We are all to blame

Первый снег выпал в конце ноября, когда внезапно на город упал циклон, сметая северным ветром людей с улиц, сметая крыши с хлипких домов на окраинах, сметая в одну кучу опавшие сгнившие листья с частых пыльных тополей, которые не смогли омыть даже частые дожди последних недель, сметая с обветренных щек выступающие от холода слезы. Первый снег выпал в шесть утра, когда ласковый холодный рассвет аккуратно касался изрезанной линии горизонта, когда Стас, бегающий вокруг детской площадки в своем спальном районе, вдруг понял, что уже никакая ветровка его не спасает от холода, а падающие на него белые хлопья — это не пепел, который наглые соседи стряхивали с балкона, а самый настоящий снег. Первый снег был самым первым, что увидел с утра на подоконнике Игорь, привыкший спать с открытым окном. Он скатывал маленькие хлопья пальцами в миниатюрные снежки и выбрасывал их на улицу, думая, как проведет свой день, и зябко переступая с ноги на ногу. Первый снег. За год, когда, словно кадры у сидящего на карусели, меняются сезоны, месяцы и дни, сложно что-то запомнить, только если это не выжгли железом на твоей груди, поэтому первый снег все равно остается первым — словно впервые по коже бежит влажный холодок, а разгоряченная рука словно прикасается к бутылке с холодным напитком — совсем свежие воспоминания о лете. Первый снег — это как бы чистый лист, новая страница, шанс начать сначала. И Стас бы начал. *** — Вот мы и дома, — хотя в квартире никого не было, Стас почему-то сказал о себе в множественном числе. Вероятно, он имел в виду еще и свою гитару, которую нес из студии, может, чемодан с вещами, который взгромоздился у порога, может пакет с продуктами из ближайшего магазина, может, плеер в кармане промокшей от снега куртки. — Дом, милый дом, — он ступил мокрыми носками по холодному полу — летние кроссовки немного подкачали, когда он так рассчитывал на них, ведь сейчас никак нельзя было болеть, когда на улице такая прекрасная погода, а по календарю не просто начало зимы, а новый цикл терапии от ВИЧ. — Домик мой любимый, как я скучал, — Стас мельком взглянул на часы, опрокидывая чемодан и доставая из внешнего кармана пачку таблеток и тут же извлекая из шуршащего блистера одну — небольшую, коричневую, с маленькой насечкой. — Эх, не хватало мне тебя, Самара-град! — с долей сожаления воскликнул Стас куда-то в потолок, запивая таблетку водой, бутылку с которой он вытащил из пакета. Дома было неуютно и холодно, кое-где виднелись раскиданные во время сборов полтора месяца назад вещи: кроссовки и шнурки, майки и толстовки, шапки и олимпийки — все находилось в небольшом хаосе на кровати в спальне, валялось в зале на диване, куда Стас решил уйти от беспорядка спальни. В холодильнике было пусто, а готовить было нужно обязательно, ведь некоторые лекарства необходимо было принимать до и после еды. — Дом, милый дом, — опять сказал Стас, в отчаянии швыряя бутылку с водой на кровать — как же хотелось все бросить, поджечь, а самому уехать куда-нибудь, ведь сейчас, когда он уже отчетливо понимал, что его ждет не просто смерть в конце пути, как и всех, а смерть от СПИДа, как самых, блять, избранных. Крышка у бутылки была завинчена неплотно, поэтому вода все-таки просочилась на одеяло. Отсутствие уюта, холод помещений, какой-то своеобразный трепет перед привычным одиночеством заставлял желать одного — скорее уехать в места, где солнце, а не снег, где широкие улицы залиты желтым светом, а не серостью и тенью облаков. Конченков решил спрятаться от внешнего мира в теплой ванне с горячей водой и горой пены, но телефон зазвонил как всегда кстати своей тупой назойливой трелью. — Добрался? — бодрый голос Игоря внушал еще большую тоску — словно у всех все хорошо, кроме Стаса. — Угу, — вполне внятно ответил Стас, для пущего вида, вернее, слуха, начал шуршать и хлопать ящиками на кухне, создавая образ занятого в это самое мгновение человека. — Ты сам на месте? Если да, то позвони позже, я тут немного занят. Игорь что-то угукнул в трубку, затем отключился. Эти игры в «позвони-как-приедешь» начались уже довольно давно, и Стаса это устраивало. Игорь по-прежнему оставался этим самым меньшинством, кому он смог доверить свой диагноз, а Игорь с верностью хранил все тайны Стаса. Стас для себя признал, что без Игоря и его участия эта история стала бы неполной, в конце концов — завершилась бы не так счастливо, как у какой-нибудь принцессы. Депрессия настигла Стаса уже позже — он пережил принятие, отрицание, смирение, и сейчас жил, смирившись. Ну и умрет на десять-пятнадцать лет раньше положенного, ну и нормально, может, все еще так круто повернется, что эти года ничего не сыграют. Но жить с этими мыслями сложно, на глаза сами просятся слезы, от которых до сих пор сложно избавиться. Посвятите одну ночь, которую вы тратите на сериалы, как Стас раньше, или на работу, или на посещение клубов, или на прочее, что удовлетворяет ваши социальные потребности, на эти мысли. С чашкой кофе у окна, с чашкой чая в темной комнате на полу, с тихой музыкой в наушниках, подумайте, задевает ли вас мысль о том, что все, что есть сейчас, в один момент обернется вечной темнотой, полным крахом воспоминаний, чувств, желаний, а ваше имя просто останется на устах когда-то живших рядом с вами людей. Птица так же хочет свободы, как человек — жить. Стас мучал себя этими мыслями, вгоняя себя в тоску, перекрывая кислород последним позитивным мыслям и росткам в своей голове. Иногда, в таких случаях, так и хочется забить свою голову глупым сериалом или навязчивой мелодией, чтобы среди мозговых нейронов блуждало что угодно, лишь бы не мысли о том, что бренное тело совершенно не вечно. В холодильнике было пусто, Стас наскоро закинул в кастрюлю пару яиц, помыл огурцы и листья салата. По окнам били с шуршанием снежинки, Стас натянул носки и протяжно зевнул — хотелось быстро перекусить, наскоро искупаться и нырнуть под одеяло. Все равно никакого желания делать что-либо сегодня не было. С переездом Стас изменил свой режим и распорядок дня, составил график уборки, и на его столе и на полу в холодном коридоре уже не валялись кипы исписанных тысячами мыслей листов, и дом словно вместе с беспорядком потерял свою харизму. Конченков отчаянно попытался изменить свою жизнь в лучшую сторону, начать с чистого листа с любимой девушкой вдали от родителей, но сложно было изменить себя для этой цели. «Несложно начать с чистого листа, трудно изменить почерк» — и Стас изменил его. Теперь весь его путь был исписан и перечеркнут кровавым следом. Наводя порядок дома и нарезая легкий салат для перекуса, Стас словно впадал в транс, механически наблюдая за тем, как по деревянной доске так молниеносно скользит опасное серебристое лезвие ножа, как закипает вода в кастрюле, как желток и белок из яйца разбавляют зеленый цвет салата, когда его перемешиваешь, как разглаживаются складки на синтетической ткани олимпийки, которая месяц вот так одиноко лежала на кровати, как переливаются неоновые шнурки в кроссовках, как мерцает тусклый центральный свет. Жизнь, на самом деле, была не такой уж и веселой. Стас открыл полуразряженный ноутбук и быстро нашел несколько туристических агентств, которые предлагали туры в Америку, но этот вариант оказался самым неподходящим. Безопаснее и выгоднее было делать визу, самостоятельно покупать билеты и бронировать отели. Но это так, мечты. *** Квартира Игоря для Стаса была маленьким раем. Маленькая — потому что Игорь и Диана планировали пожить отдельно, чтобы решить, что делать с их браком, и Игорь решил пока оставить квартиру жене, съехав на однушку в центре. Раем — потому что здесь были свои правила: Игорь курил прямо в гостиной, Стас не мыл посуду сразу после еды и не мыл с хлоркой полы, здесь царила атмосфера раздолбайства и сигаретный дым. Конченков так хотел вернуться к этому, но не делал, потому что зачем-то верил, что новая жизнь ему поможет. Да, ему было влом мыть полы по вечерам и посуду сразу после ужина, влом вытирать пыль каждые три дня и выключать на ночь электроприборы, сложно было расстаться с коньяком по вечерам вместо зеленого чая с лимоном и с сигаретами, узоры дыма которых ему так нравились. Не думайте, что после того, как вы узнаете о смертельном вирусе в своем организме, в вас проснется вторая жизнь, вы станете делать все во имя добра и сеять радугу вокруг себя. Самое адекватное — это попросить в завещании о кремации, пустить пулю в голову и прекратить существование своего рода на себе. — Прикинь, — Игорь еле сдерживал смешки, одновременно разговаривая со Стасом и листая ленту на своей личной странице в ВКонтакте. — Наш Зест встречается с нашими Сиськами «Жалоб и Предложений». Говорит, что-то у них спьяну случилось, вот, сейчас примерная семья — диджей-алкаш и сиськи-и-то-к-чему-они-крепятся. Знаешь, как «певец и актриса» у Нойза. Точь-в-точь. — Заебал обсуждать других, — зевнул Конченков, кидая в Игоря бутылку минералки. Лавров поймал бутылку и отвинтил крышку. — Отличная пара, рад за них. Не дай Всевышний придется искать новые сиськи «жалоб и предложений». Игорь поступал справедливо к Стасу — если бы не мораторий Конченкова на алкоголь, то Игорь сидел бы здесь не с минералкой, а с бутылкой коньяка, но даже зная уже устоявшиеся новые привычки Стаса, все равно пил теперь в одиночестве. Искать новых собутыльников не было смысла — без Пимпа все равно не то. Кастинг организуем, — лениво ответил Игорь, поправляя волосы — отрастил шевелюру, тратит теперь на нее кучу времени. — Зеленый из тура приехал, хоть цвет лица к тебе вернулся. Охуенный тур и программа, но твое здоровье этого не стоит. — Фадеев вообще блевал как фонтан последние три недели, ничего, вон, где-то в Новосибирске до сих пор в инфекционной больнице лежит. Надо, кстати, наверно, съездить за ним, а то еще по дороге в Самару откинется где-нибудь на Урале, не найдем потом, — Дима жестоко отравился за пару часов до концерта в Сибири, и «скорая» увезла его в местную больницу. Там Дима заболел ветрянкой. Тур кончился, но Фадея не выписали до сих пор. — Ничего, он там после выписки неделю в отеле поживет, а потом за ним его девушка полетит. Нечего было есть эти суши. Еще бы шаурму на вокзале купил, можно было бы прямо там катафалк заказывать, — Игорь усмехнулся, не отрываясь от телефона, затем вздрогнул, поплотнее застегнул домашнюю кофту и зевнул. — Знаешь, Димка сказал, что ты странный какой-то, — Игорь нервно болтал в руке бутылку с минералкой, а Стас наблюдал, как пузырьки оседают на стенках и прыгают по бутылке. — Назвал тебя туберкулезником, раз ты постоянно на таблетках сидишь, а еще фитоняшкой, потому что по утрам бегаешь. Я сказал, что ты папой собираешься становиться, — Лавров пожал плечами. — Прости, я не знаю, как ты дальше будешь жить с этими фактами. — Я бы посмеялся над этим как-нибудь в другой жизни, — фыркнул Стас. — А знаешь, фитоняшка-туберкулезник, все-таки определенно мило звучит. Иногда та хуйня, что выдается Фадеевым, имеет какой-то смысл. — Не звучит, даже не рассматривай этот вариант, — Игорь тряс бутылку и пустым взглядом смотрел в стену. — Я просто надеюсь, что ты перестанешь молчать о своих проблемах, — Игорь потянулся к пульту, чтобы сделать телевизор тише. — В конце концов, ни я, ни ребята — никто не стебет тебя. Мы все волнуемся, — Стас вздрогнул, когда большая рука Игоря легла на его плечо. Лавров выглядел обеспокоенно, но здесь не о чем было волноваться. — Я знаю все, но не всегда понимаю, что происходит в твоей голове, ведь ты улыбаешься, но никто не знает, о чем ты думаешь. Стас откинулся на спинку дивана и вздохнул, поводя плечами, но Игорь не убрал руку, а лишь сильнее стиснул пальцы — словно желал оказать поддержку там, где ее не требовалось. Стас стал самостоятельным. Он пережил тот период, когда ему необходимо было виснуть на ком-то и хандрить, Игорь застал лишь самый конец этого периода. В конце концов, почему Стас думает о себе, как о ребенке, если они одногодки и даже почти одного роста? А правда ли Стасу не нужна была поддержка? — Я не думаю о смерти или о чем-то подобном — мои размышления не доходят дальше тематики песен в этом плане. Каюсь, я скрывал от тебя и от всех свой депрессивный период, но это в прошлом — и теперь это мой ЕР. Стасу нужна была поддержка. Девушка ушла, даже не забрала некоторые вещи, узнав, что здорова, родители были и без этого нездоровы, большая часть друзей после переосмысления стала лишь кучкой людей из прошлого, с которыми сложно говорить о жизни, остался Игорь, который узнал все более чем случайно, на волне эмоций. Зачем кричать о себе, когда никто не слушает? У всех предостаточно проблем, не стоит их тревожить. — Знаешь, ты ни капельки не поменялся на самом деле — как был конченным придурком, так и остался, — засмеялся Игорь, видя, как Стас уходит в себя. — Не понимаю, почему в тебе видят какие-то изменения. — Слышать именно это от тебя — так приятно сейчас, — искренне ответил Стас, улыбаясь. Лавров сделал пару глотков из бутылки, завинтил крышку и поставил бутылку на маленький журнальный столик. Тихо шумел телевизор и его современное «в мире животных» — вечерние новости. Стас мельком глядел то в окно, где по раме били снежинки, то на мерцающий экран ноутбука Игоря, то на него самого. — Хотел бы повернуть время вспять? — спросил Игорь. — А? — Ну, типа узнать, где заразился, предотвратить это и сейчас жить прежней жизнью, словно ничего не случилось? — уточнил Игорь, что-то набирая в поисковике. — Я видел одну интересную статью на каком-то медицинском форуме, там, короче, говорилось, что если нагревать кровь в сосудах до пятидесяти шести градусов в течение пятидесяти минут, то можно вылечиться от ВИЧа, — Игорь улыбнулся. — Попробуем? — Знаешь, если в будущем будут искать подопытных кроликов среди людей для испытания лекарства от этой гадости, то я обязательно им стану, если это, конечно, не кровопускание или там еще какая-то ебуда очень болезненная, но я бы не отказался попробовать, — Стас не стал представлять себе эти зверские методы нагревания крови прямо в сосудах, но даже улыбнулся — хоть какой-то шанс избавиться от этой дряни есть. — А насчет вернуться в прошлое и преобразовать все? — напомнил Лавров. — Бля, — Конченков даже споткнулся на полуслове, не зная, что ответить. — Много вариантов, братишка, даже не знаю. Типа, если я вернусь в прошлое и исправлю все, будет «эффект бабочки», и я даже боюсь представить, что бы сейчас было. Если я заразился, значит, это моя судьба. Да и даже если я, ну, — Стас усмехнулся, — смог избежать заражения тогда, осознал бы я сейчас то, что я понял сейчас? Это как хороший жизненный урок, я извлек ценность из него и готов жить с этим. — Не самый хороший жизненный урок, — сказал Игорь, машинально похлопывая себя по карманам в поисках сигарет. — Нет, сам урок, в принципе, годный, а вот последствия его не самые приятные, — фыркнул Стас. — Ну, я как бы немного в жизни потерял после того, как узнал, что у меня ВИЧ. Просто теперь я не могу стать полноценным родителем — но этой хуйни я пока не планирую, Фадееву так и скажи, не могу пить чужую кровь, а так же не могу трахаться с кем попало. Во имя здоровья окружающих, конечно. — Ты все еще боишься, что тебя начнут жалеть, когда узнают? Прямо как своеобразное шоу Большого Русского Босса, тематическое. — Я не понимаю, среди каких воздушных замков ты живешь — я не боюсь жалости, я презираю ее, ведь я пытаюсь быть полноценным, а жалость растаптывает эти попытки. Я боюсь, что меня все бросят. Каждый легкомысленно считает: статистика заболеваемости так высока, но меня это не коснется, не коснется моих близких и друзей, а если это случится, то я стану благородным рыцарем, который будет сеять по миру, что все с этим живут и не надо бояться. А итоги реальности другие: многие зараженные сливаются, многие друзья зараженных перестают общаться. Я не знаю, как на все это отреагирует Фадеев, Зест, съемочная и студийная команды, родители, друзья, фанаты. Я тоже представлял себе гордое одиночество в келье на Тибетском плоскогорье, но там я еще быстрее сдохну без общения. А жить почему-то хочется. — И ты будешь, — Игорь вдруг притянул Стаса к себе, заключая в объятия. — Ты будешь жить. Я же поддерживаю тебя. *** — Нам нужно поговорить, — Игорь быстро искал что-то глазами, отчаянно порываясь в квартиру Стаса. Заспанный Конченков, половину ночи искавший в Интернете нужную информацию, совершенно не воспринимал ничего, но все-таки смог оторвать руку от дверного косяка, чтобы пропустить Лаврова внутрь. — Чай сделай, пожалуйста, нерадивая хозяюшка. Я не дам тебе спать до обеда. В руках Игоря был какой-то конверт, текст на листе внутри не читался. Стас, зевая и потягиваясь, зашел на кухню, Игорь залетел следом. Было странно видеть его таким взбудораженным в понедельник утром, и Стас не мог насторожиться, потому что его извилины совершенно не работали, поддерживая не спавший сутки организм. — Шило в заднице застряло? — новый электрический чайник вскипел почти сразу, да и вода в нем была не холодная — Стас только недавно делал себе кофе. — Кстати, ты почти вовремя, мне тоже нужно тебе кое-что сказать. Игорь кивнул, закрыл глаза и почти одним глотком опрокинул чашку кофе. Стас потер глаза. — У тебя точно что-то случилось, — сказал сам себе Стас, наливая другу еще. — Ты ебать какой дерганный, говори быстрее, что случилось, мне не нравится твой взгляд, — но Игорь лишь покачал головой, со второй чашкой кофе расправляясь уже аккуратнее, чтобы хоть немного почувствовать вкус. — Игорь. Что случилось? Совсем с Дианой плохо? — предположил Стас, зная, что их отношения ходили по острию ножа. Кофе обжигало десны и неприятно липло к небу, ныли зубы, и Стас решил ограничиться чаем. Игорь торопливо пил кофе и высовывал язык, когда становилось нестерпимо горячо. — Давай сначала ты, — предложил Игорь, качая головой. — Это не с Дианой связано. С ней кончено все. — Блять, прости за тупое предложение, Игорь, но давай на «раз-два-три» вместе, хором, раз никто из нас не хочет начинать, — фыркнул Стас, с интересом разглядывая конверт, лежащий рядом с Игорем. Лавров кивнул. — Только честно давай, а то знаю я тебя. Стас закрыл ноутбук, стоящий на столе, и убрал его в сторону, взял в руки чашку с чаем и посмотрел на Игоря. Раз. Два. Три. — Я купил нам билеты в Майами. — Я ВИЧ-позитивный. Чашка выпала из рук Стаса, рассыпаясь по столу белыми осколками.