Яркие оттенки страсти

       Год назад        Напрягается всем телом. Силуэт быстро искажается, гнется, словно создана она из чего-то столь хрупкого. Вот-вот и сломается…       — Пошёл к черту. — слегка наклоняет голову и переводит злобный взгляд на мужчину, а он чуть удивляется от этого оттенка голубых глаз. Тот переминается с ноги на ногу и нервно ухмыляется, гулкий смешок с его стороны.       — Что, решила мамку свою позащищать? — с вызовом в голосе спрашивает он, запуская руку в тёмные, почти седые волосы. Его серые очи, не смотря на все обстоятельства, смотрят с на нее с неимоверной грустью. Губы размыкаются, но звуки не слетают с алых тканей.       — Проваливай уже… Давно хотел, так вот она, свобода! — скалится лишь на секунду, а потом чуть поднимает брови, — Или боишься, что, когда совсем постареешь, некому ухаживать будет?        Собеседник её молчит. Глубоко вздыхает. Дочь переманить на свою сторону он не смог, да и не сможет. Слишком упертая. Оставаться в этом доме ему совсем не хотелось, но и бросать эту девчонку… Хотя, он всегда считал, что жить нужно только ради себя.        Такие знакомые шаги для неё и такое незнакомое чувство в груди для него. Будто он теряет что-то ценное. Будто это уже невозможно вернуть. Будто он проваливается в бездну, а сказать об этом не может. Язык не повернется. Он лениво оборачивается через плечо и вновь кидает свои слова, смотря ей в глаза:       — Ты знаешь, если что, я помогу…       — Не бойся, папаня, денег не попрошу. — язвит. Улыбается. Он же снова вздыхает и хлопает тёмным атрибутом интерьера.        Она берет первое, что на руки попадется, фото, их семейное фото. Кидает с силой его об стенку, стекло распадается на мелкие кусочки, мгновенно ломается, и там остаётся вмятина, как и в её сердце… Обхватывает свою голову и срывается на тихий-тихий хрип. Отчаянно хватается за рубашку, пытается захватить как можно больше воздуха, словно рыба, которую выловили в море и небрежно кинули на берег. Скидывает к чертям со стола все учебники, тетради, ручки. Рвет пустые листы на мелкие кусочки. Но потом оседает на пол медленно, мучительно… Смотрит пустыми глазами вникуда. Закрывает глаза, на слёзы даже нет сил. Что-то ломается в ней сейчас. В это мгновение. Ханна распахивает глаза резко, чувствует, как, что-то взятое за основу в её существе исчезает. Плевать. Секунда на потерю. Сидит в сломанной позе. А потом… Потом… снова беззвучно кричит, кричит, кричит… Ей плевать, плевать, чёрт возьми, ей плевать!..        Нервный смешок. Выкидывать то, что подарил отец, как во всех сопливых фильмах, ей и не придётся. Нечего уничтожать. Совершенно.        Она встаёт с холодного пола, медленно ступает, не обращая внимание на осколки стекл или разломанных вещей. Напротив зеркала. Касается кончиками пальцев отражения своей щеки.        — Ты справишься, ты ведь сильная… Наше время       — Эй, Ханна, ты чего застыла? — из раздумий её вырывает детский голосок. Молодая особа нежно улыбнулась и погладила девчушку по волосам. Мать часто приводила в дом дочь своего «парня» или «ухажера», в общем — жениха. Такана давно смирилась с этим, она и сама-то не особо любила своего…родителя. Отцом она просто не посмеет его назвать. По многим причинам…        Девчонку звали Мия. Маленькая, тёмные волосы и прелестные карие глаза. Наверное, вся в маму. Достаточно воспитанная, правда, не познавшая всех трудностей жизни. Но на то и дано детство, чтобы просто жить и быть счастливой.       — Твой… отец скоро приедет? — некоторое время она не могла выговорить «папа» или что-то ещё в этом роде, иногда и сейчас это проявляется, словно чертова фобия.       — Да, через минут пятнадцать. Ты же не против, что вы какое-то время поживете у нас? — Такана чуть ухмыляется. Значит, мама все рассказала ему. Теперь будущий отчим будет её опекать, дарить подарки. Мистер Уайт был очень влиятельным человеком. Наверняка он давным давно расправился с тем типом. В этом юная особа не сомневалась. Матери с ним повезло. Вдовец, да ещё и сказочно богатый. Но Ханне этого не было нужно. Пожалуй, она и сама не знала, что ей нужно…        Девушка ни на что не претендовала, ведь все состояние принадлежит Мие и в скором времени матери. Ханна долгое время думала, она старалась не причинять боль родному человеку, а потому мило улыбалась Уайту. Этого же мужчину она не могла назвать ни глупцом, ни бабником, ни алкоголиком. Характером даже подобрее некоторых, но… Он был чужим.        После того случая прошёл месяц, все это время она не выходила на улицу, а в школу и подавно. Экзамены она сдала дня два до… В общем, она не желала об этом вспоминать. Синяки исчезли, как и ссадины. Сейчас Такана выглядела как всегда. Но забыть такое вряд ли получится.       — Нет, Мия, я очень рада, что твой… папа заботится о нас. — отвечает девушка и надевает дорожную сумку серез плечо, берет в руки два чемодана, один свой, а другой — матери. Малышка же занимает свои конечности сундуком и ещё одним чемоданом, который чуть поменьше. Они вместе подходят к чёрной машине, и водитель безмолвно загружает багаж. Ханна садится вперёд. Странно, но она не чувствует себя единым целым рядом с ними…       — Как же хорошо, что начались каникулы. — до её слуха доносится чуть сиплый бас. Она оборачивается и мягко улыбается, смотря в карие глаза.        Они трогаются. Через стекло окна девушка наблюдает за сменой пейзажа. Дом мистера Уайта за городом, рядом с лесом и озером. Если быть честной, Ханна рада, что они едут именно туда. Там она сможет отдохнуть как следует, да и никто не побеспокоет её целых три месяца. От этой мысли уголки её губ полезли вверх, их мягкая линия чуть искозилась.        Дом был довольно большим, поэтому своя комната точно здесь у неё будет. Зная вкусы и предпочтения юной особы, будущий отчим отвел её на второй этаж.       — Ну вот, это твои покои, будь как дома! — глаза его горели энтузиазмом, весельем и, пожалуй, счастьем. Девушка знала, что это за чувство. Но сейчас оно померкло в глубинах её души за серыми буднями. Она положила руку ему на плечо.       — Спасибо Вам за все, сэр. — только так она обращалась к нему, никак иначе. Мужчина уже привык, но в мечтах о полной семье с его любимой женщиной, он хотел, чтобы патчерица чувствала себя родной, а поэтому окружал её заботой и любовью, насколько это ему присуще. Лёгкий кивок с его стороны, и юная особа отворяет дверь.        Тёмный ламинат, дуб. Серые обои, не имеющее на себе ни единого узора, что приковывал бы к себе глаз. Виранда, своеобразный балкончик с перилами также из дерева, раздвижные стеклянные двери для закрытия девичьей от овринга. Вид открывался чудесный — зелень, зелень, зелень! Опочивальни отделялась от приёмной стеклянной панелью, также раздвижной. В приёмной были полки с книгами, огромный стол и кожанное кресло, что-то вроде кабинета. Как подумалось девушке. В спальне же была большая кровать все те же серых цветов, светильник формой бумажного шара, несколько тумбочек, двери в ванную и гардеробную.        По лестнице, находившейся все в той же комнате, была возможность подняться на второй этаж, который так же находился в распоряжении девушки. Когда она оказалась там в первый раз, то мечтательно задумалась о том, какого же будет находится здесь ночью.        Небольшой диванчик, кофейный столик находились в углу. Светильники на подобии фонариков обромлями периметр комнаты. А визуальное отсутствие потолка над головой с полным остеклением давало чувство неограниченной свободы. Возможно, при лунном свете, и мягком, отсвете светильников, находится здесь будет даже еще более пленительно, чем днем. Девушка прикрыла глаза, вдыхая свежий еловый воздух, доносившийся из окна.        Там, живя в большом городе, всегда приисполненном вечно снующей тольпы людей, обремененных своими нуждами, рокота чужих голосов и шума проезжающих мимо автомобилей. Она, кажется, никогда и не задумывалась о том, какого же это, слушать тишину, сопряженную с легким, переливчатым пением птиц. Девушка повертела головой, тонкие губы отразили улыбку. Все же увидеть этих лесных созданий, чьи голоса доносились до её слуха, раньше для нее не было ни единой возможности.        Белокипельные волосы треплет легкий ветер. Он кажется расслабленым, но остроконечные уши на светлой голове все же переодически чуть дергаются от улавливания резких звуков, что доносятся до мужчины. Даже сейчас он неотрывно последовал за ней, скрываясь от её девичьего взора. Скоро они обязятельно станут ближе, ведь наконец найдя её средь бесконечного потока времени и людей, он более не позволит чему-либо встать между ними.        Белый дым клубится из мужского рта. Его поза ленива и вальяжна, глубокие сапфировые глаза чуть прикрыты. Но вгляд направлен на девушку, что так озадаченно бродит по новой для нее комнате. Такое панорамное остекление ему только на руку. Он внимательно налюдает за ней, изучая её черты, движения, вглядывается в её лицо, когда та хмурится, вспоминая в какой чемодан были сложены те или иные вещи. Мельтишит.        Вспомнит ли она его? Узнает ли в нем того, к чьим устам припадала. Он же помнит. Помнит, хоть и пытался забыть. Помнит её ласковые руки, глаза что взирали на него с, казалось, бесконечной нежностью и улыбку, что непременно была обращена к нему.        Помнит, как отпустил её руку в последний раз, как она обещала вернуться. Помнит, как крик её пронзил его сознание, как он спешил и не успел. Как багрянец окрасил его руки, и как жизнь покинула её глаза, затуманив взор. А вспомнит ли она его теперь? Узнает ли?        За своими домыслами мужчина и не заметил, как девушка повернула голову куда-то вдаль. Его взор привлек предмет в её руках. Аккуратно сложенный листок. Интересно. Она вздыхает, а потом разрывает его в клочья. До лиса ветер приносит лишь обрывок.       «Доченька, я…»        Томоэ приподнимает одну бровь, а потом вновь смотрит на нее… И почему именно она? Его привлекает в ней все, все… Эти белокурые волосы, которые струятся по хрупкому стану. Этот взгляд голубых, бездомных глаз и эти уста, цвета тёмной вишни. Он помнит вкус её сладких губ. Кончик языка демона очерчивает свои же губы. Сейчас он безумно хочет касаться её, жаждет этой сладости её нежного голоса. Сейчас он словно в ломке. Прижать бы её к стенке, прибить хрупкие запястья к стенке и впиться в аккуратненький ротик, запустить язык в горячее нутро и наслаждаться её лёгкими, тихими стонами. Дотронуться бы до груди, ощутить кончиками пальцев биение её сердца, словно ток. Прижать к себе так близко, вдыхать дурманящий аромат женского тела.        Голос её тонкий, мелодичный, статный, женственный словно гром среди яссного неба…       — Ты?..