We are all to blame

You cannot kill What you did not create

Slipknot - Duality

Складывалось ощущение, что на пятки наступало детство: опять появилось желание играть в машинки из яркой жести и с массивными домиками из разноцветной россыпи маленьких блоков конструктора, опять вечера перед сном занимали просмотры любимых захватывающих мультиков и молоко с песочным хрупким печеньем, опять рядом с брендовыми кроссовками на обувной полке, в самой тени, прятались резиновые сапоги, в которых в дождь можно было выскочить на улицу в одной толстовке и дождевике и прыгать по лужам, безумно радуясь, опять книжную полку вместо пыльных ненужных статуэток заняли толстые книги о самолетостроении и приключениях полярных летчиков. *** Игорь не понимал, что же могло так резко стрельнуть в голову, что же могло так резко все изменить — все, кажется, осталось прежним, Стас, кажется, остался таким же, они вроде бы и не перестали общаться, но отдалились. Slippah Ne Spi ожил; он продолжал свои странствия по музыкальным жанрам, он пел о жизни, с которой был знаком в полной мере, о времени, которое неминуемо касалось его, читал таким же жестоким прокуренным сухим, как наждачка, голосом о каких-то детских вещах, о войне, о любви и о смерти — и все вперемешку. В это время Молодой Сутенер все больше становился похож на подернутую временем пыльную картинку. Это нормально — рано или поздно приходится расставаться с прежними образами и вещами, потому что этого требует жизнь. Было больно осознавать, что многолетней крепкой дружбе пришел конец, но Игорь в это верил не очень сильно. Конченкова Игорь застал во дворе его дома в девять часов вечера под проливным дождем с дождевиком поверх куртки и в резиновых сапогах. На город обрушился какой-то циклон или что-то в этом роде, то лил дождь, даря мерзкую сырость, то дул ветер — совсем как северный ветер на Питерской набережной, — то сыпал снег. Великовозрастный придурок носился по детской площадке, обычной, которая была поставлена каким-нибудь депутатом во время предвыборной кампании в местные органы управления, уже раздолбанной местными компаниями мародеров. Он прыгал по лужам и смеялся. Игорь затушил истлевшую до фильтра сигарету и остановился под козырьком ближайшего подъезда, оставаясь тенью в свете тусклых желтых фонарей. Призрачный дождевик создавал много возни и шума, разбрызгивая воду из луж, махал руками, балансируя на узком стальном низком ограждении, взбирался по лестнице и, опасно балансируя, на ногах съезжал по горке, носился вокруг потрепанных турников — и смеялся, смеялся так громко, свободно, заразительно; фонари и подъездные лампы отражались в глянцевой ткани дождевика, танцуя искрами и ворохами отблесков в серо-синей темноте. Удивительно, как никто из соседей еще не увидел в нем наркомана, который после очередного прихода носится по двору, воображая конец света. Стас всегда был таким серьезным, сонным раздолбаем. Иногда пел, задушенно смеялся, редко вел реально долгие беседы — больше содержательные, а сейчас — вот, носится, как последний придурок; переехал, сменил номер. Призрачный дождевик на мгновение исчез из поля зрения, затем появился вновь, смеясь — весь перемазанный в грязи. Игорь выкинул сигарету, которую только что достал из пачки, и обеспокоенно рванул к нему. Стас был весь в грязи: черные джинсы, руки, сапоги, дождевик — все подлежало только стирке и чистке. Тем не менее, Стас был счастлив и смеялся, пока беспощадный дождь хлестал его по спине. — Привет, братишка! — Стас помахал Игорю рукой и принялся счищать с нее грязь и вытирать о джинсы. — Чего в такую погоду пришел? — Проведать, — Игорь пожал плечами, рассматривая светящегося счастьем Конченкова. — На связь редко выходишь, инсту бросил, в твитере не пишешь, онлайн раз в неделю. Хотел узнать, что за дела? — Ладно, пошли домой, все равно я грязный уже, — пробормотал Стас. — Ключи из кармана достань, пожалуйста, сам не могу. Они побрели к подъезду; за это время никто из них не проронил ни слова, ведь Стас думал об Игоре, а Игорь — о Стасе. Игорь открыл ключом и пропустил Стаса вперед, тот нажал локтем кнопку вызова лифта. С механическим скрежетом и гулом лифт надрывно начал спускаться вниз, и когда двери со скрипом разъехались, Стас нажал на прожженную кнопку шестого этажа. — Сейчас зайдем к моей соседке, Янине Павловне — она обещала мне пирог на ночь, — мурлыкнул Стас, довольно улыбаясь — хотя обычно великой любви к выпечке он не питал. — С каких это пор ты в дружественной коалиции с соседями? — усмехнувшись, спросил Игорь — музыкантов в многоквартирных домах не любили, пожалуй, даже больше, чем кошатников. — С тех пор, как наклеил в комнате, в которой записываю, звукоизоляционные панели. Лифт ехал долго, мерцал свет, оборванные рекламные баннеры раздражали и делали его неопрятным. Стас, в грязных черных джинсах и мокром грязном дождевике, очень хорошо дополнял эту картину — об этом можно было бы написать целую песню. — Ты исчез совсем, — лениво сказал Лавров, словно пожаловался, и внезапно стало холодно. — Я бы сказал тебе, но ты меня не поймешь... — оборвал Стас, все еще улыбаясь, но уже без этой беззаботной искры. — Я не исчез и не ушел, я временно ушел в запас, — он смотрел под ноги. — Меня же не сильно хватились, верно? В мой костюм можно нарядить кого угодно. /Но никто не будет смеяться так же прекрасно, как ты, ни у кого нет таких же изящных тонких пальцев, которыми ты творишь всякую поебень, ни у кого нет таких завораживающих глубоких шоколадных глаз, ты незаменим, блять, незаменим.../ — Если ты про тот случай со стриптизером, то я пас наряжать кого-то в твой костюм, — пробурчал Игорь. Лифт остановился, поскрипывая, двери медленно разъехались, Конченков подошел к одной из дверей и посмотрел на Игоря, кивая головой на звонок. Подчинившись, Лавров отрывистым движением ударил пальцем по гладкой кнопке — в квартире раздалась птичья трель. Яниной Павловной оказалась милая опрятная старушка с седыми короткими волосами и маленьким, но громким и вредным пекинесом, который принялся кидаться на Игоря, злобно и высоко гавкая. Стас представил соседке Игоря, она радостно всплеснула руками, скрылась на кухне и вернулась уже с пирогом. Клятвенно пообещав вернуть завтра блюдо, Стас умоляюще взглянул на Игоря, и тому пришлось взять тарелку в руки. — Пошли пешком, — они попрощались, уже стояли у лифта, когда Стас сказал это, резво вскакивая по ступенькам в промежуточный лестничный пролет. Курильщик-Игорь подобный маневр не смог повторить, и поэтому на нужном восьмом этаже он оказался лишь спустя минуту, красный, запыхавшийся, с тяжелой отдышкой. — Ебать, как будто километр пробежал, — вздохнул Игорь, стараясь не уронить пирог. Пирог пах сочными яблоками и корицей, и Игорь завороженно нюхал его, пока Конченков вытаскивал ключи из кармана его куртки, пару раз мазнув грязной рукой по пуховику. В квартиру они попали лишь после минуты стараний Стаса. Игорь здесь раньше не был, но что в подъезде, что в прихожей квартиры — антураж в домах не менялся порой с советских времен. Удивительное рядом — в новой хате Стаса было чисто, пахло хлором, холодом и свежестью. — Ботинки у порога поставь, куртку на вешалку повесь — я сейчас с нее грязь сотру, тащи пирог на кухню и ставь чайник, и руки помой обязательно, — скомандовал Стас, пока снимал дождевик, грязь с которого капала на пол; он понес его в ванную, на ходу расстегивая джинсы. — Если замерз — закрывай окна! — донеслось уже из ванной вместе с успокаивающим шумом воды из душа. Игорь поставил пирог на стол, хлопнул форточкой и включил газ, поставив на плиту чайник. Он приятно зашуршал, и Игорь пошел снимать куртку. Желтый свет лампочек в примитивной люстре заливал кухню, прихожую, весь дом, делая все таким солнечным и мягким, что Игорь зажмурился и поежился — приятно, но непривычно было тянуть носом вместо стойкого запаха курева тонкий запах хлорки, как будто тонкий намек на что-то. Мимо в трусах пробежал Стас широким армейским шагом, свернул в спальню, приглушенно щелкая там выключателем, Игорь усмехнулся и зашел в ванную. В раковине Игорь увидел пластмассовый ковш, от которого несло хлоркой — в нем были маникюрные ножнички, кухонный нож, кусачки для ногтей и бритва. В тазике, в грязной воде, лежал дождевик, из машинки свисали джинсы с грязными коленками. Жидкое мыло пахло какими-то антисептиками. — Посиди три минуты на кухне — я пока полы в коридоре вытру, — стоило Лаврову выйти из ванной, мимо пролетел Стас уже в пижаме и с тряпкой в руках. Лавров привычно заглянул в холодильник, нашел там овощи в ящиках, пакеты молока, кастрюли — инспекция показала, что одна была с борщом, а другая — с вареной цветной капустой, две банки варенья и контейнер — в нем оказались котлеты. Игорь с боем открыл контейнер, стащил котлету и принялся грустно жевать ее, разглядывая свое кривое отражение в банке с вареньем. Стас гремел шваброй в коридоре. Раньше его было не заставить прибраться — это был представитель стоического синдрома «я завтра все сделаю, отъебись уже», а уж про то, что поздним вечером полы мыть — скорее уж за такие предложения самому по спине шваброй отхватить. Игорь закрыл холодильник, сел за стол и отстраненно уставился на навесной шкаф над раковиной. Последний раз со Стасом они виделись — и то мимоходом — чуть больше недели назад, и за этот срок он изменился так, что от него осталась только внешность. За раздумиями засвистел чайник, Игорь поспешил выключить его. Кружки нашлись в шкафчике, висели на изящной подставке, пакетики черного чая были в коробке рядом — это систематизирование, такое непривычное для Стаса, немного раздражало. Лавров оставил чай завариваться — он любил чай покрепче, а Стас не очень, и, взяв нож, принялся резать пирог — казалось бы, не большое искусство. — Аккуратнее с ножом, — обходительно предупредил непонятно откуда взявшийся Стас, и Игорь, тут же вздрогнув, царапнул острием по пальцу. — Ну ты мудак, кто же, блять, под руку говорит? — засмеялся Игорь, слизывая каплю крови с ножа и с пальца. Конченков опять куда-то исчез, а вернулся уже с аптечкой. — Да сдались мне твои пластыри и зеленки, ты чего — потечет и перестанет, не умру, — отмахнулся Игорь, но Стас подвинул к нему коробочку. — Обработай, быстро, — кончиками пальцев, едва ли не ногтями, Конченков подцепил из аптечки какой-то гель-антисептик и кинул его в Игоря. — Капни немного на ранку, не размазывай. Пожжет и пройдет. И пластырем заклей, — Игорю пришлось проделать все манипуляции под испытывающим взглядом Стаса. — Братишка, ты загоняешься, — покачал головой Лавров, рассматривая новое обмундирование своего пальца — веселенький фиолетовый пластырь в горошек. — Нет, — Конченков поднял глаза — они у него были словно кукольными, такие большие, с огромным черным зрачком — у Стаса было плохое зрение. — Я не загоняюсь. Так будет лучше тебе и спокойнее мне, — он спрятал все свои средства первой помощи в ящичек и подвинул к себе свою чашку чая. — Стас, в чем дело? — Игорь сначала занимал себя разглядыванием глаз Стаса, но когда не получил ответа, то стал сгибать и разгибать пострадавший палец. — О чем ты, блять? — вскинул брови тот, безмятежно отпивая чай и рассматривая вьющийся над стаканом пар. — Мне перечислять все странности, которые я заметил сегодня за все двадцать минут общения с тобой, или мы обойдемся парой очень весомых фактов? — психанул Игорь, бросая чайную ложку на стол — Стас заебал вести себя как баба. Конченков сначала посмотрел в стену, затем перевел взгляд на потолок; он просто перебегал глазами по предметам, как человек, который избегает озвучивания настоящей причины и ищет варианты, хотя находится в безвыходной ситуации. Игорь не пытался следить за взглядом Стаса — он смотрел в упор, и Стас выглядел растерянным. — Ладно, я понимаю, о чем ты, но если я скажу тебе, то ты перестанешь общаться со мной, — чашка Стаса звякнула о стол, он прислонился к стене и вздохнул — в его глазах растворилась печаль, которая тенью поползла по лицу. — Это ты отдаляешься от меня, — прошипел Лавров. — Ты бросаешь проекты, ты не хочешь видеться, ты, Стас. Я приму, блять, то, что ты мне хочешь сказать, какой бы гадостью это ни было. — Блять, я не думал, что это случится так скоро, — Стас пробежался пальцами по бритой голове — на его щеках выступил румянец, какой-то нездоровый. — У меня, — он резко сглотнул и выдохнул, пытаясь проглотить ком. — У меня ВИЧ. — ВИЧ? — удивился Лавров; и внутри что-то обрушилось вместе с прежней гранью реальности, как будто после последнего шага за спиной оказался обрыв. — Я пойму, если ты пошлешь меня и уйдешь, Игорь, — горько усмехнулся Конченков. — Ты не первый. Хотя, ты из друзей и близких только второй знаешь. Игорь толком не знал, что такое ВИЧ, но он знал, что это не лечится и с этим долго не живут; а так же он рушит жизни, семьи, надежды, он крошит здоровье и является финишем — красной ленточкой. Стас часто моргал, смотря сквозь пространство, шмыгал носом, пытаясь залить выступившие чувства чаем. — Пойдем на балкон, закурить надо, — Игорь потянул его за руку, поднимаясь со стула. — Я бросил, — виновато улыбнулся Стас; именно — плотный запах сигарет сменился морем и хлором. — Мне нужно, — пробормотал Игорь. Они натянули куртки в коридоре и вышли на свежий воздух — тянуло промышленной зоной и дождем, стихшим, но оставившим после себя лужи. Лавров судорожно закурил, хватая сигаретный дым, как кислород, и прислонился лбом к стеклу. Его не волновало, что его друг — заразный или опасный. Его волновало, что его, Стаса, жизнь, теперь поставлена на счетчик; жизнь, в принципе, и до этого не казалась длинной, но сейчас она казалась урезанной втрое, и будто все происходило не со Стасом, а с ним самим; дым застилал глаза. — А я извелся весь — не звонишь, не пишешь, на съемки не приехал, Катьку бросил, тексты не сочиняешь, — Игорь повернулся к Стасу и выпустил клубы дыма, задирая голову — Конченков опирался на дверной косяк и кутался в куртку. — Думал, ты и меня бросить решил, а ты... — А я по больницам бегал, — выдохнул Стас. — По всем специалистам — искали туберкулез и саркому. Поставили на учет, назначили терапию, мол, вирус недолго в крови, есть шанс продлить жизнь лет на десять-пятнадцать — со следующего месяца. Надеюсь, не облысею, — усмехнулся Стас в рукав куртки. — Я хотел выждать еще пару недель, но ты раньше спросил, а мне просто сказать надо было, выговорить. Страшно, когда одно неверное движение — и человек рядом уже рискует заразиться. Мне нужно было приспособиться. А Катька как узнала, что здорова, сразу свалила, даже не попрощавшись. Ну и плевать, — он горько улыбнулся, но улыбка не продержалась и секунды. — Курить-то чего бросил? — спросил Игорь после очередной затяжки. — Я думал, что когда люди узнают, что они неизлечимо больны, начинают отрываться по полной. Ну, знаешь, наркотики, дорогие машины, девчонки, перестрелки. — Я тоже так думал, пока не понял, что такой образ жизни может убить меня быстрее. Если честно, я не хочу быстрее. И без этого выделен крошечный отрезок времени, а тратить его на наркотики и перестрелки не хочется, — Конченков завороженно смотрел на аккуратные кольца дыма. — К тому же, на фоне вируса появился иммунодефицит, легко словить туберкулез или какую-нибудь опухоль. — А по лужам в ливень бегать — никаких проблем, да? — улыбнулся Игорь, заражая своей улыбкой и Стаса. — Ну, я помню, мама в детстве ругала, что я по лужам бегал, как идиот, а сейчас внезапно накатило — выпадает возможность, начинаю дурачиться, — поджал Стас губы, устремляя мечтательный взгляд вдаль. — Родителям не говорил еще? — Игорь знал, что может задеть этим Стаса, но сейчас с ним нужно было говорить, говорить, говорить. — Не думаю, что они обрадуются этой новости, — внезапно усмехнулся Стас, фокусируя взгляд на Лаврове. — У отца сестра умерла недавно, пока я в пригороде торчал, по врачам бегал, его удар хватил — рука отнялась. Ее квартира это, кстати. — Люди дохнут — жилплощадь остается, — цинично заключил Игорь и выкинул истлевшую сигарету в окно. — Эх, Стас, — Игорь сжал съежившегося от холода парня в объятиях. — Ну как же так, блять? — Хотел кровь сдать — мимо донорского центра проходил, справки нормальными были, а мне пишут, мол, приходите, там все и рассказали. Я там как еблан вел себя — в истерике бился, рыдал, в обморок упал, — Стас улыбнулся, но как тяжело ему далась эта улыбка. — Потом в центр ВИЧ-зараженных поехал, а там детишки, маленькие такие, играли — а уже со СПИДом. Ну я там тусовался дня три, познакомился с такими же неудачниками, как я, с психологами пообщался. Не знаю, где заразился, да и знать не хочу. Хорошо, что Катя здоровой оказалась. — Шалава она, раз бросила тебя, — зло прошептал Игорь. — Долго вроде вместе были, а она тебя в трудный момент бросила. — Игорь, это нормально, мне кажется, если бы ситуация оказалась другой, то я бы тоже испугался и ушел, — ответил Конченков и сжал друга в ответном объятии. Время мерно и медленно перетекало мимо них, Лавров шумно дышал в макушку друга и пытался понять для себя, что его диагноз ничего не значит. — Пошли обратно, холодно, — сипло сказал Стас, разжимая руки. Они побрели на кухню, скидывая вещи в зале на диване, вновь расположившись за столом рядом с недопитыми чашками чая. Опять сюда, откуда началось все — и где все должно закончиться, если события еще не стали колесом. — Ты собираешься возвращаться в строй, м? — Игорь по привычке пошарил руками по карманам джинс в поисках пачки сигарет и зажигалки — хотя оставил все в куртке, но, мазнув языком по губам и собирая хроническую сигаретную горечь, понял, что хватит; руки так и искали предмет, за который можно было схватиться. — Как закончу с альбомом для Slippah Ne Spi, — пробормотал Стас. — Но и для Босса и Пимпа у меня достаточно текстов и битов. Я уже пообщался на этот счет с Hazzey и с Areh, может, сам что-нибудь склепаю, ну и Zest, само собой. Короче, я не терял время, пока торчал дома. Разговор тонул в тишине не потому что постепенно исчезали темы — они были, их было много, но Игорю было теперь как-то чуждо говорить со Стасом — словно парень, до этого бывший и правой рукой, и ведущим звеном, и другом, и помощником — стал чужим. — Я потерял тебя из виду всего на месяц, но ты так сильно изменился, все думал, что же с тобой случилось, может, семью решил создать, — Лавров почему-то хотел об этом говорить — может, потому что ему это было в новинку, а Стас ужа более-менее свыкся с этим. — Блять, Стас... — хотелось прижать его к себе и утешать, потому что сейчас, как казалось Игорю, он нуждался в этом больше всего. — Не начинай, — помрачнел Конченков, пряча лицо за чашкой и прихватывая кусок пирога с тарелки — тот самый, который отрезал Игорь ценой целого пальца. — Не жалей меня вообще, пизди меня, когда я начну ныть — я сам виноват. И сам внимателен будь — иначе я нахуй выброшусь, — грозно предупредил Стас, сводя брови на переносице. Они опять канули в тишину, разбавленную только прихлебываниями Игоря и чавканьем Стаса; шумел холодильник, свистел за рамами и путался в голых ветках деревьев ветер, затихал, но не засыпал город, стучало о ребра сердце, съежившееся и напуганное. Так странно было понимать все — все путалось, терялось, не сходилось, и Игорь нервно повел плечами, стряхивая эти мысли. — Удивительно, что запах курева в твоей квартире выветрился, — вдруг сказал Игорь. — Хлорка не праздник, уж лучше табак, — усмехнулся Стас и поставил чашку на стол, звякая фаянсовым дном. — Ты на ночь? — Наверно. Неохота топать по грязи на другой конец города, — пожал плечами Лавров, непроизвольно зевая. — Спать-то хоть место есть где? — Есть конечно. Я себе кровать купил, двуспальную, на ней ебать как хорошо спится, — Стас потянулся и улыбнулся. — На ней и ляжешь. А я в зале на диване себе постелю. — Нет, давай наоборот, — запротестовал Игорь. — Братишка, — Конченков поднялся с места и поставил чашки в раковину. — Я отвечаю тебе — все твои проявления жалости и лояльности я буду запихивать тебе в зад. Так что или ложись в спальне, или вали нахуй. — Футболка есть? — Игорь зевнул, приняв безучастный вид, словно это не он секунду назад пытался проявить эту самую «жалость» — со Стасом, кажется, теперь совершенно бесполезно спорить. *** Игорь скинул теплое, но легкое одеяло и приподнялся на локтях — спать на удобном ортопедическом матрасе, конечно, заебись, но в комнате было очень душно, вероятно, просто микроклимат дома или же из-за дождя за окном; но пришлось подниматься с нагретого местечка и приоткрыть окно — холодный свежий воздух хлынул в комнату, оседая каплями на теле. Где-то сверху или сбоку ругались соседи, сопровождая выяснение отношений топотом и грохотом, стрелки часов подползали к половине второго. Звонил Фадеев, звонила Диана, звонил диджей, звонили ребята со студии, Игорь лишь лениво листнул ленту журнала вызовов и кинул смартфон на кровать, устало зевая — сон никак не приливал к тяжелой голове. Было душно и холодно одновременно, ветер приносил с собой частички озона и необыкновенную легкость, но сердце все равно было каким-то отяжелевшим. В зале послышался шум ударяющихся друг о друга балконных дверей, сквозняк усилился, включился свет сначала в зале, потом погас и включился на кухне, в прихожей зашуршала куртка, чья-то упала, Стас тихо ругнулся и прошагал на кухню. Мерно шумела вода, запел чайник, закрылось пластиковое окно. Лавров поправил задирающуюся футболку и пошел за ним. — Чего не спишь? — спросил он, разглядывая Конченкова, прислонившись к холодильнику. — Не спится, — привычно лениво ответил Стас. — И жрать хочется. Поужинать забыл. — Ну, тогда доставай котлеты, — Лавров сначала со вздохом посмотрел на свой живот и бока сверху вниз, затем на позднее время, а потом махнул рукой. — Может, салатик замутим? — предложил Конченков, вытаскивая из ящика в холодильнике пару огурцов и три помидора. — С майонезом хоть? — с надеждой спросил Игорь, вспоминая, что не видел его в холодильнике. — С маслом, — покачал головой Стас. — Умру я тут с тобой от голода, — пожаловался Игорь, продолжая уныло жевать холодную котлету. — Кстати, котлеты у тебя суперские, из чего делаешь? — Куриное филе, морковь, лук, на пару минут двадцать, — Стас, вываливая котлеты из контейнера на разогретую сковороду, указал на новенькую пароварку, которая стояла на подоконнике. — Блять, они что, тоже диетические? — Лавров так и замер с котлетой у открытого рта, словно она было отравленной. — Только не говори, что ты теперь на диете, Стас, я прошу тебя, — Игорь закатил глаза. Стас закрыл сковороду крышкой и убавил огонь почти до нуля. — Ты не понимаешь, — он принялся мыть овощи. — ВИЧ — это такая дрянь, которая делает меня беззащитным перед любой болезнью, будь то ебучая болячка на губе, мозоль на большом пальце или рак печени, а терапия и здоровый образ жизни помогают не случиться этому раньше. Если я буду пить, курить и жрать всякую дрянь в непомерном количестве, то сдохну не от СПИДа, а от какой-нибудь еще дряни. Игорь боязливо сглотнул и опустил глаза, рассматривая деревянную поверхность стола. Конченков ловко нарезал овощи и ссыпал их в глубокую салатницу. — Диана звонила, спрашивала, спишь ли ты, попросила передать, чтобы ты перезвонил, кстати, — Стас вновь разрушил постоянно твердеющую между ними тишину. — К маме переехала, овца, теперь меня контролирует постоянно, — внезапно пожаловался Лавров. — У вас что-то случилось? — Стасу Диана нравилась, она была хорошей четой Игорю, но в последнее время Игорь мало отделял свою жизнь и жизнь Босса — и это раздражало. — Грозилась разводом, жалуется, что Большого Русского Босса я люблю больше, чем ее, — Лавров уныло потянулся к чему-нибудь съестному, но нашел лишь забытый на столе пирог. — Я говорил ей, что люблю ее больше, а она то в истерике нахер меня шлет, то ультиматумы ставит. Жду, вот, когда остынет. — Может, не стоит семьей ради карьеры жертвовать? — как-то тихо спросил Стас, наблюдая за Игорем, который, нахмурившись, барабанил пальцами по столу. В тот же такт зашумел дождь, самый настоящий проливной дождь, и Стас уже представил, как завтра будет скакать с мальчишками во дворе по лужам, когда старые ливневые канализации не будут справляться с потоками воды. Ветер плеснул через открытую форточку поток свежего воздуха и капель воды, и Конченков поспешил закрыть окно. Игоря было как-то жалко — как бы ни противно сейчас было это слово; но обычно он уверенно ведет себя с девушками. Конченков открыл один из навесных шкафов и достал не начатую бутылку виски. — Ого, — Игорь смерил его благодарным взглядом. — Ты же говорил, что бросил. — Она ждала только тебя, — усмехнулся Стас и поставил бутылку перед Игорем. — И не ешь этот ебанный пирог на ночь. В нем углеводов!.. — Конченков весело улыбнулся и потрепал его по голове. Крышка бутылки звякнула о стол, зажмурившись, Игорь отпил прямо из горла. — Знаешь, Стас, а ты ведь моя семья уже лет пять, — выпалил Лавров. — Я буквально отвернулся на одну секунду, а ты уже после одного глотка бухой, совсем хватку потерял, — цокнул языком Стас. — Советую много не пить, тем более без закуски, — Конченков приправил готовый салат маслом и перемешал его. — Котлеты готовы. — Тащи! — махнул рукой Игорь. — Сейчас будем пробовать, какая из тебя хозяйка-повариха, — Лавров незамедлительно принялся есть, пока Стас делал чай. — Бесподобно, бля, ты у Друже учился? — И у него тоже — видео-уроки на YouTube смотрел; прикинь, оказывается, от него польза есть, — Стас размешивал сахар в своей чашке и перекладывал салат из общей тарелки в свою. Вновь повисла твердая тишина. — Я, кстати, так и не понял, почему ты не пошел к нашей команде, а так резко метнулся к Слиппе? — Игорю было сложно начать разговор, но хотелось узнать от Стаса то, что волновало его уже много дней. — Знаешь, то, о чем поет Слиппа и то, о чем поет Пимп — это совершенно разные вещи. Пимп поет о жизни, которой у меня никогда не было и уже никогда не будет, — Стас так и замер с вилкой у рта. — Слиппа поет о близком, о том, что я переживаю постоянно. А еще, — Стас нахмурился, — мне нужно было выговориться, я не хочу держать внутри себя то, что пытается убить меня и медленно делает это, пусть оно будет гневными и резонансными текстами. — Ты же покажешь мне свои наработки? — Лавров похлопал его по плечу и отправил в рот очередную котлету. — Может, завтра уже? — зевнул Стас. — Сегодня уже, — улыбнулся Игорь.