Ведьмины сказки

Пока в доме царит доверчивая тишина, Иля ежится под одеялом в предрассветной прохладе комнаты, сует руки греться между торчащих коленок, то прищуривает, то широко открывает глаза. Осторожный утренний свет преломляется двойным стеклом и длинными ресницами, прокладывает нитевидные дорожки от одной вещи к другой, они призрачной пряжей накрывают всю комнату: от столешницы, от книжной полки, от картины без подрамника и от бабушкиного зеркала в тяжелой раме с цветочным узором, протягиваются к шкафам, фотографиям, стульям, соединяют Илю со всеми вещами в комнате, даже с одеждой, разбросанной по кровати и вокруг. Иногда, когда Иле удается долго не моргать и почти не дышать, нити и трещины на потолке складываются в красивую дверь с разноцветным витражом. Дверь каждый раз одинаковая, а вот витражи разные. То это белесое небо, в котором летает красная бабочка, то причудливо скрученное старое оливковое дерево, то что-то абстрактное, напоминающее разноцветные огни огромного мегаполиса в пелене серебряного дождя. Иле нравится, и она смеется шепотом, и смех звенит бубенцами в ушах. Но папе с мамой она не будет об этом говорить. Они только посмеются и поругаются. Отца лучше не сердить, а с мамой лучше не спорить. — Иля, пора вставать! Ну вот. Начинается. Мама всегда будит ее первая. Сейчас запахнет горячим шоколадом и ванильными булочками. — Иля, не вылеживайся! Я тебя ждать не буду! Это уже кричит Сашка. Хорошо ему говорить, он сейчас засядет в ванной, и никто его гнать не будет. Брат бреется. А что там брить в пятнадцать лет? Губы? А Иле зубы чистить долго-долго, целых пять минут, но кто об этом думает?! Никто. — Иля, через пять минут чтобы встала. Или я приду и скину тебя с постели. Да, отец может. Но есть еще целых пять минут. За завтраком, когда отец уже ушел прогревать машину, а мама воспользовалась свободной ванной, чтобы навести марафет, Иля все-таки спрашивает брата: — Тебе ведь случалось видеть своими глазами то, что не существует? Брат пару минут внимательно смотрит на него, а потом медленно кивает.