The Dare

Как только Хавьер переступает порог номера в отеле, он закрывает за собой дверь, кидает рюкзак куда-то на пол и буквально падает на кровать лицом вниз. На этот раз Фернандес живёт в одном номере с Алексом, который является самым неряшливым человеком в мире (по мнению Хавьера), и это подтверждает видеоаппаратура, разбросанная по всей комнате. Хавьер всегда соглашается сниматься во влогах Майи и Алекса, но последнему и правда пора бы научиться следить за своими вещами, потому что прямо сейчас номер выглядит так, будто их пытались ограбить. День был очень длинным и сложным для Хавьера и, к сожалению, лишь одним из нескольких кряду. Спустя какое-то время все эти ледовые шоу начали действовать на него не самым лучшим образом, и сейчас он находится именно в таком состоянии, вот только даже намёка на свет в конце этого туннеля нет. И не только его тело перегружено и страдает от переутомления — его разум абсолютно бесполезен. Всю неделю, которая была нагружена тренировками, у него было ужасное настроение, а сам он будто бы сдался и физически, и морально, что ни капли не помогало на льду. Целую неделю он не мог нормально приземлиться после четверного прыжка во время выступлений. Да что там — он с трудом делал это на тренировках! Сегодня он наконец сдался и просто переделал этот прыжок на тройной. Какая ему разница, что люди приходят посмотреть на эти проклятые четверные? Все они могут поцеловать его задницу, когда он не занят падениями на неё. Фернандес просто исчерпан до самого дна, и всё, чего он хочет, это хотя бы пара часов нормального сна. Может, ему лучше продолжить лежать тут, попробовать восстановить силы, которых едва хватит на душ и переодевание? Но как только карие глаза прикрываются, а тело расслабляется, раздаётся стук в дверь. — Кто там? — сердито произносит он куда-то в простыни, не удосуживаясь приподнять голову хотя бы на пару сантиметров. Вместо ответа раздаётся ещё один слабый стук, и Хави понимает, что выбора у него нет. Он, скатившись с кровати, буквально доползает до двери и находит в себе силы распрямиться лишь около неё. — Алекс, клянусь, если ты опять потерял свой ключ, я… — но это отнюдь не Алекс. Когда Фернандес открывает дверь, его взгляд натыкается на тёмные глаза и застенчивую улыбку. — Оу, привет, Юдзу. Что случилось? — Я побеспокоил тебя? — спрашивает Юдзуру слегка неуверенно и со странным выражением лица. — Вообще-то, я… Нет. Нет, можешь зайти, — Хавьер оставляет дверь открытой и направляется обратно к кровати, прихватив с пола свой рюкзак. — Может быть, хоть у тебя получится не дать мне уснуть, чтобы я принял душ, в конце концов, — он вытаскивает грязные вещи из рюкзака и кидает их куда-то в общий хаос всей комнаты. Когда Фернандес оборачивается, то он видит Юдзуру, который по-прежнему стоит на пороге. — Так ты зайдёшь? Юдзуру смотрит на Хави так, будто ему нужно подумать над предложением ещё пару секунд, и наконец заходит, закрывая за собой дверь, а Фернандес слишком измотан, чтобы обращать внимание на такое странное поведение. — Хотя я не должен даже заморачиваться по поводу душа, потому что весь номер похож на помойку. И запах соответствующий. Алекс постоянно приносит что-то с ужина, после чего не доедает это и, забыв выбросить, оставляет остатки в тумбочке. А это я ещё не упомянул про… — Хавьер снова оборачивается, когда понимает, что за его спиной как-то подозрительно тихо. Юдзуру всё никак не отходит от двери, на этот раз прислонившись к ней, уткнувшись взглядом в пол и совершенно не двигаясь. Фернандес начинает немного волноваться: это вовсе не похоже на обычное поведение Ханю, он никогда не находится на одном месте так долго и уж точно никогда не бывает таким тихим. Обычно Юдзуру похож на говорящего робота, работающего без остановки, которого способен заткнуть только кляп. — Так что случилось? Ты что-то хотел? — всё же спрашивает Хавьер и подходит ближе к другу. — С тобой всё хорошо? Испанец замирает на полушаге, когда голова Ханю резко поднимается, а взгляд пронзительно-глубоких глаз фокусируется на его лице. Он не уверен, что именно означает этот взгляд: в нём есть испуг, но в то же время он полон решительности, которую Хави видел не один раз на соревнованиях. Этот взгляд всегда появляется, когда Юдзу сталкивается с каким-либо вызовом, который ему предстоит выполнить, и он точно знает, что сделает это. Юдзуру делает несколько быстрых шагов и останавливается прямо перед Хавьером, кладёт обе руки на его плечи, подаётся вперёд, и, прежде чем Фернандес успевает понять что-то, их губы соприкасаются. Хавьер широко распахивает глаза, в то время как у Юдзуру они зажмурены, а его пальцы сжимают чужие плечи. Мозг по-прежнему пытается осознать, что происходит, а тело и вовсе отказывается как-либо реагировать на такую неожиданную ситуацию. Хави просто стоит и ничего не делает, боясь даже вдохнуть. Всё, что он чувствует, это как мягкие губы Юдзуру слегка давят на его собственные. Через несколько секунд Ханю отстраняется, делает огромный шаг назад и молча смотрит на Фернандеса, который всё ещё ничего не понимает, поэтому пялится в ответ. Вдруг выражение лица японца меняется: — Прости, извини, пожалуйста, извини, мне так жаль, — бормочет он, склонив голову. Туман в мыслях Хавьера медленно рассеивается, а тело начинает реагировать на импульсы мозга. Испанец дотрагивается двумя пальцами до своих губ, словно проверяя, в состоянии ли они для разговора. — Что это было? — спрашивает Хави тихим, но достаточно строгим голосом. Юдзуру переминается с одной ноги на другую и растерянно смотрит на своего друга. — Я проспорил Канако, и она сказала мне сделать это, — мямлит Ханю. Хавьер расслабляет плечи, вздыхает и закатывает глаза. Его растерянность исчезла за секунду, потому что теперь он понимает, что тут происходит. Юдзуру и Канако играют в самую странную версию правды или действия, которую только видел Фернандес. Он не имеет ни малейшего понятия о правилах этой игры, да он и не уверен, что они вообще есть, и уж точно не хочет их знать. Он даже не хочет находиться поблизости, когда игра начинается. Эти двое заставляют друг друга делать наиглупейшие вещи, потому что они достаточно неординарные личности. Однажды во время одного ледового шоу Юдзуру заставил Канако прийти на тренировку в гриме клоуна. Хавьер вынужден признать, что это было достаточно весёлым зрелищем, хотя Ханю казался немного разочарованным результатом, потому что Канако вовсе не стыдилась и не смущалась этого. Она даже разрешала остальным фотографировать её, пока сама корчила смешные рожицы. Так что этот спор прошёл не так, как планировал его японец. Но ничего удивительного: Юдзуру просто слишком добрый и мягкий, чтобы заставить Канако делать что-то, что заставит её чувствовать себя действительно плохо. А вот сама Канако та ещё сучка. Она точно знает, как заставить Юдзу играть в её игры, чтобы получить максимальное развлечение. Когда Хавьер понимает, что Ханю кланяется ему, заикаясь в различных извинениях на английском и японском языках, он почти кричит на него: — Прекрати! Ты позоришься! — Мне пришлось, Кана заставила меня… — Ой, прекращай. И когда у тебя уже появятся яйца? — возмущённо фыркает Хавьер, придавая ещё большее значение своему нарастающему раздражению. — Эта маленькая девчонка слишком легко манипулирует тобой. Нет, серьёзно, почему ты позволяешь ей втягивать себя в эти глупые вещи? Ты спишь с ней, или что? — Что? — лицо Юдзуру выражает полное непонимание. — Ну, секс там, понимаешь? Ты и она, вы… — Я понял, что ты спрашиваешь, спим ли мы, но сам вопрос из ряда вон выходящий. Кана мне как сестра. И, о господи, нет, я не сплю с ней! — Ладно, успокойся, я просто спросил. Учитывая то, что эта девчонка заставляет тебя делать, я думал, что ты получаешь хоть что-то взамен… — Фуууу, — на лице Ханю смешались шок и отвращение, и он отрицательно качает головой. — Нет, нет, нет, не с Каной, ничего, никогда… Да ты с ума сошёл? — Эй, парень, ты только что поцеловал меня, потому что какая-то девчонка сказала тебе сделать это. Но сумасшедший тут я? — Да, ты сумасшедший! — Повторяю: ты только что поцеловал меня! — Юдзуру хочет, чтобы Хави прекратил упоминать об этом, потому что теперь он понимает, как нелепо это выглядело. — Хотя знаешь, забудь. Я даже не хочу знать, каким образом у Канако получается это. — Мне очень жаль, Хави. Правда… — Я понял, прекрати уже, а то это становится чем-то оскорбительным. Будто бы поцелуй со мной — худшее, что с тобой происходило. Тебе хотя бы понравилось? — Юдзу открывает рот для ответа, но потом останавливает себя, потому что не до конца уверен, что Хави говорит серьёзно. — Это то, что мы называем шуткой, — опережает его Фернандес. — Так ты не злишься? — осторожно спрашивает Юдзуру. — Просто я подумал, что ты… — испанец останавливает этот поток слов движением руки и садится на кровать. — Ничего такого не произошло, так что давай просто забудем об этом. — Хорошо, давай забудем, но… — Ханю снова начинает мяться с ноги на ногу, — я должен попросить тебя кое о чём. — Ну что ещё? — Хавьер закатывает глаза. У этой нелепой ситуации вообще предусмотрен конец? — Да. Эм, если Кана спросит тебя… — японец нервно теребит футболку, а его голос становится таким тихим, будто ему намного сложнее подобрать слова в английском языке, чем обычно. — Если Кана спросит у тебя, то может… — Конечно, дружище, — Фернандес перебивает его с ухмылкой на губах, — я скажу ей, что ты фантастически целуешься, и посоветую попробовать это самой как можно скорее. — Нет, не говори ей этого! — из горла Юдзуру вырывается странный звук, похожий на рычание, доказывающий, что мысль о поцелуе с Канако волнует его. — Но если Кана спросит тебя, сделал ли я это, то, пожалуйста, скажи ей, что у нас был настоящий поцелуй. Хорошо? Хавьер щурится и дёргает бровями. — Что ты подразумеваешь под настоящим поцелуем? Ханю качает головой, и можно буквально разглядеть, как за его глазами крутятся шестерёнки, пока он пытается подобрать правильные слова, чтобы объясниться. — Это всё Канако… Она сказала, что я должен поцеловать тебя не вот так… Не по-детски, а по-настоящему… Пока Фернандес пытается разобрать, что сказал Юдзуру, сердце японца не перестаёт с силой биться об грудную клетку, но вдруг раздаётся смех. — Ты серьёзно? Кана сказала тебе про французский поцелуй? — Нет! Что? Нет, не французский, она хотела… — Да я понял, — Хавьер открывает рот, высовывает язык и начинает вертеть им в воздухе, словно это чёртов пропеллер. Лицо Юдзуру выражает отвращение, а сам парень еле сдерживает измученный писк, который уже готов вырваться из груди. — Да, вот это, — сдержанно бормочет он. Ситуация становится ещё более неудобной для него, тем более, когда Хавьер умудрился сделать из поцелуя что-то настолько противное. Но в эту секунду испанец заканчивает издеваться и снова качает головой. — Блестящая идея, правда. — Так, если Кана спросит тебя… — опять начинает Юдзу, стараясь избегать зрительного контакта. — С чего бы ей вообще меня спрашивать? — Понятия не имею! Но если она вдруг спросит, то просто подтверди. Хорошо? — Плевать, сделаю, — всё это начинает докучать. Фернандес всегда старается оставаться в стороне от этих шалостей, потому что знает, что при малейшей возможности его втянут в самый центр событий. — Если тебя это обрадует, то, да, я скажу, что ты пытался засунуть свой язык мне в глотку. Что-то ещё? Я могу распустить слух о твоём мастерстве: тогда у вас появится доброволец, и вам не придётся втягивать в это меня. — Ну вот, теперь ты смеёшься надо мной, — обиженно произносит Ханю и поджимает губы, словно ребёнок. — А почему бы и нет? Сначала ты приходишь сюда и целуешь меня, а теперь просишь меня рассказывать истории об этом удивительном опыте. С чего бы я вдруг должен быть серьёзным? — Хавьер почти жалеет о своих словах, когда видит, как глаза Юдзуру стыдливо опускаются в пол, а его челюсти слегка дрожат. Но лишь почти. — В любом случае, это была лишь половина работы, — продолжает дразнить он. — Обычно ты либо делаешь полностью и правильно, либо же не делаешь вовсе. — Мне правда жаль, — бормочет Ханю дрожащим голосом. — Я не должен был делать этого. — Возможно, — Хави садится на край кровати, скрещивает ноги и наклоняется вперёд. — Но ты сделал. Так почему не так, как тебе было сказано? Это на тебя не похоже, — тело японца напрягается, и он нервно чешет щёку пальцем, думая над ответом. — Я просто думал о тебе. — Ещё раз, что? — Я думал, что ты можешь не любить целоваться. — Тогда зачем ты вообще это сделал? — Потому что я проспорил Канако. — Ну, тогда тебе следовало сделать это правильно. — Но я думал, что ты, может, не хочешь этого. — О, нет, разговор сейчас не обо мне. Ты — тот, кто всегда настаивает на соблюдении всех правил даже в самом глупом споре. Сначала ты не способен отказать Канако, а потом ты слишком слабый, чтобы действительно выполнить условия договора? Со мной всё понятно, но ты не имеешь права скинуть всю вину на меня. — Я не слабак, — угрюмо отзывается Юдзуру, стараясь не показывать своего негодования, но по выражению его лица и так всё видно. — Ты ведь понятия не имеешь, что такое «слабак», не так ли?* Японец стискивает зубы. Он ненавидит, когда кто-то указывает на его лингвистические промашки, и Хави это прекрасно знает, но прямо сейчас его это не заботит ни капли. — Это означает, что ты чёртов трус. Это слово Юдзу знает, но оно ему нравится ещё меньше. — Я не трус. — Но выглядишь именно так. Ханю начинает злиться, и вызывающий взгляд Хавьера нихера не помогает. — Так ты хочешь настоящего поцелуя от меня? — Это не то, о чём я говорил. — Тогда почему ты пытаешься задеть меня? — Потому что это твой глупый спор, и я не собираюсь вестись на фальшивую причину, по которой ты сбегаешь. — Да, это мой глупый спор, — Юдзуру почти кричит. — Чего ты хочешь от меня? Чтобы я запрыгнул на тебя и засунул язык тебе в рот? Я думал, что тебе будет неприятно. Почему ты продолжаешь задевать меня и делать ситуацию ещё хуже? И он не даёт Фернандесу ни единого шанса на ответ, развернувшись на пятках и выбежав из номера. — С какого хрена это вообще стало моей проблемой? — крик Хавьера врезается в дверь, которую только что захлопнули с другой стороны. И какого чёрта он твердил про этот дурацкий поцелуй? Испанец уже готов побежать за Юдзу, но тут же отвергает эту идею. Вместо этого он обессиленно падает на кровать. Он даже не замечает, как скользит пальцами по своим губам снова и снова. Поцелуй с Юдзуру является не таким уж и большим делом. Это просто глупый спор. Очень глупый спор. Нет никаких причин думать об этом. Вокруг этого вообще не должно быть так много шума. Хавьер резко выпрямляется, когда открывается дверь и в номер заходит Алекс. — Тут только что был Юдзуру? — спрашивает тот, даже не удосужившись поздороваться. — Что? Нет. С чего бы вдруг? Без понятия. Его тут не было. Почему ты спрашиваешь? Алекс останавливается в полушаге от двери и приподнимает брови. — Эм… Ладно, — очевидно, что он пришёл в разгар чего-то, что происходило тут. — Я просто встретил его в коридоре, он был такой бледный. Фернандес закусывает нижнюю губу. Чёрт. Он прекрасно понимал, что Юдзу воспримет это близко к сердцу и будет расстроен из-за услышанного. Этот парень всегда принимает всё слишком близко к сердцу. — Эй! Ты вообще здесь? — Алекс щёлкает пару раз перед лицом испанца. — Я спросил, хочешь ли ты по-прежнему участвовать в нашем видео завтра? — Хави даже не осознает, что его мысли находятся далеко не тут. — Да, конечно, — быстро отвечает он и пытается звучать как можно спокойнее. — Здорово. У нас будет репетиция танца перед тренировкой. Так что, если ты придёшь на каток на час раньше, будет прекрасно. Хавьер просто кивает в ответ. Алекс снимает рубашку и джинсы и, кинув их на ближайший стул, промахивается примерно на милю. — Я в душ, — говорит он прежде чем скрыться за дверью. — И тебе тоже не мешало бы, чувак, ты немного воняешь. Хавьер с трудом подавляет желание кинуть в Алекса будильник, стоящий на тумбочке, и просто ложится обратно. Он пялится в потолок, который окрашен в противный светло-жёлтый цвет, пытаясь понять смысл выбора такой ужасной краски. Его веки становятся тяжелее с каждой секундой, поэтому вскоре он вовсе закрывает глаза. «Я так устал. Может, мне это просто приснилось?» — проносится в голове Фернандеса, после чего он проваливается в сон.