Спокойной ночи

жить в твоей голове и любить тебя неоправданно, отчаянно жить в твоей голове и убить тебя неосознанно, нечаянно неосознанно, нечаянно

Когда наступает ночь, кутая ее владения в звездное покрывало, Бишамон отсылает от себя всех шинки и уединяется в своих покоях. Она гасит свет, предоставляя освещать комнату лишь луне, встает спиной к письменному столу и шепчет имя того, кого хочет видеть. Казума появляется неслышно. Он уже не в пиджаке, а в просторном кимоно для сна, распахнутом на груди. Становится за спиной госпожи и начинает переодевать ее в ночную сорочку. Биша кусает губы и видит в лунном свете, что Чоуки краснеет. Она позволяет ему вертеть себя и двигать, как тряпичную куклу, пока на ней не окажется сорочка. Мягкий шелк приятно касается кожи, холодит спину. Казума прижимает хозяйку спиной к столу так, что столешница впивается ей в поясницу, не спешит застегивать пуговицы на ее одежде, вместо этого медленно опускаясь перед Бишамон на колени. Она знает, что это означает, и все ее тело наполняет тепло. Бишамон никогда не было стыдно раздеваться перед своими шинки, и Чоуки множество раз видел ее обнаженной… но возбужденной богиню войны видел только ее священный сосуд. Сначала Казума целует низ живота госпожи, потом — внутреннюю сторону бедра. Потом — лобок. Она зарывается пальцами ему в волосы, перебирает пряди, иногда болезненно дергает. Тем временем Казума проникает внутрь богини языком, лаская ее. По телу Биши разливается волна желания, ей хочется большего, чем его язык и пальцы, ей хочется ощутить его полностью, но она знает, что Чоуки снова откажется и назовет это «непростительной дерзостью». Богам следует поклоняться. Именно это Казума сейчас и делает, стоя на коленях перед своим божеством. Бишамон прерывисто дышит, сжимает его волосы, а потом дергает, прижимая ртом к своему лону, и Казума послушно ускоряет движения языком, ласкает и обхватывает губами ее клитор, опаляет теплым дыханием влагалище, на секунду прекращая действия, чтобы вдохнуть и проглотить ее соки. Внезапно Бише хочется вернуть ему своеобразный долг — тоже точно так же встать на колени и ласкать свое орудие, но от одной мысли об этом богиня краснеет — нельзя! Если она сделает подобное, все их доверие будет разрушено. Казума привык видеть госпожу госпожой не только в жизни, но и в постели. Если она станет действовать иначе — он может и вовсе перестать приходить. Представив себе возбужденный член Чоуки, Бишамон кончает быстрее, чем обычно. Все лицо Казумы забрызгано ее влагой, луна озаряет его так, что богиня видит каждую черточку, а он — только ее силуэт. Казума поднимается на ноги и поправляет очки. — Тебе было хорошо, Виина? Он всегда спрашивает ее об этом. На этот раз Биша отвечает вопросом на вопрос: — А тебе? Чоуки прячет глаза за стеклами очков. — Мне всегда хорошо с тобой. Он радуется, что широкое кимоно скрывает его эрекцию. Конечно, он хочет большего. Но он никогда не посмеет. — Спокойной ночи, Казума, — шепчет Бишамон. — Спокойной ночи, Виина… Казума вылетает в коридор, кусая губы. Биша обессилено падает на кровать и закрывает глаза. Никто из них полностью не удовлетворен, но это не повод присваивать Бога себе.