Мой персональный раб.

      И что мне теперь делать? Ума не приложу. Надо же было так вляпаться. Ладно бы вляпался, но, а тут-то другое… Что? Знал бы, не утаил.       Жизнь только наладилась, начал встречаться с красивейшей девушкой, мечтать о совместных походах в парк, а сам… продолжаю думать о стервозной подруге. Ну как? Как такое может быть?! Я же ничего к ней не чувствовал никогда. Или просто не хотел задержать дыхание, когда что-то ёкало там, внутри, умело спрятанное за рядом рёбер. Господи… Что мне делать?! С кем быть? Они такие разные. Одна – миленькая, хрупкая, как фарфоровая статуэтка балерины, окутанная белой дымкой нежности, а другая – яркая, сильная, слишком умная и хамоватая. Якимов, у тебя вкус ни к чёрту. - Мари-и-ин, - обернувшись, протянул я. – Что мне делать? - Я бы сказала, но снимать штаны в публичных местах, да тем более рядом с детской площадкой не прилично, - откусив кусок яблока, нечленораздельно произнесла она. Выбрал претендентку на свою голову. - Я тебя как друга спрашиваю, - тяжело вздохнув, произнёс я. - Извини друг, запасных штанов нет, я не сегодня в юбке, - ядовито улыбнувшись, ответила она. - Это ты виновата, - фыркнул я. - Че-е-его-о-о? – округлив глаза, недовольно воскликнула она. - Да-да, ты, - закивал я. – Отрастила тут себе.. – я жестом указал на грудь девушки. - Для себя растила, - скрестив руки на груди, гордо произнесла она. – Тебя туда никто смотреть и не просит. - Если бы всё было так просто, - усмехнулся я, развернувшись к ней полностью. – Это всё так странно… - Другие рабовладельцы меня не поймут, - состроив задумчивую гримасу, покачала она головой. - Это меня волнует меньше всего, - показав ей язык, сказал я. За что тут же получил пяткой в лоб. - Ты бы в юбке так ногами не размахивала, - цокнув языком, рассмеялся я. - А ты свои глазёнки куда не надо не суй, - уперев руки в бока, писклявым голосом отозвалась она. - Мариш, - я взял её за руку. – Что делать? Скажи, ты уже умная. - Ой, ну я даже не знаю… - изобразив смущение, произнесла она. – Мне нужно подумать, согласна ли я… - продолжая кривляться, твердила она. Выпендрёжница чёртова. С Ветой так не будет. Будет тихо, но с замиранием сердца. Нежно и медленно. Долго мы будем продвигаться по лестнице отношений. А с Мари… Бегом вверх, потом кубарем вниз, затем взметнёмся ввысь и спрыгнем с последней ступеньки, расправив крылья. Весело, в общем. - Якимов, ты - идиот. Взял испортил мою идеальную игру в повелителя и раба, приплёл плебейские чувства… Вот и набирай рабов после этого. Придётся менять свой уклад. В принципе, - она оценивающим взглядом посмотрела на меня. – Решать тебе, кому реветь. Я-то в любом случае наемся вкусняшек и забуду о тебе уже через три секунды. Как рыбка. О, привет, Яки! Мальчик, а ты кто?.. Без проблем в общем. Поэтому решай, кому принадлежит твоё сердце. А конец мне потом расскажешь, пойду яблоко выкину, - она встала с земли и уверенным шагом направилась к урне, оставив меня в полной задумчивости.       Мари, если бы всё было так просто, я бы не спрашивал у тебя. Я просто и сам не знаю, чего хочу. Когда встретил Вету был так счастлив, потому что испытывал эмоции, которые доселе мне были незнакомы. Что-то воздушное, мягкое. Наверное, как сахарная вата. Такая сладкая-сладкая, до безумия приторная. Хочется откусить большой кусок, сморщиться, закрыть глаза и запить это всё холодной водой. Она безумно желанная, но часто есть её просто нет сил – настолько невыносимо сладко становится. Но чувствовать её невероятно приятно. Поиграть, погулять, а потом оставить… Но жалко. Жаль оставлять такую куколку. Хочется обладать, носить на руках и любоваться. Хвастаться всем – мол, смотрите, какая она у меня красавица. Разглядывать миловидное личико при свете луны и солнца, сжимать в ладонях тонкие скулы, проводить подушечками пальцев по пухлым губкам, стирая ненужную помаду с искусственным запахом малины. Припадать к тонким ключицам, вдыхая сладкий запах модных духов. Сжимать хрупкие запястья, обжигая горячим дыханием. Наслаждаться, не отпуская целую ночь. Но… больно делать ей не хочется, ведь она – кукла, разобьётся ещё. Фарфор так хрупок. Особенно если кукла – умело вылепленная балерина.       Был бы я Художником, я бы боготворил свою Музу. Отождествлял её, рисуя каждый взгляд, любую тень, каждое настроение. Не мог спать, представляя её тонкий стан, мягкий взгляд, пушистые локоны в объятиях ночи. Ночи и никого более. Никогда бы не позволил прикоснуться к её бархатной коже своими шершавыми пальцами, пропитанными запахом акриловой краски. Роскошь, на которую бы пошёл – укутать её нагое тело в шёлковые простыни, почувствовать ее тепло сквозь ткань, не оставив никаких следов.       Но я – не художник. Могу прикоснуться, прижать и не отпускать. А могу оттолкнуть, прикрикнуть и спугнуть. Она испугается и убежит. Или робко посмотрит, испуганно зажавшись в угол. Будет ждать помощи, но довериться уже не сможет. Уже слишком напугана, чтобы наступать на одни и те же грабли вновь. Вновь влюбляться в меня, держать за руку.       А с Маринкой? Что с ней делать? Она как вольная пташка. Летает, изредка опускаясь на землю. А я бегу за ней, задрав голову к небу, ловлю каждый взмах крыльев, сопровождая восхищённым взглядом. Иду по земле уверенно, мечтаю взлететь, но не могу. Некоторым в этом мире не дано делать то, что умеют другие. А она вновь делает сильный взмах крыльями. Она – редкая птица. Умопомрачительный окрас, безумные крик, врывающийся из горла, огромные глаза, с усмешкой смотрящие на меня свысока. Я никогда не видел её глаз. Она просто не смотрела в мою сторону. Я – букашка, слишком мелкая рыба для такой, как она. Но я не думал об этом, продолжая гнаться за своей мечтой. За своей Богиней. Художник позабыл о Музе, окунувшись в омут страсти с Богиней. Нет, она ничего не обещала ему, всего лишь показала другую грань мира, более яркое искусство. И он поверил в неё. Поверил в их совместное будущее, хотел обнять её, почувствовав мягкость оперения. Но она там, в небесах, а он здесь, на земле. Еле поспевает за ней, ведь от него тянется тонкая ниточка к ней. К Музе. К той, что не готова расстаться со своим Художником. Она ухватилась за последний шанс, чтобы быть с ним. Посмотреть на неё и радовать его своим изяществом. Но она – Муза, так часто представляемая в образе балерины, оказалась ненужной после всех терзаний и нежных взглядов, что он дарил ей. Он увидел Богиню и решил податься в Боги. Но она не отпустит его, пусть пачка уже помялась, пуанты стоптаны, а одна тонкая фарфоровая ножка уже сломана. Она будет держаться до конца, ведь он – Художник, а она – Муза.       Я не знал, как вести себя с ней рядом. Что говорить, как чувствовать теперь, когда всё так переменилось в один миг? Стал актёром, верно. Играл роль примерного и любящего парня уже две недели. Опоры, в которой она так нуждалась. И она держалась за меня. Своей тонкой ручкой, одетой в белую перчатку. Ручкой балерины, обратившейся в фотографа. - Ты уверен, что хочешь видеть мои работы? – опустив взгляд, робко спросила она. Она милая, я ничего не могу с этим поделать. Беззащитное создание, нуждающееся в защитнике. - Конечно! – радостно воскликнул я. Сейчас я не врал. Мне было с ней хорошо. Мучила лишь совесть, а так я был готов проводить с ней все дни напролёт. - Но у меня получается ещё не так хорошо, как хотелось бы… - закусив губу и посмотрев куда-то в сторону, продолжала она «уговаривать» меня. - Ветушка, - я приподнял её голову за подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. – Ты ведь учишься, и я это знаю. Но будь ты неумехой, тебя бы не пригласили на межрегиональную выставку. Дело сделано. Все смотрят, а почему мне нельзя? – улыбнулся я. - Но… Вдруг тебе не понравится? – положив поверх моей руки свою, продолжала она. - Мне нравится всё, что ты делаешь, - потрепав её по голове, отозвался я. – Пошли!       До этого мы стояли на крыльце выставочного зала, где проводилось мероприятие, и моя спутница всеми силами пыталась не пустить меня туда. Но после долгих уговоров мы всё-таки попали внутрь. Она очень переживала, как же отреагирую я на её работу. Сказала, что в этот раз изменила своим принципам и запечатлела не природу или девушку, а нескольких людей. Описывала, что был чудесный закат и ветер, идеальные светотени и позиция людей. Не смогла пройти мимо, настолько было велико вдохновение. - Где она? – только зайдя в зал, спросил я. - Ты лучше начни сначала, а потом дойдёшь до моей работы. Так будет честно, - взяв меня под локоть, попросила она. - А ты скажешь, где она? - Поймёшь, - мягко ответила она.       Мы начали осмотр. Работы и, правда, были разными. Условиями конкурса было определено несколько жанров, в которых работали авторы, размеры, техника и формат. Признаюсь честно, я, наверное, мало что смыслю в фотографии. Кадры и кадры, остановленные события и всё. Соглашусь, что какая-то их часть завлекала своей радужностью всевозможных эмоций и всё. Что-то вроде постановки композиции, света и всей прилагающейся к этому ерунды, которой восхищались все вокруг, мне попросту была непонятна. Неуч? Ну да ладно.       Я передвинулся ещё на шаг и остановился перед фотографией. «Молочная сказка» опять она. Вета мне уже о ней говорила, и обсуждали мы её не раз. Неужели она настолько популярна и удачна? Не мне судить, но очень эффектно. Наверное, она оправдывает своё имя. - Вет, ну где твоя работа? Или мы уже её прошли и я не обратил внимание? – я посмотрел на девушку, хотел было сказать ещё несколько слов, но так и застыл с открытым ртом. Уставился на фотографию.       Большая цветная фотография в пол. Размером, наверное, метра полтора на восемьдесят сантиметров. Яркий летний закат, багрянцем раскинувшийся по земле, сочная, зелёная трава, наверное, приятно шуршащая на ветру… и пара людей. Парень и девушка. Счастливых людей за мгновение до поцелуя. Пара людей – я и Мари.       Я и Маринка. Вместе. В тот роковой миг. Я вернулся в то мгновение, вспомнил все эмоции. И представил Вету, стоящую за углом. Она всё видела. Всё поняла и почувствовала. И она запечатлела его. Она… знает. Обо всём. Знает, что предал. Я предал Вету. Изменщик. Но почему она ничего не сказала? Сильная? Или боялась разрушить всё? Не могла подобрать слова? Не знаю… Что же мне делать? Трушу? Безусловно. Но не за себя боюсь, за неё. Не хочу видеть её слёзы. Чистые слёзы сломанной балерины. Музы Художника, которая всё перетерпела, лишь бы продлить чудесные мгновения. А теперь… правда открылась. Выплеснулась на рубаху Художника. А Муза обо всём знала, как могла оттягивала этот момент, отводя Художника как можно дальше от злосчастного ведра с помоями. Бесполезно. Всё тайное когда-нибудь становится явным.       Я с опаской посмотрел на спутницу. Вета всё так же спокойно стояла, держа меня под руку, и смотрела на своё детище. На глазах не было слёз, нет. Взгляд был свободным, чистым, целеустремлённым и … решительным. Я никогда не видел в её глазах таких настроений. Признаюсь, от этого стало не по себе. Неужели, я так плохо её знаю? И Вета оказалась не такой слабой и нежной, какой мне казалась? Неизвестно. - Вет, я… - начал было я, но не закончил фразу, ибо девушка посмотрела на меня своими чарующими глазами. - Всё в порядке, - мило улыбнулась она, прикрыв глаза. – Я понимаю. - Но Вет, я не хотел… - я стоял, бессильно опустив руки. Что ей сказать? Как оправдать то, что росло так долго и незаметно, но вспыхнуло так внезапно?       А она ничего не говорила, просто смотрела на меня. По-доброму и доверчиво. Неужели она не осознаёт весь ужас ситуации? - Вет, дело не в тебе, я во всём виноват… - я пытался найти нужные слова, чтобы оправдаться. Но как можно оправдать любовь? - Знаешь, ты хороший парень, но слишком… - она глубоко задумалась. – Активный, что ли. Суетливый. Не понимаю, к чему всё это. Я тебя не осуждаю, просто понимаю, что мы разные люди. И эти отношения, которые у нас были… Всего лишь игра. Как у вас было с рабами. Только вот вы заигрались и вот во что это вылилось. А я… - она перевела взгляд на фото. – Я не такая. Не нужны мне пока отношения. Знаешь такое чувство, когда открывается второе дыхание, наступает невиданный прилив сил? Кажется, я испытываю сейчас именно это. Желание творить. Отдаться искусству полностью. - Но… Ты простишь меня? – робко спросил я. - А я и не злилась на тебя. Мы разные фотографии. Кадры из параллельных плёнок, которые никогда не будут намотаны на одну катушку. Было что-то вроде… нового путешествия. Ты мне понравился, я хотела попробовать. Но никаких чувств, просто… игра, наверное, так. В этой жизни нужно попробовать всё, - она вновь улыбнулась, повернувшись так, что полы её белоснежного платья качнулись. – Если так, то ничего такого не было. Никаких обязательств, всего лишь эксперимент. Но ты… хороший парень. Хотела бы я знать тебя и дальше. И… Марину тоже. Вы классная пара. Я ведь не зря в прошлый раз спросила об этом. Иначе быть и не могло, - добродушно произнесла она.       Она – ангел, я был прав. Настолько чистый и невинный человек… Восхитительно мудрая девушка. - Вета, ты чудесная. Я думал, что полюбил, но оказалось, что был поражён твоими человеческими качествами. Не встречал я просто таких светлых людей, как ты. Но ты превосходная девушка. Не хочу терять такого друга, - дружески обнял её. - А Марина… Она знает? – склонив голову набок, тихо спросила Вета. - О чём? - О твоих чувствах, - заглянув мне в глаза, уточнила она. - Нет, - покачал я головой. – Я думал, взвешивал, но… Маринка, это Маринка… - Она девушка, не забывай об этом, - заправив выбившийся локон за ухо, сказала она.       Я улыбнулся, покачал головой. И заметил в толпе знакомый силуэт. Марина. Она шла сюда, к нам. Уже успела заметить гигантскую фотографию – работу Веты. - А я ведь говорила, что не пристойно это, - уперев руки в бока, покачала она головой, уставившись на фото. – Но ты чудесный мастер, Вет, - она приветливо улыбнулась девушке. - Спасибо, - незаметно кивнув, ответила она. – Давай, - она легонько толкнула меня локтём.       Я сжал губы, одёрнул рукава рубашки и на не сгибающихся ногах подошёл к подруге. Она была в лёгком жёлтом летнем платье с лямкой на одном плече, растрёпанные волосы неравномерно лежали на плечах. - П-привет, - опустив взгляд, тихо поздоровался я. Где моя храбрость? Что бы я, Якимов, трусил перед девчонкой? Перед девчонкой – да, но здесь-то Маринка. - Ну, здравствуй, заика-зайка, - изогнув бровь и не меняя положения, ответила она. – Ты здесь не очень получился, не то, что я, - она попыталась разглядеть фотографию, но я её загораживал. - Марин, я… - … твой верный и покорный раб. Да знаю я, - махнула она рукой. - Господи, - я резко сорвался с места, подошёл к ней и, пользуясь её замешательством, поцеловал. Страстно, настойчиво, резко. Поначалу она не поняла в чём дело, но осознав, попыталась высвободиться, но я крепко сжал её в объятиях. Но спустя какое-то время решил, что если продержу её ещё дольше, то потом останусь без головы, поэтому отпустил.       Освободившись, она стояла, тяжело дыша, и смотрела на меня диким взглядом. Мама Мия, я влип. Расступайтесь все, сейчас я побегу. Я уже было приготовился к самому худшему, к расправе мухобойкой и всему подобному, но внезапно девушка переменилась в лице. На губах засияла улыбка, глаза заслезились. Закусив губу, она опустила голову, быстро утёрла слёзы и вновь посмотрела на меня. - Ну, нельзя же так на людях! – воскликнула она. Толпа зевак, пришедших на выставку, но сейчас почему-то с интересом наблюдавших за нами, дружно рассмеялась.       Я подошёл к Мари и взял её за руку. Притянул к себе и на ухо прошептал несколько заветных слов. Пусть никто не слышал, но она знает и мне спокойнее.       Мы извинились перед Ветой и поблагодарили за чудесную работу, которую она посвятила нам. Втроём осмотрели все фото-истории, представленные на выставке. Решили, что можем остаться на награждение.       Церемония была долгой и нудной. Я, откровенно признаюсь, ничего не понимая, стоял хлопал ушами, глазами и руками. Причём последние уже явно устали хлопать. Вместе с очередным выходящим на сцену победителем, в одной из тысячи номинаций, на экране появлялась его работа. Парочка мне понравилась, а на всём остальном я бы даже не заострил внимание. Я переживал за Вету: её имя не было названо ещё ни в одной номинации, а награждение уже подходило к концу. Мне было очень жаль девушку, ведь она так старалась и с такой надеждой смотрела на очередной вскрываемый конверт, задерживала дыхание перед тем, как из уст ведущего вылетало очередное неизвестное имя.       Это был последний конверт из всей стопки. Я облегченно вздохнул, когда понял, что он действительно последний, и мы с Маринкой и Ветой сможем уйти отсюда. Марина уже не могла сидеть на месте, кидала едкие комментарии по поводу внешнего вида ведущего, его манер и усов, культуры речи. Я её успокаивал, говорил, что это уже скоро закончится. Мари сказала, что проголодалась (хотя кто бы сомневался!) и я решил предложить Вете сходить с нами. Обернулся, чтобы сказать, но место позади меня пустовало. Девушка ушла. Но как? Она ведь так хотела услышать своё имя… Я резко развернулся в другую сторону и увидел её удаляющуюся фигуру. Она была уже у самых дверей. Рука легла на ручку, как вдруг конверт с хрустом разорвался и зал взорвался овациями, услышав имя победителя. А двери уже захлопнулись, и девушки не был видно. Я сорвался с места и выбежал на улицу. Вета медленно спускалась по ступенькам, опустив голову. - Вет, - я догнал её и остановил, встав перед ней. – Почему ты ушла? - Нет смысла сидеть, - пожала она плечами, грустно улыбнувшись. - Есть. Уже назвали имя победителя, - улыбнулся я. - Мои поздравления, - понимающе закивала она. - Тебе неинтересно кто это? - Нет, я там никого не знаю, - отмахнулась она. - Зато все знают твою гигантскую работу-победительницу. «Пара в багрянце» на первом месте! – схватив её за руку и побежав в зал, воскликнул я. Похоже, Вета не поняла о чём я, но побежала вслед за мной.       Мы ворвались в зал, и все присутствующие обернулись, повставали с мест, встречая нас бурными аплодисментами. Мы быстро прошли мимо рядов к сцене, на которой стояла Марина с абсолютно серьёзным лицом и отвечала на все вопросы. Я вывел Вету на сцену, и она подошла к ведущему. Маринка подмигнула мне, отойдя на задний план.       Мы стояли рядом и смотрели на то, как радость расцветает на лице у девушки. Она вся сияла, на глазах даже выступили слёзы. Безусловно, от счастья. Она благодарила всех, говорила, что не ожидала такого триумфа. Принимала поздравления, но не забыла о нас. Представила, рассказала предысторию снимка. Не такую, какой она была на самом деле, более радостную и классическую. Мы – пара, которую она встретила во время прогулки. Она держала приз и улыбалась. Радовалась своей первой глобальной победе. Теперь её работа будет на обложке и развороте фотоальбома, составленного из работ начинающих фотографов. Эта новость безумно обрадовала девушку, она всё-таки не удержалась и пустила слезу.       А я смотрел на неё и понял, что не ошибся. Мне нужно было познакомиться с этим человеком. Нужно было прожить эту историю и понять, что Муза сама может стать Художником своей жизни.