажды прогуливаясь по улицам города, он встретил знакомого. Всадник, который теперь был на своих двоих, остановился, глядя на него абсолютно изумленно. Бесервик не сразу его заметил и вспомнил — это лицо он видел слишком давно и всего один раз. Он прошел бы мимо, если бы тот не схватил его за грудки и не повернул себе. «Да что он себе позволяет!» — возмутился Бесервик. Всадник же расплылся в улыбке, рассматривая его лицо. — Лихо же тебя занесло, лесной охотник, — сказал он. Жаба довольно заквакала, смеясь. Так Бесервик повстречал Орла. Он носил орлиный череп в кармане, иногда доставая его на людях и разговаривая, чем непременно повергал окружающих в шок. Всаднику нравилось показушничать перед ними, пусть Орел этого и не одобрял. Между Бесервиком и всадником с тех пор завязалась тесная дружба — слишком тесная, по мнению злых языков — и продолжалась она вплоть до момента, когда Всаднику отсекли голову за дерзость Императору, который, чем старше он становился, тем сильнее сходил с ума. После этого Бесервик заперся в башне и посвятил себя науке. Он умер от сердечного приступа в девяносто семь — невероятно большой возраст для того времени — и возродился во Франции малюткой Жюстиной. В возрасте семи лет она снова повстречала Орла — на этот раз, судью при дворе — и в дальнейшем, где бы она ни появлялась, рано или поздно Орел находил ее.***
Катерина грустно улыбалась посреди разрухи и пожара. Городская площадь была окутана дымом, людская истерия буквально пропитала воздух. Катерина вскинула руки в стороны и глубоко вдыхала этот горький, пропаленный воздух, ее последний воздух. У ее ног лежали растоптанные до пыли останки Золотой Жабы. — Этого не могло произойти, — выдавил из себя Эдвин. Рыцарь без страха и упрека, гордый и смелый Орел — он с трудом мог говорить, подавлено глядя на Катерину. Этого не должно было произойти. Не могло что-то настолько всесильное пасть от сапога простых мракобесов. Но это произошло. Жаба была мертва безвозвратно. — Нас бы не оставили в покое, — безмятежно прошептала Катерина. Смерть не пугала — она умирала уже столько раз, самыми невероятными способами. — Просто наше время пришло. — Нет, — Эдвин неверяще покачал головой, отказываясь принять реальность. Катерина погладила рыцаря по лицу в утешающем жесте, с улыбкой глядя в его глаза. Сэр Эдвин не любил ее, а Орел не был привязан к Золотой Жабе. Орел любил Катерину, как любил Жюстину, Бересвика и Чу, любил всем сердцем с самого первого взгляда. Девушка постепенно рассыпалась на маленькие кусочки, точно такие же, какие остались от жабы. — В новом времени нет места перерождению, нет мистицизму — наш Свет уже давно погашен чистым логическим разумом. Но это ничего. Когда-нибудь мир еще изменится, и мы вернемся. — Вернется Жаба, но не ты, — глухо сказал Орел. Сэр Эдвин смотрел на прах еще некоторые время. Оглянулся. Пожар настигал его со всех сторон, но разум рыцаря был спокоен. Мельком он прикоснулся к карману, но тот был пуст — в нем уже не было орлиного черепка, который рыцарь всегда носил с собой. Орел не погиб, но покинул человечество, чтобы больше никогда к нему не возвращаться. Среди людей не было достойных.
