Коламбус

       Зашуршала тонкая ткань одеяла, и я попытался изобразить, что всё ещё сплю. Успешно или нет, даже и не предположу, — раздались тихие шаги, заглушаемые едва слышным гулом гравитационника. Не очень удобная штука, но у нас-то и вовсе такого ещё не придумали.        Гул нарастал минута за минутой. Я подозревал, что парень, — язык не поворачивался назвать его соответственно возрасту, — собрался в санузел или, возможно, разыскать кусочек своего многофункционального лекарства.        Может быть, развинтил заныканную банку со сливочной пастилой. Сразу пальцами — чего мелочиться? Ночной перекус, в общем-то, вполне в его стиле.        Внезапно гудение оборвалось. Просто разом, словно выключили какой-то генератор. Наступившая тишина обрушилась одним плотным комом — вакуум снаружи, вакуум внутри.        Я открыл глаза. "Ночная" подсветка, если вообще можно так выразиться. Глянцево-белые стены днём, хоть и сложно оценивать, когда в космосе вовсе этот самый день, тёмные с отливами — ночью; лишь свет откуда-то извне, снаружи, холодный, но удивительно мягкий.        Не сумевши даже предположительно прикинуть, где может находиться этот противоречащий здравому смыслу корабль, — и в самом же деле без медблока, его владельцы не болели и вовсе? — я приподнялся на локте, щурясь от ровного свечения в панорамном иллюминаторе. Фигурка на фоне этого зияющего провала, — даже новейшие военные разработки не позволяют достичь такого чистого эффекта, словно бы и нет вовсе армированного стеклопластика толщиной в палец, а, может, и больше, — волосы по плечам и узкие бёдра. Со спины — подросток подростком, неопределённого пола, несмотря на очевидную наготу. Будто заворожённый открывшимся перед ним зрелищем — очень знакомым зрелищем, в общем-то, для каждого из нас.        Если только он не весьма убедительно врёт.        Я спустил ноги на пол, вызвав этим очередной шорох постельного белья из незнакомого материала; словно бы без единой нити, но совершенно не похожего на любой из известных мне нетканых. Фигурка зябко поёжилась, очень уместно на фоне такого вида, несмотря на вполне приемлемую температуру блока, чтобы запросто стоять голышом перед иллюминатором. Уж не просквозит, как ни крути. На секунду Арман обернулся — и лишь скользнул по мне взглядом, после чего тут же приник к стеклу вновь. Происходящее за ним занимало его сейчас явно больше, чем моя непритязательная персона в его слишком широкой для одного постели.        Подозревая, что, возможно, должен бы сейчас что-то сказать, я не нашёлся с нужными словами. Может быть, очень даже мудро промолчал: ситуация казалась почти что киношной, ненастоящей, будто бы мимолётный сон перед рассветом. С час назад — стоны и искусанные губы, до сих пор едва ощутимо ноющая спина от впивавшихся в неё ногтей. И отсутствие какого-либо интереса в эту минуту — не очень импонирующий итог такого события?        Для кого-то, конечно, и не событие вовсе, надо думать.        Не усложняй, попросил я себя, но, конечно же, усложнил вновь. И снова, и ещё раз. С чего ты вообще взял, что для него это значит хоть бы на долю от твоего собственного бардака в голове? Блестящие глаза и сбившееся дыхание — уж в самом деле, ещё не гарант какого-то неземного (и покаламбурь, конечно) чувства, вспыхнувшего — с чего бы?        Он прижался щекой к иллюминатору, кажется, мягко постукивая по стеклу пальцами. Что-то исключительно личное или просто манера удивляться простейшим вещам?        Я попытался взглянуть на выпирающее в черном провале блюдце как-то иначе, кажется, даже преуспел в этом на доли секунды. Но вновь скатился ко вполне привычному ощущению. Очень быстро, тут не поспоришь, от Венеры досюда — часа за два, возможно? Не может же он быть настолько озадачен такой отличительной чертой двигателя. Я — пожалуй, да. Уникальная штуковина, тут уж ни добавить, ни убавить. Я бы понял, если бы сейчас перед нами вставала громада Сатурна, пылающий шар Бетельгейзе — вот уж где испугаться, да с непривычки. В конце концов, Солнце; протяни руку — и, кажется, вот-вот обожжёшь кончики пальцев.        Но — Земля?        Нет, очень даже красиво, в принципе, если подумать. Первый раз удивило, но, скорее, из-за внезапно иного ракурса, вот ты стоишь на космодроме, минуты — и голубой шар уплывает куда-то в пустоту.        Помедлив ещё несколько мгновений, я поднялся.        Сплошь океан — в общем, вот здесь-то и с весьма непривычной стороны. Какой смысл выходить на Тихий? На островах, конечно, ни одного космодрома. Но ему-то что, когда эту штуковину реально, по всей видимости, посадить хоть на кольца Сатурна.        С кольцами, конечно, перебор. Но всё-таки.        Может, стоило остаться на месте? Позволить ему целиком отдаться моменту, в чём бы тот ни состоял? Кончики пальцев — по рассыпанным островкам, по облакам над водой; справа медленно ползёт рассвет. Я сдержался, чтобы не активировать часы. Неужели благодарить за такие скорости лишь плазму? Арман сам-то в курсе, что это действительно плазма? А больше и нечему, если создатели не начудили что-нибудь, к примеру, с антивеществом.        — Всё в пор'дке? — зачем-то осведомился я, не сразу сообразив, что по привычке перешёл на английский.        Арман покачал головой, абсолютно бессмысленно — то ли не понял ирландского акцента, то ли возразил таким образом. Или такое вот отрицание, нет-нет, мол, и внимания не стоит.        Было сделав ещё шаг в его сторону, я остался, где и стоял, запоздало понимая, что и в самом же деле стоило продолжать разыгрывать из себя спящего. Не удержался, не сообразил, слишком хрупко он выглядел в эти минуты, вызывая смутное желание что-то немедленно с этим сделать. За всей показной самоуверенностью, кожаными шмотками в духе стереотипного пирата из старых книжек, — угловатый паренёк, кажется, совершенно не испытывающий смущения от собственной наготы. Да, может статься, и не понимающий, чего тут можно стесняться. Очень бы ободряюще думать, что это в каком-то роде моя заслуга, зрелище только лишь для моих глаз, как персональное вручение или что-то в этом духе.        Да что-то верится с трудом.        Мы продолжали оставаться на своих местах, обнажённый и не заморачивающийся над этим Арман и голый идиот, абсолютно не имеющий понятия, что мог бы сейчас предпринять. Дать ему остаться один на один со своими мыслями — или коснуться, глупо, очевидно, после одного лишь торопливого занятия сексом, — ну-ну, любовью, построй себе в голове пару замков с единорогами, — возомнив себя исключительно важной частью его насыщенной и без тебя жизни.        Действительно, идиот, рассеянно подумал я. Приревновать к планете — куда дальше? Хороший психолог трёхтомник, пожалуй, выпустил бы. Иди уже и ляг обратно, всё само как-нибудь образуется. Наверное. Возможно. Вероятно?        — Это Новая Каледония.        Я даже опешил, да что уж там — не сразу сообразил, что Арман обращается ко мне. Будто бы было к кому ещё обращаться. Общий чуть исказил звучание, да и вспомнил-то я не с наскока, что могут значить эти два слова. Нечасто услышишь их в общем эфире, уж честно сказать.        — Nouvelle-Calédonie, — пояснил он зачем-то, добавляя известного прононса, и повернулся, совсем немного, чтобы оказалось возможным увидеть его лицо.        Растерянное лицо. Задумчивое лицо.        Я окончательно перестал понимать, что происходит.        Арман помедлил и сделал короткий приглашающий жест. Так подзывают бездомных собачек, раскрытая ладонь и несколько движений пальцами.        Ну вот, пожалуйста, ты снова усложняешь.        Я шагнул к нему, ближе и ближе, пока рука не вернулась обратно к стеклу.        — Вот тут, — добавил он, наконец-то одарив меня более-менее привычными небрежными нотками.        Я внимательно взглянул на скользнувшие по стеклу пальцы. Наискось слева направо, почти вертикально. Раньше и на карте бы сам не нашёл. Почему Каледония?        — Фиджи поизвестнее будут, — сообщил я полнейшую чушь, уже лишь после прозвучавшего понимая, что фраза оказалась более чем неуместной.        — И где они? — на его лицо даже вернулось обычное выражение, словно он едва удерживается от того, чтобы не засмеяться. В общем-то, что Арман и сделал, лишь взглянув на моё лицо.        Я неловко повёл плечами, пытаясь сохранить остатки достоинства, если бы это вообще имело смысл.        — Я тоже не знаю, — довершил он мысль, и я ощутил облегчение, что Арман вовсе и не собирался начинать бодро стебаться над моим исключительным талантом поддерживать беседу.        Мы помолчали, рассматривая узкую полоску суши напротив двух пальцев Армана. Вот кому, честно говоря, не мешало бы постричь ногти. Не то чтобы они смотрелись неряшливо, не обкусанные, вполне себе полукруглые, если бы, конечно, можно было представить его вооружённым пилочкой. Очередной бесполезный громоздкий прибор неясного назначения — где-нибудь в закромах корабля. Создан для обработки минералов, новый владелец жизнерадостно использует его для наведения очередной части образа. Вполне может и так статься.        Остаётся надеяться, что спина хотя бы не кровоточит.        — Я оттуда, — подвёл он итог и, постучав в очередной раз пальцами по своей внезапной родине, отвернулся, опираясь спиной на стекло.        Прямо по крупице; это какой-то важный секрет?        — Давно не бывал на Земле? — осторожно осведомился я, складывая руки на груди, чтобы как-то справиться со внезапным смутным волнением.        Арман мягко улыбнулся, наконец-то переводя взгляд на моё лицо. На мгновение даже возникло желание опустить глаза — словно он пытался высмотреть нечто скрытое. Что он был первым сделавшим то, что сделал. Не догадался? Странно было бы. Что несколько минут назад человек перед ним умудрился разнервничаться от слишком пристального внимания к иллюминатору. Теперь ещё и с полоской суши посоперничай, не мелочись.        — Лет полста, — отозвался он и неловко сощурился.        Вот чего-чего, а его шуток мне, видимо, не понять никогда.        Как и не научиться, наверное, определять тонкую грань между таковыми и вполне будничными заявлениями.        — Не возвращался ни разу, — подытожил Арман и уставился на меня с удивлением. Если это было в какой-то мере вопросом, у меня ответа не находилось и подавно.        — Почему? — не менее озадаченно спросил я.        — Я не знаю, — он пожал плечами. Мельком глянул на моё плечо — я проследил за его направлением внимания и заметил красноватый росчерк подарка прямиком с нашего более близкого, если так можно выразиться, знакомства. — Мне и некуда было особенно-то.        Он помолчал и добавил:        — Хочу спуститься.        — Нужно дождаться, — теперь настала моя очередь испытывать замешательство. — Пеленгуют почти непрерывно. Вон там.        Арман без особого интереса развернулся, наблюдая за направлением моей руки.        — Мигает жёлтым, — пояснил я. — Третий спутник, как раз проходит по верхним слоям. Там охват, кажется…        — Что Коламбусу этот спутник? — перебил он меня, и я напомнил себе в очередной раз, что название корабля совпадает с его — фамилией? прозвищем? — Я скажу спускаться.        — Я правда не думаю, что… — попробуй докажи, конечно. Особенно если и сам не уверен. Может, и в самом деле, что там глянцевой белой махине, меняющей цвет по одному желанию своего владельца, какая-то вшивая земная техника? Но и глиссеры эти на орбиту выводили тоже не какие-нибудь идиоты.        Кажется, Арман выругался под нос. Обсценно или нет, я бы и не предположил.        — Я хочу, — уже менее уверенно повторил он и одарил меня мрачным взглядом.        Уж скажи ему честно, что готов хоть сейчас вернуться в измятую постель, край одеяла в которой отдаёт запахом твоей собственной спермы, только лишь обнять его и не думать о возможности посоперничать полицаю, закреплённому за не самым популярным участком системы Солар, — по общегалактическому именованию, — с ностальгией по маленькой отсталой родине. Да что же в голову-то лезет, в самом деле. К чёрту Жёлтый Глиссер; конечно уж, полная мелочь, если Коламбус способен преодолеть половину этой самой Солар за время, вероятно, затрачиваемое на полёт от Австралии до упомянутой Каледонии на простом глайдере.        Спуститься, пусть удачно, без возможности быть застуканным неповоротливой громадиной, напичканной позиционированием вплоть до маяков, навроде того, что так и остался на запястье Армана. Что потом? Завтрак в придорожном кафе? Осмотр отчего дома — если таковой вовсе сохранился. Или прогулка с таким же растерянным взглядом, которым недавно Арман созерцал брошенную им когда-то планету.        И ты ещё продолжаешь надеяться, что занял какое-то особое место в системе приоритетов этого парня?        Вопрос приоритетов потерял такое уж исключительное значение, лишь только Арман неловко прижался ко мне; тёплая и чуть колкая щека — тесно к груди.        — У тебя там кто-то… — настоящим уведомляю, лейтенант Борис Ригер, с отличием закончивший Академию Космополиции, подающий надежды на перевод во внешнее подразделение, там-то и до Пояса Койпера недалеко, что сейчас-то ты точно, стопроцентно, однозначно абсолютно испортил всё, что только можно было испортить.        Я умолк и с каменным лицом уставился на Армана, удивлённо взглянувшего на меня снизу вверх.        — …остался?.. — после короткого колебания закончил я, сжигая последний мост возможности свалить всё на бестолковую недосказанность.        Вот и вся разгадка. Потерзайся ещё о планете за стеклом.        — Там уже вообще никого не осталось, — он было усмехнулся, и я почувствовал, как крушатся все старательно выстроенные опоры мало-мальского уважения к моей персоне. Когда вздрагивал под его худощавым телом, ещё бы предложение руки и сердца устроил, не мелочись, лейтенант.        Но Арман тут же посерьёзнел, одним лишь видом усмиряя хлынувшую в моей голове лавину гипотез и заготовленного на случай провала свеженького приступа самоуничижения.        — Извини, — абсолютно чётко и спокойно сказал он. — Если что-то выглядело не так, как могло бы предполагаться.        И с какой позиции мне воспринимать эти слова, позвольте спросить.        — Если что-то могло показаться недосказанным, — уточнил Арман, едва отстраняясь. Не настолько, чтобы воспринять его слова в порядке вежливого возражения.        — Многое, — вяло отозвался я, избегая смотреть ему в глаза.        Арман кивнул.        — Мне сказать, как есть? — осведомился он после недолгого молчания.        Вот уж не надо! Я поразился вновь накатившему валу противоречий. Цунами на все баллы, сколько бы их там ни было. Тут либо всё не так, и я идиот. Или слишком так — судя по его выражению лица, что-то весьма глобальное, и я уверен лишь в том, что не готов это слышать, чем бы оно ни оказалось в конечном счёте.        — Ладно, — беспечно согласился он, сделав какие-то выводы по моему, кажется, исказившемуся лицу. — У тебя очень красивые глаза, лейтенант Ригер.        Спасибо, у тебя тоже неплохое такое много чего. Что я вообще должен ответить?        — Но мы спустимся, — упрямо повторил он, за секунду до того, как прижаться к моим губам своими. И, только я поддался этому порыву, тесно обхватывая его вокруг торса, так и сломать недолго, а он не вздумает и пожаловаться, как Арман оторвался и выдал скороговоркой: — Коламбус-Понериуан-Новая-Каледония-снижение!        И тут же продолжил поцелуй, прижимаясь так тесно, что я ощутил давление его напрягающегося члена у основания своей ноги.        Какой же упёртый придурок, всё-таки.        — Спутник, — пробормотал он в мой рот, лишь только я двинулся вслед за ним, увлекаемый к кровати. Готов был устроить шоу для Жёлтого? Прямо у иллюминатора, эффектный ракурс чьих-то лейтенантских бёдер вровень с исключительно прозрачным стеклом.        Я совершенно не понял, в каком контексте было сказано последнее, но немедленно получил уточнение:        — Название штуки-как-её-там, — он охнул, съезжая на кровать, по всей видимости, натолкнувшись на её край обратной стороной коленей.        — Жёлтый Глиссер, — недоумённо сказал я, уже оказываясь поверх его тела. Азбучные истины, с полвека уже. Изумрудный, Алый, Бирюзовый, Серебряный, всегда забываю тот, российский, пусть будет Российским. И самый здоровенный, международный, что медленно ползёт сейчас под нами чуть повыше стратосферы, — Жёлтый.        Он умолк, серьёзно глядя куда-то поверх моего плеча. Я в очередной раз ощутил себя идиотом — до момента, пока не догадался, что он вслушивается в какую-то информацию, да прямо же в ухе, простейший передатчик, навроде крошечного слухового аппарата. И не разглядишь-то сразу.        Только не самый удачный момент, кажется.        — Жёлтый Глиссер над Тихим Океаном, — начал Арман, приподнимаясь на локтях, чтобы вновь повиснуть на моей шее в не самом удобном положении. — Обезвредить.        — Мне не кажется, что это… — начал было я, но забыл о Глиссере, о возможных последствиях этого обезвреживания и о том, что AI корабля незримо присутствовало при происходящем некоторое время назад, как и присутствует в этот момент. Горячие губы и разметавшиеся по одеялу волосы. Кончики пальцев — по исцарапанной спине.        Яростно загудел гравитационник, набирая одному ему известные обороты. Если это вовсе гравитационник, по заявлению Армана, а не один из режимов двигателя.        Я перевернулся, одновременно перекатывая парня поверх себя, нащупывая свободной рукой ту крошечную упаковку, в назначении которой я уже успел убедиться ранее. Скользкая жидкость — прямо на ладонь; Арман лишь прикрыл глаза, как только я коснулся его напрягшейся плоти. Приоткрыл губы, привставая на вытянутых руках, пока мои пальцы скользили по члену, — несколько уже тёплых от контакта с кожей капель сорвалось на живот.        Он подался вперёд, как только я развёл ноги. Торопливо и с нетерпеливым стоном, словно бы сам сейчас был на моём месте. Кажется, не сдержался и я, но тут же закусил губу, едва останавливая Армана от излишней поспешности — попросту обхватив его вздрагивающие плечи. Горячо — и немного болезненно, вдогонку ещё и небольшая перегрузка, вполне естественная для таких скорых посадок. Тут-то вы нас не обошли, неизвестные ребята, спроектировавшие системы этой штуковины. Первый неуверенный толчок — и я вжался головой в мягкую поверхность кровати. Что происходит снаружи? Один Коламбус бомбит Глиссер, другой — прямо здесь, поверх моего тела, внутри, с каждым движением всё глубже, с очередным толчком — громче стон. Только руки неловко соскальзывают с моих вспотевших плеч.        Я сжал его бёдра пальцами, кое-как задавая более или менее подходящий ритм, и Арман послушно поддался, наконец разыскав более стабильное положение для рук. Ещё одна волна перегрузки. С Глиссером покончено? Международный скандал, останки вдогонку к древнющему остову "Мира". Какие мелочи по сравнению со стонущим надо мной капитаном творения рук и разума инопланетного гения.        Ещё резче — лицо Армана исказилось в почти что болезненной гримаске, и я лишь попытался коснуться собственной плоти, но тут же и думать забыл о каком-либо целеполагании, бессильный перед разливающейся по телу негой. Вместо того, на надлежащем месте оказались пальцы Армана, настойчивые и чуть влажные. Какие-то деревья за его спиной — сумасшедший дом, на какой вообще скорости он идёт? Плевать на скорость; его пах вжался так тесно, что у меня напряглись все мышцы, по животу ударила струйка спермы, и чуть запоздало — острое удовольствие, затуманившее любые остатки соображания. Вслед за этим — резкий и жадный поцелуй вперемешку со стонами, и Арман выскользнул из моего тела, обдавая внутреннюю поверхность бёдер собственным тёплым семенем.        — Планета Земля. Новая Каледония, — едва слышно раздалось откуда-то издалека. Арман шумно выдохнул, продолжая прижиматься пахом к моей ноге, едва вздрагивая и прижимая плоть собственным весом. Хотелось коснуться её — губами, пальцами, ощутить тепло и влагу, может, некоторую пульсацию на самом навершии и ниже. Только сил не оказалось не то, что сказать нечто разборчивое, а даже и подумать о том, откуда доносятся фразы.        — …западной широты, — продолжал вещать этот синтезированный голос. Арман лишь коснулся моих скул ладонями, и я почувствовал запах собственного семени. Без особой заморочки — пальцами по губам, подбородку, словно пытаясь запомнить моё лицо наощупь. Мягкое прикосновение влажных губ; голос, этот звук — прямо из уха Армана, чего и стоило, в общем-то, ожидать. Третий лишний в поцелуе вперемешку с каплями спермы.        — Я… скажу тебе, — едва слышно пробормотал Арман, отлепляясь от испачканных им же губ. — Может, завтра.        — Население две тысячи, — проинформировал корабль, не обращая внимания на слова своего капитана. Наверное, запрограммирован реагировать на определённые голосовые теги. — Кислородная атмосфера, безопасна для углеродных форм жизни. Приятного времяпрепровождения.        — Или раньше, — он снова приник в поцелуе, одновременно укладываясь рядом.        Несколько мгновений — и, беззащитно прижавшись к моему боку, Арман отстранился, весьма неохотно, надо отметить. Я бы, думается, продолжал и дальше, не обращая внимания на навалившуюся слабость, раз в раз до вероятного следующего захода, лишь только настанет его время. Между бёдрами чуть саднило; несмотря на довольно скромные размеры физиологии парня, два раза за ночь, вот так, с наскока, наобум, сыграли свою роль.        — Какой кошмар, — только и выдал он, уставившись на сплошное море деревьев. Подозреваю, что не от внезапного сопереживания их поваленным кораблём сородичам; что таковые имели место быть, я даже и не сомневался. Если там и вовсе не выпалило целый кусок леса в новой вариации кругов на полях.        Он даже привстал, поражённо рассматривая отблески утреннего солнца, пока ещё не различимого за грядой крон. Задумчивое лицо у иллюминатора в космосе, рассеянные фразы и непривычная собранность: в нём вновь мелькнула — и расцвела буйным цветом обыденная экзальтация или что-то близкое к таковой.        Я тихо лежал, наблюдая, как он подбирается к краю кровати, будто бы это могло помочь лучше рассмотреть происходящее за иллюминатором. В общем-то, ничего и не происходило, однако, это совершенно не мешало Арману таращиться в стекло, словно на второе пришествие.        — Ужас, — повторил он и обернулся с абсолютно взъерошенным и шокированным видом.        Может, он вообще реагирует на очередное сообщение корабля? Коламбус Коламбусу, на нас собираются напасть аборигены с сетью.        Всё-таки я совершенно ничего не знаю об этой Каледонии.        — Что-то случилось? — уже откровенно недоумевая, осведомился я, без особого желания приподнимаясь на локте, мысленно готовый срываться с места и приниматься действовать по любой из установленных директив. Физически — жаждущий свалиться обратно и, раз уж продолжения не ожидается, уснуть часов на восемь, до выяснения.        — Да-а, — поражённо сообщил Арман, глядя на меня, как на привидение. — Я вернулся.