Спокойной ночи

спокойной ночи пусть тебя полюбит тот, кого я знаю, кто меня когда-то спас… спокойной ночи… а ты, сердце мое, возвращайся ко мне

С той ночи Казума старательно избегает Бишамон. Отвечает ей только формально, ведет себя подчеркнуто-отстраненно, как полагается отлично вышколенному слуге, но, когда видит в глазах богини печаль, осекается — и тут же одергивает себя: нельзя. Богохульство. То, что они делали — богохульство. Как жаль, что он не может вести себя так, как Дайкоку. Тот сразу же обращался со своей богиней, как с близким человеком, и в итоге они живут, как семейная пара, но Бишамон — не Кофуку. То, что можно непопулярной у смертных нищебожке, недопустимо для элитного и почитаемого бога войны. Поэтому Казума не удивляется, когда замечает Виину и Ято под цветущей сакурой. Он идет по каким-то делам, и благодаря разросшимся ветвям ивы боги не видят шинки, а он останавливается и смотрит, хотя знает, что смотреть нельзя. Сначала хозяйка и Ятогами спорят. Кажется, они ругаются. А потом бог бедствий делает шаг и затыкает Бише рот поцелуем. Пару секунд госпожа стоит, беспомощно хлопая ресницами, и Казуме уже кажется, что сейчас она его призовет, прикажет выгнать Ято, но… в следующую секунду руки Виины обвивают плечи бездомного бога и она отвечает на его поцелуй. Так должно быть, — уверяет себя Казума, пытаясь заглушить внутри ревность, чтобы не осквернить Бишу, — так должно быть. Они — боги, а не люди. Их связь не запретна. Ято — достойная кандидатура для Бишамон, пусть даже он непопулярный бог, но он добрый и сильный, и, несомненно, сможет дать Виине намного больше, чем короткие свидания в полной темноте. Казума поспешно ретируется, чтобы его не заметили.

***

На следующий день он приходит к Ято в тот брошенный храм, где на данный момент живут они с Юкине. Уже на подходе к жилищу Казума слышит ругань Секки — видимо, Ято снова потратил деньги на какую-то ерунду. Ничего в этой жизни не меняется. — Чертов придурок! В следующий раз я тебе этот кувшин на голову надену! На этой бодрой ноте Ятогами выскочил из храма и явно обрадовался, увидев Казуму. — О, привет! — выпалил бог, — идем скорее отсюда! Наверное, Юкине не зря грозил своему хозяину надеть ему на голову кувшин, который должен был принести обладателю множество денег, и поэтому Ято пытался скорее убраться от разгневанного орудия. Казума позволил тащить себя куда-то в сторону, и некоторое время почти бежал следом за богом бедствий, пока они оба не устали и не остановились где-то на пустыре. Отдышавшись, Ято спросил: — Так что ты хотел? Казума вспомнил, почему пришел, и вспыхнул до корней волос. — Ято-сан… Вы и Виина… Ято сощурился. — Ято-сан, вы любите Виину? — выпалил Казума с закрытыми глазами. Ятогами залился румянцем. — Скажите мне, пожалуйста, — продолжал Казума, — скажите правду! Я беспокоюсь о ней… — Не переживай, — оказывается, бог бедствий мог говорить и серьезным, взрослым тоном, — у меня серьезные намерения насчет Бишамон. Я люблю ее, — он опустил глаза, — как ее не любить? — Действительно, — горько улыбнулся шинки, и поклонился Ято в ноги, — я прошу вас, Ято-сан… Любите Виину!

***

Когда Казума вернулся домой, Биша встретила его виноватой улыбкой. Она и правда чувствовала свою вину за тот поцелуй с Ято под сакурой, и не знала, как поступить с безнадежно влюбленным в нее Чоуки. Биша успокаивала себя тем, что быть вместе с Казумой ей нельзя. Она уже однажды пошла против воли небес, и сейчас держалась буквально на волоске — шаг влево, шаг вправо — расстрел. К тому же, ей хотелось лучшей судьбы для Казумы. Недавно в окружении шинки появилась очередная девушка, получившая имя Котоха — и богиня видела, каким взглядом эта девушка смотрела на ведущего. Шинки должны быть с шинки, а боги — с богами. Кофуку бы спросила сейчас так, как она умеет — прямо, любит ли Биша Ято. Что бы она ответила — Бишамон не знала. Несомненно, когда Ято целовал ее, ей было приятно, но не так приятно, как было бы, если бы ее поцеловал Казума. Впрочем, Казума никогда бы не поцеловал ее первым, а значит… Слишком правильный, слишком вышколенный, слишком умный. Бишамон почувствовала раздражение, когда Чоуки склонился перед ней в знак приветствия. Она ведь видела его тогда под сакурой! Она ожидала, что он вмешается… но он просто смотрел. Неужели его уважение к Ятогами превышает преклонение перед госпожой? Она потому и целовала Ято, чтобы показать Казуме — на нем свет клином не сошелся. А вышло ужасно. Теперь он наверняка думает, что у нее, Виины, есть чувства к тому, кто убивал ее детей. Когда Казума вышел, Биша упала на кровать и расплакалась, заворачиваясь в одеяло, как в кокон.

***

Казума влетел в душ прямо в одежде и включил воду. Прижавшись горячим лбом к холодному кафелю, он стоял под ледяными струями, которые больно хлестали его тело, и глотал слезы. Впрочем, это не помешало ему явиться к Бише перед сном и пожелать ей спокойной ночи. «Пусть он полюбит тебя, Виина, — думал Казума, — Он когда-то спас нас обоих. Пусть вы будете счастливы». А сердце Казумы… оно возвратится к нему. Если от него что-то осталось.