Мёртвый город
3 мая 2017 г., 09:12
Сегодня это чувство не давало ей покоя. Что-то отчаянно рвётся в груди на мелкие кусочки, бешено стучит сердце, в глазах чуть темнеет, голова раскалывается. Она не помнит, когда это было с ней. Хотя нет, года два назад такое состояние преследовало её на протяжении несколько часов. А потом… Провал в памяти. Будто обрыв в пропасть забвения. Девушка напрягается всем телом, закрывает глаза и пытается вспомнить, что же было после, но её усилия не дают нужных результатов. Только боль в голове усиливается, пульсацией бьет по вискам. Отдышка. Её пальцы отчаянно хватаются за поручень, сжимают его с такой силой, что костяшки на руках белеют. Ноги подкашиваются, а очи застилает пелена тьмы. Непроглядной, густой.
— Ханна, с тобой все хорошо? — к ней подбегает одна из учителей и судорожно хватает за плечи, разворачивая девочку к себе.
— Не уверена, модам Парье… — голос юной особы чуть хриплый. Голубые глаза рассеяно созерцают обеспокоенное лицо женщины средних лет перед собой. На её лице Хана видит легкий румянец. Она суживает свои глаза, отчего сетка мелких морщин появляется на ее озадаченном лице. Губы искривляются, и женщина отводит от нее взгляд, принимая решение.
— Я провожу тебя до медпункта. — они идут по витиеватым коридорам учебного заведения, сейчас они кажутся просто огромными для девушки. Бесконечными настолько, что в них, казалось, можно плутать целую вечность, так и не придя к заветной цели. Белые стены, мраморный пол. Но… В её школе такого и в помине нет. Ханна Морщится, напрягая память. Иногда перед глазами всплывают картинки какого-то прошлого. Точно не её. Правда однажды она видела себя перед зеркалом. В свадебном платье… Она была прекрасна. Тонкую талию опоясывал тугой шелк. Волосы были собраны в высокую прическу, открывая длинную шею, и плечи. Бред! Бред, не иначе. Белокурая трясет головой пару раз, и, сосредоточившись на спутнице, чужие воспоминания исчезают из женского сознания.
— Спасибо вам за помощь… — тараторит Ханна и сглатывает вставший в горле ком, когда одна из медсестер приветливо улыбается, глядя на девочку.
— Ничего. Отдохни немного. А потом тебя кто-нибудь проводит до дома. — отвечает работница мягко.
— Я не хочу доставлять никому проблем. Все уже отлично! — в доказательство своего хорошего самочувствия девушка, быстро поднявшись, ловко прокрутилась на одной ноге, демонстрируя всю свою ловкость и грацию.
— Точно? — не отступает медсестра.
— Да, да. — порывисто выдыхает девушка, растягивая на лице доброжелательную улыбку. И работница положительно кивает головой.
Танака быстро подхватывает сумку с учебниками и накидывает на плечи чёрную куртку. Стучит мелкими каблучками по ступенькам и бежит как можно быстрее, стремясь покинуть это место. Что-то её гонит, она беспрекословно подчиняется этому зову внутри себя. Не так уж давно за ней кто-то следит. Словно тень. И это навевает на молодую особу ужас.
Внезапно девушку хватают за запястье и с силой прибивают к холодной стене. Каменная кладка сразу дает о себе знать, впиваясь в женское тело. Тёплый, шершавый язык тут же скользит по тонкой бархатной шее, точно пробует на вкус свою жертву. Остекленевшие глаза мечутся в испуге, колени дрожат.
Ни единого прохожего, будто этот маньяк заведомо распугал всех вокруг. Почему полицейский патруль не пройдет сейчас здесь? Неужели этот имбецил знал, что в планируемом нападении ему никто не помешает? И этот смех прямо над ухом. Полубезумный, с хрипотцой.
— А ты хороша… Давненько у меня не было таких миленьких… — она сглатывает снова вставший ком в горле. Видит эти хищные глаза «преследователя», он облизывает тонкие губы и кривит их в оскале, обнажая ряд желтых зубов. Несвежее дыхание сразу ударяет в нос.
Никого нет. Маленький, узкий проход между двумя кирпичными домами. Никто не увидит. Никто не придет. Никто её не спасёт… Мысли связались в тугую струну, опутывая разум девушки. Связывая невидимыми оковами, мешая двигаться. Тугой петлей сжимали хрупкую шею, точно удавка, запирая всю волю.
Мужские руки незамедлительно проникают под школьную форму, больно сминают бедра. Наверняка останутся синяки. Точно метки. Она морщится снова, искажая аккуратные черты лица, пытается вывернуться.
— Пусти меня! — кричит девушка, упираясь ладонями в плечи насильника, желая высвободится из его крепких рук. Глядит в эти обезумевшие от желания глаза, казавшиеся сейчас чернее ночи.
Но тот лишь усмехается и небрежно, с силой зажимает ей рот рукой, вторая ложится на плечо, сдавливая его словно в тисках. Кажется, что ещё чуть-чуть, и он точно сломает ей кость ключицы. Большие глаза поддевает пелена слез. Но тонкие пальчики отчаянно хватаются за одежду, продолжая упираться в нависшее тело.
— Будешь упорствовать, сучка, оттрахаю, да так, что мало не покажется… — шипит сквозь зубы мужчина. Вновь разворачивая к себе лицо девушки, замахивается.
Уши её пронзил резкий звук. Щеку обожгло сильной болью, точно опалили огнем. Которая незамедлительно расползлась по всему лицу, заливая его краской. Голова с силой мотнулась в сторону, и в этот миг она поняла, что получила пощечину. Первую пощечину за всю свою недолгую жизнь.
Она сглатывает, ощущая во рту привкус крови. От удара был прикушен язык. Размах мужчины оказался чересчур сильным. По щекам струятся горячие слёзы. Они падают на школьный пиджак, окрашивая его привычный бежевый цвет в грязно — коричневый.
Ей больно, мерзко, противно. Она вся дрожит перед ним точно, как осиновый лист. Внутри все рвётся на части.Почему все так жестоки?! Неужели нет в этом мире того, кто мог бы помочь ей?.. Вырвать её хрупкое тело из цепких рук этого насильника.
Сейчас она хотела бы приложить ладонь к опухшей от удара щеке, но никак не не могла этого сделать. Слабые женские руки оказались крепко прижаты к каменной стене, голова раскалывалась от пульсирующих волн боли, лихорадочно перебирая возможные варианты освобождения.
Такана теряет надежду после нескольких попыток к бегству, разбитой в кровь губы и огромных ссадин, царапин, что теперь испещрили её тело. Лоб мужчины покрывает испарина. Взгляд запуганных девичьих глаз заставляет кровь насильника закипать от наслаждения, что скороспешно разливается по низу его живота, ударяет в пах. Зрачки сужаются до предела, адреналин бьет в кровь.
Она чувствует, как сильные пальцы стискиваются на талии, и вот девушка уже развернута к своему мучителю спиной. Она было отпрянула назад, но сразу врезалась в мужчину позади нее, бодро ощутив его возбуждение. И она слышит звон пряжки расстегивающегося ремня. Напрягается всем своим естеством, собирая остатки сил. Предпринимая, возможно, последнюю попытку стряхнуть с себя его цепкие руки.
Снова брыкается, отказываясь стоять спокойно. Мужчине это явно не по нраву, её непокорность начинает доставлять ему все новые и новые неудобства, он неодобрительно цокает языком и вновь заносит руку для следующего удара. Танака дышит часто. Каждый следующий удар её сердца заставлял девушку еле заметно вздрагивать. Она жмурится, и в этот миг до её слуха доносится рёв, шлепок и матерный крик насильника. Несколько секунд, и вот она наконец, сама не поняв как, но выворачивается из мерзких лап, что удерживали её. Добегает до угла здания и оглядывается лишь на короткое мгновение.
— Пошел прочь, грязное животное! Проваливай! Чертово отродье! — мужчина, повалившись на землю, пытается оторвать от своей ноги небольшого зверька, который яростно вцепился острыми клыками в грязную плоть.
«Лис?» — проносится в голове девушки, и она тут же спешно бежит дальше, рвётся на шумную улицу. А здесь множество людей, которые просто не могли услышать её криков из-за шума машин. Натягивает куртку на плечи сильней и ежится, стараясь не привлекать к себе излишнее внимание. Остановка. Подъезжает автобус. Ханна слышит крик мужчины, что доносится до нее. Даже здесь. Быстро залезает в транспорт. А люди бегут в тот переулок. Она отворачивается и замирает. Дышит часто-часто.
Танака запускает руку в свою школьную сумки еще трясущимися пальцами, нащупывает там небольшое зеркальце. Открывает. Белок её правого глаза после удара испещрили мелкие красные венки, соединявшиеся между собой. Веко припухло и отказывалось подниматься полностью. Щека вся наливается краской. Она качает головой и неодобрительно цокает язычком.
«Почему, почему вечно со мной что-нибудь да происходит?» вертится в голове юной девушки. Она морщит аккуратный носик, чуть прикасаясь к опухшей щеке. Автобус резко тормозит на светофоре, и она вынужденно хватается за поручень, стараясь не потерять равновесие. Зеркало, зажатое в ладони, захлопывается с силой, попутно прищемив между створок кожу ладони. От чего девушка сдавленно шипит, вновь искажая черты лица. От неожиданной тряски голова начинает болеть сильнее. Она прикрывает глаза. Ноги еще подкашиваются…
Женщина, сидящая напротив, не сводит с нее глаз. Что-то в этой поломанной девчушке трогает её чувства. Столь очерствевшие за прожитые годы. Она сжимает губы в тонкую нить. Лицо её, давно очерченное морщинами, выражает явное сочувствие. Она встает не спешно, опираясь на свою темную трость. Обращается с девочке на «ты» и предлагает ей присесть под предлогом, что скоро ей выходить. И Танака спешно соглашается, благодарит женщину и с легким облегчением опускается на еще теплое место.
Снова запускает руку в сумку. Достает пудреницу с пустой надеждой скрыть свежие следы на своем лице. «Почему они не могут оставить меня в покое?» С самого первого воспоминания за свою не столь длинную жизнь она чувствовала себя словно не на своем месте.
«Мама… если она увидит меня такой… К черту отца, для меня в его жизни нет места, нет даже смысла говорить ему о чем-либо. К черту всех вокруг. Всех и каждого в этом прогнившем, опостылом мире… Но разве я заслужила такое? А если да, то как и чем? Когда?»
Но не смотря ни на что, в ней есть и теплое чувство благодарности за спасение, что греется в сердце… и ласковая улыбка чуть изгибает уголки её губ.
Девушка поднимает перед собой руку, широко раздвигает пальцы, смотрит внимательно.
«Дрожь. Не могу успокоиться. Ага, как же, можно ли после такого успокоиться. Риторический вопрос… Все смотрят на меня. Отворачиваюсь. Как же противно, мерзко… Всевышний, почему ты не можешь уничтожить таких мерзавцев? Люди не должны страдать от рук таких тварей. Дай мне сил, прошу… Подари мне того, кто смог бы оградить от этой гнили…»
***
Вихрь воздуха поднимает всю пыль в воздух. Мужчина удивленно распахивает глаза, чуть ли не попирхается собственной слюной. Даже не пытается встать, чертов шок не даёт этого сделать. Взгляд фиалковых глаз выражает только ярость. Она словно океан, заглатывает всё и вся на своём пути. Губы кривятся в усмешке. Длинные серебряные волосы он чуть смахивает назад, дабы они не мешали грязному во всех смыслах процессу. Бледные пальцы вынимают оружие из футляра, приставляют его к горлу насильника, покрытому крупными каплями пота. — Глупец. — только это и говорит демон, а после вонзает клинок прямо в глотку. Насильник хрипит, взгляд дикий, как у волка, который только-только завидел свою жертву. Длинные когти впиваются в кожу в мгновение ока, с ожесточением Лис наблюдает за муками простого человечишки. — Больно? — почти шипит, его янтарь пламенеет в этой мгле, он завораживает, пьянит и уносит за грани возможности. Другой рукой Томоэ с силой надавливает на ногу мерзавца. Хруст. Сдавленный крик. Ряд острых клыков обнажается. Языки синего пламени смакуют на вкус свежее мясо. Уши нервно дергаются от стоном этого глупца. Так странно, но после стольких переломов и, черт возьми, клинку в горле, он еще может соображать. — Так же как и ей!.. — теперь он еще более жесток чем в былые времена. Мелким кинжалом отрезает по кусочку белые пальцы, ломая кость как труху. Жертва кричит, извивается, мужчина понимает за что и как… В следующее мгновение предсмертный вздох нарушает былую тишину. Томоэ смотрит бесстрастно. Снова та самая жгучая пустота. Тело горит в огне. Точно таком же как и пламя в глазах этого дикого существа. Он сам когда-то играл с огнём, ходил по лезвию ножа. Когда, спросите вы? В тот миг, когда обрёл и потерял её. Тот, кто любит и теряет именно своих любимых, ломается раз и навсегда. «Этого мало…» Плоть сжирает лисий огонь очень быстро, остаётся лишь горстка пепла и лужа крови. Лис отворачивается. Морщится, пытается сам стереть эту алую жижу со своего лица. Скалится. И теперь от отвращения к самому себе. Он готов просто сам сгореть в этом огне, но не сможет. Если она будет одна, то какой же смысл во всем этом? «Но ей бы не понравилось…»***
Жмется. Но все же входит в комнату. Вскрик, и тут же она оказывается в тёплых объятьях. Рыдает теперь в голос. Плевать на свою каменность. Плевать, что она — холодная и бесчувственная. Плевать! Слёзы катятся по их лицам. Человеческая мать прижимает своё дитя ближе. И чуть она успокаивается, гладит нежно и легко по светлой макушке. Носом девушка утыкается в грудь женщины и прячет мокрые глаза, всхлипывает. А ведь мама её предупреждала, что ходить по закоулкам одной — опасно. Как маленькая, наивная… Но сейчас эта наивность осталась позади. Сидя на коленях перед родным человеком, Ханна рассказала все. То, что она ощутила, то, что ей пришлось пережить… Собеседница же слушала, и когда к горлу подступал очередной ком, она притягивала дочь к себе и снова гладила по головке, как в детстве… Этот день запечатается в памяти обоих. Его невозможно стереть или удалить. Но… Благодаря ему эта девушка наконец обретет покой… Серебристые волосы развиваются на ветру, янтарные глаза внимательно всматриваются в черты молодой особы. Наконец появился тот, кто сможет её защитить…
