Мир идей и мир вещей

      Раньше на этом месте не было кладбища. Еще давно здесь была деревня — настолько крохотная, что состояла всего из четырех семей, которые за пару поколений породнились так, что стали одним большим кланом. Жили как жили — не хорошо и не плохо, самые обычные люди. Потом по стране прошла война, деревня попала под раздачу — дома сожгли, людей убили, огороды разорили, скот разогнали. Деревня стала братской могилой, только и остались что брат и сестра в живых — они же впоследствии и основали тот городок неподалеку, из которого и пришли несчастные Горбик и Владик. Кто из бывшей деревни сделал настоящее кладбище, что за людей тут хоронили и почему его забросили — никто не знал.       Маркуша слышала это от отца, который, кажется, приходился внуком одному из выживших детей. Он много историй рассказывал, но почему-то именно эта лучше всех засела в ее памяти. Жаль. Не сказать, чтобы она была интересной. Какая разница, кто приходится ей родственником и что тут раньше было?       Маркуша сидела на надгробном камне. Ее взгляд вперился в статую, прекрасную, пусть и потрескавшуюся старую статую. Туман — вечный гость этого места — клубился у ее ног, могильный холод оставлял изморось на камне — Маркуша была такая же ледяная ощупь, но едва осознавала это. Холод тоже был частым гостем на кладбище.       Девушка подняла руку замедленным, плавным движением. На средний и указательный пальцы были надеты глазные яблоки давешних убивцев — девушка чуть покачала ими, играясь. Черные как уголь, спутанные волосы падали на лицо, закрывая большую часть обзора. Убрать бы. Но так не хочется шевелиться. Холод пробрался в самые кости и сковал их — нет, никакого дискомфорта, но двигаться с ледяной коркой на ребрах все равно трудно. Пусть останутся так.       — В темном лесе… в темном лесе…       Лес вокруг кладбища и правда был ужасно темным. Солнце почти не появлялось, обходя проклятое место стороной. Маркуша, жившая здесь всю сознательную жизнь, даже и не знала, как оно выглядит. А как оно ощущается? Тепло? Даже если Маркуша и чувствовала когда-то тепло, то это было очень давно. Единственное, что согревало ее в последние годы — это плоть и кровь случайных визитеров.       Таких как Горбик и Владик.       Маркуша со скучающим лицом откинула в сторону глазные яблоки и вытерла руку об одежду.       — Распашу ль я пашенку…       Мысли Маркуши — бесконечный вихрь шепота, видений и воспоминаний, в котором не было сил разобраться. Только пропустить через всю себя, как сквозь сито, чтобы не задерживались лишний раз. Толку копаться в них? Маркуша давно уже жила отдельно от своей головы. Она — голые инстинкты и желания. Наверное, именно поэтому она жила в одиночестве на кладбище. Наверное.       — Тонок, долог, тонок, долог, мой конопель, мой зеленой…       Чужое присутствие ощущалось как будто бы еще одним чувством. Не пресловутым и эфемерным шестым — нет, это чувство было так же реально и ощутимо, как зрение или слух.       Голод.       Маркуша долгие недели и месяцы обходилась без еды, но стоило вблизи нее появиться живому человеку — и ее обуревал дикий, почти животный голод. Зубы скалились сами — зло и предвкушающее. Она резво спрыгнула с надгробия — лед на костях расплавился от этого голода — и прислушалась. Вот они, в лесу, идут с противоположной стороны, каждый их шаг отдавался ноющими деснами, каждое слово слышалось желудком, каждая мысль передавалась вороньим черепом в ее руке.       Они были близко, и Маркуша с нетерпением ждала гостей.