Утро.Я хочу нравиться тебе.

Утро. Черноволосый парень только пробудился ото сна, потирая глазки-щелки мягкими теплыми подушечками пальцев, сминая в другой руке край одеяла. Продюсер уже давно так крепко не спал, особенно в последние несколько дней. Юнги долго лежал в своей теплой кровати и вспоминал прошедший день. Он был столь насыщенным, что такое вряд ли забудешь. Вряд ли забудешь этот приятный голос, который все не утихал в ушах продюсера и который он скоро так захочет услышать снова. Сладковатый запах цветущий сакуры навсегда отпечатается в памяти парня и долгие, совершенно бессмысленные, но такие желанные разговоры. Мы должны жить своей жизнью, пока наша кровь бурлит, ощущать биение сердца человека, самого родного человека, который никогда не бросит, всегда будет рядом. Хватит буквально нескольких секунд, и сердце забьется быстрее, слыша нежный голос и ощущая каждое прикосновение, пропуская это замечательное чувство через каждую клеточку тела. Продюсер медленно встал с кровати, скидывая с себя одеяло и немного потягиваясь. Внезапно Юнги услышал звук пришедшего сообщения на его телефон. Все еще сонный парень потянулся к своему телефону, беря его в бледные руки и придерживая тонкими пальцами. Он, бубня, открыл сообщение, пытаясь вчитаться в его текст: «Доброе утро, вредина~ Я надеюсь, что ты не проспал, тебе же на работу надо. А то под вечер ты пиздец ныл, честно, иногда хотелось хорошенько кулаком по личику дать. Ахазхах Давай, собирайся, идиот~ » Как можно лучше вчитавшись в текст, продюсер подскочил с кровати, пробежал в ванную, параллельно быстро надевая на себя одежду, приготовленную заранее. «Блять, сранная работа, забыл...» Но парня все не покидала мысль об утреннем сообщении Хосока, что-то внутри подсказало ему, что прогулка была не напрасной и стоит повторить это снова. Сердце продюсера начало биться немного чаще, и душа, как будто бы получила огромные ангельские крылья, вознеслась к самым небесам. Продюсер, быстро собравшись, выбежал из квартиры, закрыв за собой дверь. Несясь по лестнице вниз, из подъезда, и подбежал к машине, открывая дверь и садясь на водительское сиденье. Сердце начало колотиться еще быстрее, и дыхание все сильнее учащалось, а голова все была забита одним человеком. Юнги вспоминал тот танец, который Хосок подарил для него, все вспоминал эти изящные длинные пальцы, мягкие светлые волосы​ и запах, он буквально чувствовал запах танцора, такой нежный, напоминающий запах кокоса. От этих воспоминаний у Юнги аж побежали мелкие и еле ощутимые мурашки по коже, а оставшийся запах на джинсовке заставлял продюсера чувствовать нежно-розового цвета бабочек в животе. Для продюсера это было столь новое, ранее неиспытанное чувство, одновременно пугало и отталкивало, но тем самым заставляло все больше погружаться в этот глубокий океан с головой. «Так, блять, Юнги, соберись. Какого хрена я о нем думаю? Жалкий придурок, пора это прекращать.» Что ж, снова поставил парень для себя жирную точку, пытаясь скрыть все свои чувства за отговорками и убеждениями, но сердце то не обманешь, это так же бессмысленно, как и долбить камень голыми руками, пытаясь выбраться из заваленной пещеры. Юнги почувствовал неладное, почувствовал, что его многолетние льды начали таять, раскалываясь на кусочки. Как можно быстрее доехав до здания компании, продюсер влетел внутрь и стал бегать по коридорам, ища другой подход к кабинету, но зачем? Юнги хотел избежать встречи со светловолосым танцором, он вообще решил для себя, что не должен с ним больше видеться и действительно закончить все начатое. Наконец, добежав до своего кабинета, продюсер закрыл дверь на ключ и уселся в кожаное черное кресло, доставая из шкафчика очередную бутылку коньяка. Но даже и алкоголь не поможет, смотря на содержимое стеклянной бутылки, парень вспоминает глаза, такие добрые и прекрасные. Издалека кажется, будто зрачок расширен на всю радужку, и создается впечатление, будто парень одержим самим дьяволом, но танцор полная противоположность такому представлению, чистый, как капля росы, мальчик-ангел. Продюсер отставил бутылку, ложа руки на стол и сверху на них голову, пытаясь думать о всем чем угодно, кроме светловолосого парня, но и это не помогало избежать в подсознании настырного танцора. «Так, надо позвонить Намджуну, этот идиот куда-то пропал вместе с тем Джином. Да надо, и текст писать надо. Так пора прекращать все это.» И как только это мысль посетила Юнги, его друг уже влетел в кабинет, что-то бубня себе под нос. Продюсер резко подскочил с черного кресла, садясь снова в него и наблюдая за Намджуном. — Ты придурок, какого хрена так влетаешь? Что случилось вообще? — возмущенно проговорил Юнги, не отводя взгляд от фиолетоволосого парня. Джун все ходил по кабинету, продолжая бормотать что-то непонятное, но уже через несколько секунд парень резко подбежал к рабочему столу, в упор смотря на удивленного продюсера. — Юнги, блять, директор​ сказал, что сдача текста завтра утром. Черт, придется сидеть здесь до утра. Юнги был даже немного рад этому, потому что именно это причина для того, чтобы отвлечь себя от мыслей о Хосоке. Так парни и провели время до полуночи, сидя на обтянутом кожей диване и наслаждаясь дружескими разговорами, ведь за этот недолгий период они оба успели соскучиться по таким посиделкам. Юнги давно уже ждал, когда же наконец-то он сможет поговорить со своим лучшим другом и случайно ему в голову пришла мысль: «А вдруг... нет.... не может этого быть...». — Джун, — неуверенно проговорил имя друга Юнги, — ты ведь встречаешься с тем, ну как там, бля, Джином? Намджун слегка покачал головой и улыбнулся уголками губ, смотря в заинтересованные глазки-щелки своего собеседника: — Вообще, я это только планирую, зачем тебе это? — Ай, не важно, — продюсер подскочил с дивана и вышел из кабинета, захлопнув за собой тяжелую дверь. В голове у него снова все совершенно перемешалось, а мысли о танцоре все не покидали его. Для Юнги тяжело было выговариваться кому-либо, это как будто переступить через самого себя, свои принципы, решать проблемы самому, для продюсера это была проблема, нерешаемая проблема. И стоило только Юнги выйти из кабинета, как к нему из соседнего зала выбежал танцор: — Юнги, ты долбоеб? — остановил он продюсера, схватив за запястье, — ты теперь типа избегаешь меня, да? Черноволосый парень только промолчал в ответ, смотря куда угодно, кроме самого Хосока, и выдергивая свою руку из его руки: — Мне надо работать, — продюсер, немного отпихнув танцора от себя и быстро перебирая ногами, направился к лестнице, спускаясь по ней вниз. Юнги быстро спустился, подбегая к стеклянной двери здания перед ним и выбегая на улицу, ему надо было побыть наедине со своими мыслями. Продюсеру казалось, что он медленно сходит с ума, а на часа уже полвторого ночи и текст ему надо сдать в девять утра. Немного отойдя от здания компании, парень направился в парк, нежный сладковатый запах цветущей сакуры всегда успокаивали его, а этого ему сейчас не хватало. Сердце продюсера колотилось и создавалось такое впечатление, будто бы оно сейчас резко вылетит из груди. Странно, но когда Юнги видит этого болтливого и надоедливого парня, его пульс учащается и он совершенно забывает обо всем. Продюсер, дойдя до парка, присел на самую первую лавочку, вдыхая нежный запах цветов, растущих на дереве. Он прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться только на тексте будущей песни, и внезапно строчки сами начали появляться у Юнги в голове, «Этот запах действительно помогает сосредоточиться...», думал про себя продюсер, но не запах помогал ему, а нечто другое, непонятное для самого продюсера, вдохновение, смешанное с этим непонятным чувством — нечто невероятное, и уже через полчаса текст был полностью дописан, а на часах уже полтретьего ночи. Юнги потянулся в карман джинсовки за телефоном, «Бля, от Джуна куча пропущенных...», парень разблокировал телефон и увидел пришедшее ему сообщение от Хосока, снова его сердце забилось в конвульсиях, но продюсер не решился позвонить Джуну или ответить Хосоку, сейчас ему хорошо. Текст дописан, и он может спокойно отдохнуть от работы, хотя бы ближайшие несколько дней. Но уже через несколько минут Юнги услышал тихие и аккуратные шаги, кто-то словно подкрадывался к нему, внезапно он увидел выходящего из тени парня — это был его светловолосый танцор. Продюсер заметил, что Хосок был достаточно сонным и уставшим, он присел на другой край лавки, смотря своими темно-карими глазами в асфальт. — Зачем ты пришел? — пробубнел Юнги, тоже уставившись в асфальт. Где-то в глубине души он чувствовал, что Хосок — это то, что ему сейчас больше всего нужно, но парень отрицал все это и все свои чувства, убеждая самого себя. — Знал, что ты сюда пойдешь, тебе же здесь нравится, я помню, — тяжело вздохнул, всё ещё пытаясь немного отдышаться, — мы с Джуном искали тебя, но я попросил его пойти домой, ибо уже поздно. Неожиданно для себя, Юнги подсел ближе к танцору и аккуратно положил свою ладонь на его руку. Хосок аж вздрогнул от нежного прикосновения к своей руке, и по его коже резко пробежали мелкие мурашки, которые даже почувствовал сам продюсер. Юнги тихо хмыкнул, пытаясь сдержать улыбку на своём лице, сейчас ему ещё лучше, чем было до этого. Человек, который дарит ему тепло и заботу, рядом, что ещё нужно для полного счастья? До этого момента продюсер не чувствовал ничего подобного, девушек у него было много, но ни одна так его не задевала, не проникала в каждую клеточку мозга и всего тела в общем. В голове у парня пробежала мысль, которая раньше не приходила ему в голову, «Но Хосок..как..он же парень..». Юнги не испытывал ранее ничего подобного к парням, и это для него было необычным то, что такое вообще с ним произошло. — Юнги, нам надо идти, уже 4 утра, ты должен хоть немного поспать, у тебя же презентация работы, — проговорил танцор, вставая с лавки и выпуская свою руку из руки продюсера, — идём, - Хосок пошел вдоль по дороге, выходя из парка. — Хосок, стой.. - продюсер догнал светловолосого парня, вцепившись тонкими пальцами в его запястье. В этот момент Юнги понял, что Хосок — это все, что ему нужно. Маленький лучик солнца осветил темную душу продюсера и подарил ему то тепло, которое Юнги не ощущал ещё никогда. Это все лишь обычно день, это всего лишь ещё один год, эти руки и эти глаза для него не знакомы, он уже не узнает самого себя, он меняется день за днём, и он выиграет этот бой, преодолевая все преграды, и вернётся в те времена, когда он был собой.