Тепличный дух

      3 Ровно по истечении срока моей отступившей болезни, который мы выждали по регламенту, хотя нужды в нём уже не было, с утра в дверь постучали. Знакомо так. Доктор кивнул мне на дверь. — Это к тебе. Через порог переступили те же двое мужчин, имён которых я не помню. А представлялись ли они? Разговор снова под куполом шёл примерно такой же, но на этот раз решил уточнить, чем занимается ассистент. — Помогает своему учителю. Если Вы беспокоитесь о будущей деятельности, то не переживайте — направят по умениям и типу магии. От этого многое зависит, поэтому для начала нужно Ваше первичное согласие. — И только? — Ну, сказать ты о нас никому так и так не сможешь, — улыбнулся здоровяк, молчащий до этого момента, сопровождающий несколько тщедушного первого. — Как у тебя всё уляжется, дела там переделаешь — бегом к нам. Договорились? — Ладно. И зачем я им? Так подумал, первичная подпись ни к чему не обязывает, могу явиться, могу не явиться. Хотя интересно же, что там такое. По памяти что-то накорябал над линией договора, разобранного нами на всякий случай на детали, чтобы я знал, что обязан, что нет. Простая бумага о конфиденциальности. Магии не жрёт и ладно. Главное, я уже не могу быть арестован. Стоило им уйти, доктор развил бурную деятельность. Вытащил мне временную мантию (сам он среднего роста, но в силу возраста несколько полноват), какую-то обувку. Рассыпался советами относительно разных дел и научил заклинанию для погреба. Потом вручил порт-ключ и велел посетить гоблинов: — Они и так уже изошлись совами. Бедные, знают, что клиент жив, а он не приходит. Я хотел сказать, что достаточно обратного письма, но придержал язык. Письма перехватываются с поразительной лёгкостью. Непослушный хвост был бережно подвязан лентой к поясу, так что из-под подола не был заметен. Привыкнуть к нему никак не могу, всё время какие-нибудь казусы: то табуретку переверну, то зацеплюсь им же за дверь шкафа или прижму ненароком. Впервые за долгое время я вышел на шумную улицу и стоял пару минут, чтобы привыкнуть к людям. У прилавка Фортеск’ю толпилась масса детишек, родители пытались перекричать гомон, и, терпя поражение, периодически оттаскивали дитя от витрины. На несколько секунд. Я помню, как и сам тоже шумел в этой толкучке, прося купить то шоколадное с ягодками, то ванильное с хрустящей посыпушкой. А было ли всё это? Странное дело, мне постоянно приходится вспоминать такие мелочи как обычный курс валюты, порядок предметов в Хогвартсе, растительный ряд. Вон, про то, что есть два общих вида герани (так-то их больше двух, но это уже сорта) и то не сразу сообразил. Знакомых вообще не помню. У меня были друзья? Мозг сказал, что давно и никто обо мне даже не вспомнил, хотя статья Пророка была довольно красноречивой. Ни одного письма, кроме, кажется, открытки от Поттера, но как я помню, он всегда что-нибудь присылал знакомым. На прошлый Новый год… он даже горшок с растением прислал. А в лицо? В лицо я почти никого не знаю. Доктор ничего не говорил о последствиях болезни. Боялся, что я с ума сойду? Не говорил, значит, не буду распространяться. Банк встретил радушно, точнее меня с порога завернули в коридорчик с кабинетами для приватных бесед. Управляющий делами Рода гоблин немедленно поинтересовался здоровьем. Я сказал, что помирать пока не собираюсь. Он удовлетворился и выставил на стол футляр с завещанием. — Ваша бабушка позаботилась, чтобы Вы первое время после болезни ни в чём не нуждались. Капелька крови на наш герб со (я даже присмотрелся) свернувшимся котом в виде подковы вокруг многоцветника, и я уже держу в руках простой конверт. «Внучек, Невилл. Это второе завещание, которое я пишу. Предыдущее не могло бы передать тебе всю мою любовь и беспокойство. Если ты читаешь послание, то я не перенесла ритуала и скоро встречусь с нашей некогда большой семьёй, с моими сёстрами и братом. Но всё по порядку. Чтобы не потеряться и не пропасть, тебе придётся сделать очень многое. Начну с главного. Обязательно вычисти дом, его нужно законсервировать на год для обновления. Забери из сейфа за портретом деда документы, там есть всё. Я не жалею, что зарегистрировала твоё рождение в обеих сторонах нашего мира вопреки мнению окружающих. Недавние изменения показали, как я была права. Однако озаботься чтобы полис и свидетельство о рождении соответствовали стандарту, паспорт — документ удостоверяющий личность, у тебя продлён, не потеряй его. Обязательно уточни про воинскую провинность, кажется, каждый год должно приходить оповещение — ты-то уже по документам отслужил, но на всякий случай. Забери также из моего стола бумаги. В них много подсказок по управлению капиталом, все вложения я делала с подписью „Лонгботтом“, поэтому ты тоже можешь ими распоряжаться. Я тебя очень прошу, никому не отдавай мой сундук с приданым. В нём есть секрет. Сам по себе сундук — это комната, поделенная на две части. В одной хранятся старые книги, наши реликвии и я перенесла в него гобелен семьи. Родом мы стали считаться не так давно, полстолетия назад, поэтому нас никогда не воспринимают всерьёз. Во второй части сундука само приданое. Я подготовила его на всякий случай. Ты мальчик взрослый сам понимаешь, что наш мир и не-магический всегда будут немного порознь из-за особенностей магии. Вдруг у тебя не появится подруги, и смысл жизни будет в молодом человеке. Я не успела заметить за тобой осознанного выбора, и это тоже меня тревожит. Это мой подарок к вашей свадьбе. Я знаю, что плохого человека ты не выберешь, поэтому здесь не беспокоюсь. Но это я, может быть, тороплюсь, прости свою бабушку. О брачных ритуалах почитай книгу, она в сундуке на правом стеллаже от входа в синей обложке. Пригодится. Другой вопрос — родственники. Я была не единственной, как ты помнишь. Твоя кузина Адель и Роззи, внучка моего брата, живут за границей. Я рассказывала. Обязательно спишись с ними по магловской почте. Подписанные конверты лежат в моём столе, в записной книге на всякий случай есть адреса. Я знаю, что ты не пропадёшь, но на сердце тяжело. С гоблинами не ссорься, они знают, что делают, но вот в отношении подбора спутника жизни к ним лучше не ходить — всё наизнанку вывернут и себе в пользу поставят. Хотя и магии тоже какой-то прок будет. Это я лишнее болтаю, но деньги из банка во внешний мир не переводи. Будут грозиться, ни за что не поддавайся. Наш юрист осведомлён обо всех проблемах, но и он не может разорваться на много копий себя, чтобы всюду успеть. Без него в министерство ни ногой. Если мы с доктором Ражским не ошиблись в ритуале, то у тебя (и у Рода) появится защитник. Книги по покровителям, дарам и уваживании духов ты найдёшь также в сундуке. Как, в каком виде защита опустится на тебя, предположить не могу. Единственное важное, вдруг что, возьми в хранилище банка скрывающий ауру и внешность артефакт. Он скроет тебя нового от окружающих. Не забудь отблагодарить доктора за выздоровление. Ты наверняка проживёшь у него какое-то время, это нормально, но потом обязательно съезжай, денег на покупку квартиры на уютных улочках Аллеи в сейфе достаточно. И найди возможность реализации своего таланта так, чтобы он приносил доход, сейфы не бездонные. Невилл, меня безмерно радует твоё увлечение травологией. Всю жизнь мечтала когда-нибудь в цветочном магазинчике продавать твои шедевры и хвалить своего любимого внука. Все мы мечтаем о мирной и тихой жизни. Всё, чему я успела тебя научить, быть может, защитит от непредвиденных сложностей. Тебе остаётся абсолютно всё, это закономерно, потому что никого ближе по родне у нас не было. У Адель и Роззи есть своя семья, и они ни в чём не нуждаются. Я желаю тебе только добра и много-много любви и счастья, а уж с кем они придут к тебе, заметишь сам. Помни, что мы всегда были нейтральны, не принимали ни чью сторону и старались жить на благо семьи. Будь сам по себе и не неволь душу. С любовью, бабушка Августа Айрис Лонгботтом.» Какие ещё нужны были слова, чтобы передать всю её заботу и беспокойство? Этих было предостаточно. Впрочем, дочитал я и без этого с трудом. Весь лист будто горел в руках, грел тем последним теплом её рук, знакомо убегающими под углом вправо и вверх строчками, волшебным завитком у «джи» (g) и одинаковых «эф» и «те», потому что она торопилась и почти не отнимала руку от бумаги. Я не удивился и тому, что она воспользовалась недавно освоенной перьевой ручкой. Это тоже как совет, я-то к перу долго привыкал после карандашей, а заняться чистописанием желания особого не появлялось. Слишком многое изменилось с её уходом. Если бы не моя криворукость! Тогда… чтобы тогда было? Не знаю. Растерянность быстро сменилась смирённостью, в душе раздрай, но это не спасёт меня от долга и важных дел. Я… я буду сильно скучать. Попытался вспомнить, как выглядела бабушка. И почему-то не смог. На ум приходит то молодая женщина с безразличным и презрительным выражением лица, то другая с рассеянным. Взрослых не помню почти никого. Вот доктора могу вспомнить спокойно, а остальных никак. Будто бы их и не было. Второй лист в конверте был чисто деловым: числа, коды, адреса. Бабушка не мелочилась, она вручную переписала все номера сейфов с краткими пояснениями и количеством монет. Там же был и короткий список акций, потом парочка долгосрочных вкладов, перечень активов, которыми может располагать для движения денег гоблин. Управляющий внимательно следил за мной и ждал. Возраста у гоблинов нет, потому что живут они гораздо дольше людей, знают больше, но вынуждены по мирному соглашению вести закрытую политику и не встревать в дела людей. Внешний мир для них закрыт. Развитие общества практически нулевое. Но они сохранили ту гордость, что не позволяет потерять лицо и показать себя не в выгодном свете. Стереотип гоблина — это коротышка с зажатой под мышкой папкой с доходами банка. Забавно. Никто не видит, что ли, что это не так? Если бы он выглядел иначе, то я бы подумал, что сижу напротив человека-долгожителя, который заранее может просчитать дальнейшие действия стоящего в цепи мироздания даже ниже кентавров. Человек для него работа, обязанность перед Конвенцией между народами. Не более. Что заставляет его наблюдать человека? Конечно же, — гоблины не могут сами влиять на окружающий мир, значит, должны были найти средство для непрямой манипуляции этим самым миром — затворничество никому не нравится, да и понимать, что вокруг творится нужно несомненно. Что ж. Пожалуй, не мне менять устоявшиеся доверительные отношения. — Как Вас зовут, Уважаемый? — почему я сразу не догадался спросить? Я мог бы на спор съесть вот эти две бумаги, если бы не был уверен, что искорки смеха, промелькнувшие в этих серьёзных глазах мудрого существа, которое может читать сидящего напротив как книгу, были почти торжествующими. — Скарт. Меня зовут Скарт. — Полное имя настолько длинное, что я допущу в нём ошибку? Искорок стало больше, а морщинок будто бы на самом деле тоже прибавилось. — Несомненно, молодой человек. Скажите, почему мы Вас раньше ни разу не видели? — Может быть, потому что я не приходил в банк. — Да-да. Ни разу. — Скажите, Скарт, что изменилось с… (я назвал дату, обозначенную на листке с перечнями)? — Вы хотите услышать конкретно о развитии активов, о политической ситуации, или только о новостях в конкретной точке мира? Я был прав. Они всё знают. Гоблины самые настоящие хранители, точнее Хранители. Вот. В свой мирок они стаскивают всё от материального золота, до нематериальных новостей. — Всё. — И Вы совсем не хотите поплакать в жилетку? Рассказать парочку душещипательных моментов, связанных с вашей семьёй? — Нет. Чего он добивается? Я этих людей увижу только на фотографиях. Кхм, действительно, мне тоскливо, но не по причине их ухода. Безразличия нет, но есть просто ощущение одиночества, и оно несколько непривычно. — Хорошо. Тогда слушайте. И рассказал примерно то, что было и без этого напечатано в Ежедневном Пророке, но с несколько неожиданной подачи. То есть Скарт описывал ситуацию со стороны людей, создавших её, и со стороны, над которой довлеют главным образов данные факты. Упомянул и забавный факт некорректности журналистки Скитер по отношению ко мне и последствия для неё же. В конце предоставил список изменений в активах, которыми мог оперировать. Не сказать, что я был сильно удивлён, но это было эффектно. Потом он предложил несколько вариантов временного жилья, которые подобрала бабушка. Все находились тут на Косой, два помещения уже кем-то куплены, а ещё три следовало хотя бы осмотреть перед выбором. И даже приобрести что-то, потому что после чистки дома и его консервации у меня помещения для жизни не будет, и стеснять в дальнейшем доктора неэтично. Поход в банк логично завершился в хранилище, где я сразу взял присоветованную бабушкой коробочку и немного налички. Далее был выбор: или вернуться к доктору (зачем бы?) или идти выбирать мой будущий дом на целый год, а может и на больший период времени. Начал с конца. Первая комнатка располагалась в проулке прямо у банка, даже в окно было видно только это громадное белое здание, кричащее о стремлении к колоссальности. Фетиш? Не хочу каждый день раздёргивать шторы и наблюдать неизменный фасад. Не понравилось ещё слишком хорошая звукопроводимость. Женщина, открывшая дверь для осмотра квартирки, посетовала, что каждый час приходится использовать заклинание заглушки или непроницаемости. Я, впрочем, и так понял, что не обойдусь без них — соседи сверху, громко топая, выясняли, кто в доме хозяин. — Мирятся они ещё громче, — фыркнула она. Вторая была в первом (Вишнёвом) проулке возле входа в Косой из мира маглов. Находилась на двух этажах разом (бывшие хозяева жили тут большой семьёй) и долго не продавалась, поэтому съехавшие жильцы сбили цену почти на треть только при мне. И… что-то дёрнуло меня посмотреть её состояние целиком, оценить расположение для задумки бабушки и принять решение остановиться здесь. Да. Это оказалось идеальное место для цветочного магазинчика, о котором было так прямо упомянуто в письме. Для меня это, пожалуй, идеальный вариант. При всём желании другого прибыльного занятия я не найду. Не с моим закрытым характером, желающим зарыться в землю и прикопаться сверху для верности. Мда, если и начинать обживаться, то сразу. Юрист, вызванный заверить документ купли продажи и перевода денег в банке, был мной остановлен и озадачен вопросом, можно ли соединить мою новую жилплощадь с той, что находится буквально за соседней стенкой — у маглов. Этот рисковый шаг, вне всякого сомнения, мог бы быть совершён впустую, если бы мы не уговорились встретиться через недельку для обсуждения перспективы купить продолжение жилплощади у маглов. Мы обменялись данными и разошлись. А я защитил дом первичными чарами и переместился к брошенному, словно щенку, гарду. Не зря все страшные истории начинаются в сумерках. Я бы начал так: «Смеркалось…», — пародируя не один десяток писателей или одного конкретного. Так вышло, что на процесс купли-продажи был потрачен целый световой день, почти впритык до пяти часов вечера. Так что в половину шестого с последним лучиком солнца я вернулся домой, едва вспомнив, куда нужно аппарировать. Солнышко ещё дозолачивало флигель на въездной башне как и до́лжно. На внутреннем периметре оказалось ещё светло из-за верхних крыш, отражающих свет по кругу внутрь — хитрую архитектуру продумал ещё прадед, возводя стены крепостцы на взгорке. Закономерно и последнее — то поколение застало сильные распри между Уэльсом и Шотландией. Всегда задавался вопросом, почему бабушка, следуя традиции, отправляет меня в школу на поезде, хотя расстояние до вокзала куда как вдвое, а то и втрое больше, чем до Хога подать от нас. Если она хотела, чтобы я социализировался — совершила ошибку. В первый раз — посрамился с жабой, которой больше нравилось сидеть у нас в саду, и абсолютно не понравилось трястись в кармане и в поезде. Во второй — пошёл не на тот факультет. В третий — кажется, потерялся (и это на втором курсе!). И так далее. Создал себе идеальный образ неудачника. В Хоге на входе ворота были из закалённого в гоблинских печах металла, на который замечательно ложится любая магия. Как и здесь. Только за тем исключением, что в Хог может пролезть кто угодно через Лес, а у нас высокие стены, со скрытыми переходами, с двухслойной защитой. И пусть глупости не говорят — пролезть сюда — нужно быть либо идиотом, либо мастером в трёх ступенях охраны на каждом уровне, созданных по порядку сначала прадедом, потом дедом, потом усовершенствовано отцом. На очереди моя. Я могу пройти через всё без задержек, едва ощущая щиты, а вот ворам бы пришлось не сладко. Каким дебилом был папаша, переехав из защищённого со всех сторон даже от колебания ветерка гарда в… халупу на окраине магического посёлка?! Кхм. Таким же, как и я. В данный момент я должен жить в купленной квартире, пока тут не выветрится запах смерти. Года может быть маловато. Во внутреннем дворе, перед теплицей трава усыпана мелкими желтоватыми соцветиями — пошла мутация таки. Взмах палочки — трава исчезает, осыпаясь мелким пеплом. Газон сменился серым летучим ковром. Мне не помешает маска. Постепенно, осушая и испепеляя кустарник и ожившие цветы, я приближаюсь к разрушенному остову купола теплицы. Наружу стелется непонятная лиана. Я таких не сажал. Внутри копошатся самые настоящие джунгли. При возгорании некоторые цветы пищат, кричат, шипят, распадаются на мелкие ломкие серые кусочки, сопротивляются, пытаются сожрать. Чёрт, всё это было вполне милым и сговорчивым ещё месяц назад. Мне и жаль их уничтожать и страшно, что будет, если оставить хоть спору. Дело затягивается, и я даже включаю несколько фонарей, чтобы не спотыкаться по полной темноте. Люмос бы жёг глаза, да и поддерживать его нужно параллельно, кароч, не рискнул ползать, воспользовался светом и обычным веником. А после нескольких часов (я не засекал время, но по ощущениям сейчас поздний ужин, то есть часов девять) вакханалии я выдохся, чуть не спалил к фигам всё, потому что это тяжело — сначала выращивать с нуля, а потом уничтожать из-за одной единственной ошибки. Но это цена просчёта. Поставил временный купол на чистую теперь территорию, запустил туда иссушающее заклинание для подполов и подвалов. Сквозь тонкую преграду из магической плёнки пахнуло сухостью. Здесь всё. Я развернулся к дому. Пожалуй, стоило с него начать. Или не стоило. В прихожей нахожу сухой трупик первого домовика. Бросает в нервную дрожь. Хорошо, что я зашёл сюда не сразу, иначе бы не смог начать уборку, а сейчас уже поздно отступать. Нужно найти их всех и предать огню. С каждым шагом по дому впечатление, что дом умер, не хотело отпускать и только усиливалось. Хотя вот же я! — живой, я тут. Пыль под ногами или это споры, что-то похрустывало, портреты молчали, соблюдая траур, пока я как привидение убирался, расчищал от оборзевшего виноградного куста внешнюю стену, поясняя огнём наглой ветке, что она не лиана (обхватом в две руки) и должна иметь совесть. Нашёл сундук, тот самый с книгами, забрал его, уменьшив сразу, документы. Из кладовки достал старую раскладушку и одеяло. В кухне вычистил все продукты, убрался для приличия. Подумав, взял кружку, ложку, вилку, тарелку, нож, закинул это добро в кастрюльку, кастрюльку в старый походный рюкзак, туда же сложил вещи на первое время. Больше магловское, чем мантии и плащи. И всё это при свете где люмоса, где фонаря. Свет почему-то включать не стал. Всех домовиков вынес во двор и тоже обратил в белую летучую крошку, весь пепел убрал Эванеско. Сам же вообще похож на настоящее привидение, вымазавшись в пепле, пыли. На востоке небо окрасилось в нежно голубой с лавандовым, когда я вытащил необходимое на первое время и окончательно, уже со внешней стороны прочистил весь дом, себя, активировал защитный контур и дёрнул ниточку консервации в общем плетении. Теперь всё. Кажется, сжёг всё, что мог. Порт-ключ, данный доктором Ражским, дёрнул меня по материи пространства.