Утро.Я хочу нравиться тебе.

Каждый раз, пытаясь найти себя, я нахожу только тебя. Я разрываюсь на части, вспоминая прошлого себя, и какой я теперь. Но пришло время для начала новой эры. Слишком импульсивный человек. Продюсер уже дня два подряд не может нормально уснуть, думая о сложившейся ситуации. Боязнь и необъяснимые чувства мешали парню здраво мыслить. Два дня назад продюсер увидел танцора, идущего по улице — он все так же идеален: светлые уложенные волосы, длинные ровные ноги, обтянутые черными джинсами с разрезами на коленях, в сером свободном свитшоте. Но танцор был совершенно не один, рядом с ним шел русоволосый парень с пухлыми и ровненькими губами, аккуратно расположившимся на его лице носом и, в общем, с достаточно милой внешностью. Вся эта ситуация вызвала у Юнги достаточно странные чувства, которые он прежде не ощущал. От клеток мозга и до самых кончиков пальцев его пронзила некая злоба и неприязнь к этому​ человеку, даже не зная его. Ему просто хотелось покромсать это тельце, идущее рядом с его Хосоком, на части. И до боли было трудно подавлять это чувство, каждый день наблюдая за танцором, который стал так много времени проводить с этим парнем. Юнги казалось, будто бы он просто медленно сходит с ума. Его уже не посещает этот милый и надоедливый парень, не приносит продюсеру горячий латте, который Юнги так любил, и не достает его глупыми и бессмысленными разговорами. Единственное, что было странно, так это то, что Юнги не удосужился даже выяснить, что это за парень спустя несколько дней. Продюсер пытался полностью блокировать свои чувства и не обращать внимания на танцора, но ненависть проедала его изнутри. Он прекрасно понимал, что Хосок уже не его «личное счастье», и с каждым днём продюсер все больше погружался в себя, почти не занимаясь своей работой и не обращая внимания даже на лучшего друга. — Юнги, бля, ты идиот? — возмущённо сказал ему Намджун, ведь он прекрасно понимал, что его друг переживает совершенно из-за пустяка, но продюсер ничего и слушать не хотел, все думая об этом и запивая свои переживания бокалом коньяка, цвет которого так напоминал ему эти чистые и добрые глаза. Юнги совершенно не мог понять, что происходит в его душе. Борьба между чувствами и разумом не прекращалась. — Юнги, приди в себя, — начал трясти его за плечи Намджун, — иди и спроси у Хосока, долбоеб. — Отвали от меня, Джун, — невнятно пробубнел продюсер, выпивая залпом бокал коньяка и кладя голову на руки, — я не собираюсь спрашивать, нахрена мне это надо? — Идём, Юн, ты заебал, — репер схватил продюсера за тонкое и бледное запястье, стаскивая с кожаного кресла, и повел его к выходу из кабинета. Продюсер споткнулся о ножку стула и с грохотом упал на пол, ударяясь головой о край черного стола. Юнги почувствовал жуткую боль, которая пронзила его голову, и в глазах резко потемнело. Утро. В помещение проник солнечный свет, освещая бледно-белого и хрупкого продюсера, лежащего на кровати. Лучи попали на лицо черноволосого парня, они были настолько яркими, что он слегка приоткрыл глаза, осматривая помещение, в котором находился. Стены были полностью белые, а дверь сделана из какой-то пластмассы. Юнги немного приподнялся на локтях и осмотрел вокруг кровать - это была больничная койка с полностью белым постельным бельем. Уже через минуту в палату вбежал светловолосый танцор, широко улыбаясь и смотря на продюсера: — Ва, Юнги, ты проснулся, — он подошёл к кровати и сел на ее край, протягивая парню горячий латте, — держи, это латте, как ты любишь, — все так же продолжал освещать палату своей улыбкой танцор. Кажется, это был лучший день, не смотря на то, что он начался в больнице. Вообще, продюсер совершенно не любил больницы, для него она равносильна тюрьме для людей с ограниченными возможностями. — Идиот, — Хосок слегка похлопал по тонкой руке Юнги своей ладонью, — я же говорил тебе не пить. Продюсер в ответ только промолчал, резко убрав руку под простынь, которой был накрыт. Он перевел взгляд на кофе, беря его в другую, продолжая молчать, и достаточно шумно дышал. Его все равно не покидала мысль о том парне, с которыми постоянно проводил время танцор. Чувства внутри перемешались, и продюсер уже не мог понять, рад он или ему было больно видеть этого человека. Внутри все сжалось, это лёгкое прикосновение теплой руки было равно попадению после смерти в Рай. Как же Юнги в этот момент хотел схватить эту желанную ручку, сжать ее в своей руке, но страх оттолкнуть от себя парня мешал ему. Продюсер чувствовал себя совершенно беспомощным и до боли жалким. Хосок сидел на краю кровати и не мог понять, что же происходит в этой головке, просто замешательство нахлынуло на него и накрыло с головой: — Юнги, эй, — танцор взял его лицо в свои ладони, пытаясь поймать его взгляд, — ты это из-за Чима, я же прав? Продюсер продолжал молчать, сильнее сжимая руку в кулак под простыней: «Какого хуя, Юнги, ты должен что-то сказать.» Но черноволосый парень так ничего и не сказал. — Юнги, — Хосок убрал руки от лица пострадавшего продюсера, — я всего лишь его тренировал, у него скоро сольное выступление, а я ставил танец, — светловолосый парень покачал головой, видя, что продюсер никак не реагирует на его слова. — Тогда я пошел, — танцор тяжело вздохнул, уже вставая с кровати и намереваясь идти к выходу, но его запястье поймали тонкие и бледные пальцы. У Юнги все затрепетало внутри, как будто бы он прикоснулся к чему-то неземному, и душа заиграла всеми цветами радуги, даже нежно-розовые бабочки поселились в его темной и холодной душе. Лёд таял с безумной скоростью, раскалываясь на мелкие осколки. — Стой, Хосок, — сейчас сознание продюсера окончательно отключилось, и им овладело тёплое и ранее незнакомое чувство, — побудь со мной. Танцор мягко улыбнулся, присаживаясь обратно и беря немного смущенного парня за руку. В этот момент Юнги не волновало ничего: ни его работа, ни голова, которая до безумия болела, не волновало то, что этот придурок принес ему кофе, зная, что в данный момент ему нельзя. Сейчас продюсеру было хорошо, как никогда, своими тонкими бледными и холодными пальцами он сжимает тёплую, обтянутую смуглой кожей руку, слышит нежный низкий голос, который льется как свежесобранный мед, медленно спадая и ложась, словно маленькая сладкая лесенка. Сердце бешено колотиться и будто бы выпрыгивает из груди продюсера, щеки горят, а голос все не утихает в его ушах. Юнги пугало то, что он слишком разговорился с танцором, но ему было уютно, сидя в обнимку с Хосоком: «Черт, как же от него круто пахнет.» Мысли восхищения не покидали продюсера, он чувствовал нежные подушечки пальцев руки на своей шее. Юнги уже не вздрагивал так сильно, когда светловолосый парень прикасался к нему, эти действия были уже привычными для него. Внезапно в палату вбежал высокий и немного неуклюжий парень - это был Намджун. Он как обычно что-то бубнил себе под нос, но как только он увидел, как Хосок обнимается с Юнги, его бубнение резко прекратилось, а продюсер в свою очередь резко оттолкнул от себя танцора, снова ложась на больничную койку. Высокий парень с темно-фиолетовыми присел на кресло в палате, слегка улыбаясь. Продюсер заметил, что даже если его лучший друг улыбается не сильно, ямочки все равно видны. — Ну, ты как, алкаш? — смеясь проговорил Намджун, — головушка-то как? — Честно, по морде бы дал, идиот. Сидел бы я тупо, то этого бы не случилось, нет, надо было меня тащить, — продюсер закатил глаза, приложив ладонь ко лбу. Намджун только пожал плечами, смотря на своего друга; парень не признает своей вины, Юнги это знал, ведь рэпер хотел как лучше. — Сам виноват, отвали, — он отмахнулся рукой, подавая продюсеру стакан воды и капсулу, — врач прописал, пей. Продюсер, взяв капсулу и стакан воды, выпил прописанное врачом лекарство и почувствовал, как в его глазах через несколько минут начало темнеть, а чья-то теплая широкая ладонь прикоснулась к бледному лицу черноволосого парня, накрывая его тело пледом. Ещё не полностью погрузившись в сон, Юнги отрывками слышал разговоры: — Джун, с ним же все в порядке будет..? - еле разобрал продюсер то, что сказал танцор, но этот голос он узнает из тысячи других. — Да все окей будет, чего ты? — смех Намджуна, и дверь резко хлопнулась. Теперь продюсер полностью погрузился в сон, настолько глубоко, что казалось бы, ни единый звук не сможет его разбудить. Капсула, которую дал Намджун, была снотворным, то есть, Юнги надо было поспать, а по своей воле он бы не сделал этого. Ночь. Продюсер резко проснулся, открывая глаза и вытирая холодный пот с лица, вдохнув немного кислорода. «Блять, где я, какого хрена, мне же надо работать.» Юнги подскочил с кровати, идя к выходу из палаты, но вдруг за его руку схватилась чья-то такая знакомая и теплая. Черноволосый парень резко повернулся, смахивая таким образом со лба чёлку, — Отвали, мне надо на работу, — весь в поту пробубнил взволнованный продюсер. — Идиот, — танцор резко притянул продюсера к себе, одной рукой держа за руку, а другой обвивая плечи и крепко держа, — Юнги, очнись, у тебя сейчас вынужденый отпуск, какая работа? Ты голову разбил, придурок. Юнги безумно тяжело дышал, он несколько минут не мог прийти в себе, в то время, как танцор пытался его успокоить. Светловолосый парень приник щекой к нежным и тонким пальцам, пытаясь согреть их и едва слышно шепча: — Юнги, успокойся, тебе некуда спешить. Безнадежно Хосок так повторял несколько раз, пока не почувствовал тонкие пальчики, забирающиеся в его светлые волосы. Юнги в этот момент чувствовал совершенно что-то невероятное, ведь он даже толком в себя прийти не мог, но эти мягкие волосы, проходящие между пальцев и нежный голос, который лился из уст танцора. Тонкий огонек пробежал по нему жгучими иглами, когда он почувствовал мягкие и тёплые губы на подушечках своих пальцев. Продюсеру казалось, что вся планета, время, совершенно все остановилось, ничего не имело смысла. Завтра он выписывается, и снова жизнь пойдет своим чередом, у Юнги написание текстов, у Хосока - танцы. Времени совершенно не будет, да и продюсера ждёт длительная командировка, месяц как минимум, какой вменяемый человек будет ждать целый месяц для того, чтобы увидеть человека, которого он почти не знает. Но сейчас Юнги это волновало меньше всего, сейчас его обаятельный лучик солнца с ним рядом, и большего не надо. Если вслед за жестокостью приходит тишина, значит, что мы заблуждаемся. Свет, тьма - одно и тоже, неделимая часть всего мира. Свет не может существовать без тьмы, как и тьма без света. Каждой тени нужен лучик, который осветит и согреет холодный кусочек земли. Утро. Продюсер проснулся от света, проникающего в палату, и вдруг он почувствовал, что ещё немного, и вмиг окажется на холодном полу. Но, как только он начал двигаться вбок, почувствовал, что кто-то ему мешает. Повернув голову, продюсер увидел танцора, спящего и свернувшегося в калачик. На смугловатую кожу падали яркие, но нежные, лучики света, а достаточно сильная рука обхватывала прохладную руку ещё на ходу спящего продюсера. Он лишь слегка провел подушечками пальцев по нежной коже на щеке парня, смотря на этот обаятельный комочек. Где-то в глубине души он чувствовал спокойствие и умиротворение, но это до безумия пугало Юнги. Он так не привык быть с кем-либо, не привык к таким чувствам, ведь для него это было нечто похожее на открытие Америки. Этот маленький комочек, полный счастья, поселился среди льдов в душе продюсера, и он как горячее солнце заставляет таять ледяные глыбы. — Доброе утро, — Юнги внезапно услышал тихий голос с левой стороны от своего уха, — собирайся, ты же сегодня домой идёшь. — Да да, я помню, — продюсер слегка улыбнулся, наблюдая за, только что проснувшимся, танцором. Солнце яркими лучами проникало в палату, и через несколько минут жизнь забурлила в белом помещении. После недолгой суеты палата опустела, и даже след простыл парней, которые ещё несколько минут назад лежали на койке, но то тепло, которое тут царило, навсегда впитается в белые стены палаты. Разрушь меня и построй заново, чего бы это не стоило.