N7: Координаты «Скайхолд»

— Прошу прощения, — раздается у Самары за спиной. — Я не думал, что найду здесь кого-то. Женщина чуть оборачивается, чтобы увидеть рядом со старой, поросшей плющом и мхом статуей волка уже знакомый ей силуэт. Солас. Укромную поляну, найденную ею в Арборской глуши, окружают темнеющим частоколом деревья, но лунный свет заливает небольшую проплешину и серебрит обветренное каменное изваяние, у ног которого она пыталась медитировать. Завидев же эльфа, Самара опускает сложенные в замысловатой мудре руки и вежливо склоняет голову. — Очевидно, не я одна ищу этой ночью уединения, — отзывается она. И видя, что Солас собирается снова скрыться в чаще, оставляя ее в покое, добавляет: — Можете остаться — я не стану отвергать компанию. Если желаете, она будет молчаливой. Несколько мгновений эльф колеблется, так и не сделав шагу назад, а потом, приняв для себя решение, подходит ближе. Босые ступни тонут в мягкой высокой траве, а свободная от посоха рука касается шершавого бока статуи, изувеченной течением лет. Солас опускается на землю рядом с ней, почти зеркально скрестив ноги, и какое-то время они действительно молчат — Самара вновь прикрывает веки, обращаясь мысленно внутрь себя, а маг неспешно, почти лениво изучает взглядом поляну. В конце концов, он задерживается на все том же искусно высеченном волке, частично утратившем свои величественные черты под давлением времени и погоды. — Эти статуи, — Солас вздрагивает от неожиданности, когда понимает, что его необычная компаньонша наблюдает за ним. — Они встречаются по всему лесу. Что они символизируют? — Леди Инквизитор не рассказывала вам? — без тени искреннего удивления спрашивает он. — Я служу леди Инквизитору, присягнув ей, но не отнимаю слишком много ее времени разговорами, — Самара садится прямо, полностью поворачиваясь к собеседнику. — Помимо этого, мне кажется, леди Лавеллан больно вспоминать о своем народе, поскольку это заставляет ее вспомнить о своих близких. А тоска одна из немногих вещей, способных непоправимо навредить заданию. — Справедливо, — эльф кивает. — Что ж, эти... статуи посвящены одному из эльфийских богов — Фен'Харелу, или Ужасному Волку. Согласно преданиям, он является богом лжи и предательства. Его изваяния здесь не столько дань, сколько оберег против злых духов — долийцы верят, что он с ними в сговоре, поэтому раньше их возводили вокруг поселений. — Что же делало его столь Ужасным? Губы Соласа трогает едва заметная улыбка, которую легко прячет тень, падающая на его лицо. — Зависит от того, кого вы спросите. — Я спрашиваю вас, — женщина склоняет голову и лунный свет причудливо переливается на ее небесно-голубой коже. Даже для Соласа, видавшего в жизни слишком многое, она до сих пор кажется диковинкой. — Отчаяние, — негромко отвечает он даже прежде, чем успевает все взвесить. Но, не сдержавшись и встречаясь с вопросительным взглядом азари, считает, что должен объясниться. — Существует несколько вариантов его истории, и в одной из них он был мятежником, восставшим против прочих богов. Что еще может толкнуть на подобное? Отчаявшиеся не ведают страха и сомнений — тем они и страшны. Можно только представить, как ужасен может быть отчаявшийся бог. Однако эта версия легенд мало кому известна. Несколько мгновений Самара смотрит на него изучающим взглядом. — И что породило в нем отчаяние? — наконец спрашивает она, непривычно щедрая на вопросы. Какое-то время Солас молчит, взвешивая, стоит ли ему говорить правду, и если стоит, то как ее преподнести. Он слышал бесконечное множество историй, которые возвышали Фен'Харела, которые низвергали его до уровня примитивнейшего зла, наделяли коварством или бессмысленной злобой, превращали в спасителя обиженных и обделенных или облачали в наряд узурпатора — из крайности в крайность, самые старые нарекали его освободителем, а самые недавние прозывали гнусным предателем. И каждая интерпретация в отдельности была обманом — точно таким же, как он сам. Стоило ли отклоняться от этого курса? — Кто знает? — в конце концов, пожимает он плечами, отводя взгляд. — Эти истории давно канули в лету. — Вы сказали, мало кому известна эта версия легенд... Откуда же с ней знакомы вы? — Самара чуть склоняет голову к плечу, а потом в ее взгляде мелькает догадка. — А, погодите. Дайте угадаю. Тень? Вместо ответа Солас едва слышно усмехается. Кажется, абсолютно все знакомы с его главной страстью, однако примечательно то, что большинство считают нормальным отзываться об этом с усмешкой — большинство, но не азари. Пожалуй, он ни разу не замечал, чтобы она насмехалась над чем-либо, так же как и осуждала. Самара относилась удивительно уважительно ко всему, что ее окружало, и пускай кто-то мог бы, скорее, использовать слово "холодно", Солас бы с этим не согласился. Женщина перед ним была какой угодно, — сдержанной, замкнутой, целеустремленной, — но только не холодной. Пускай и огонь ее, горящий где-то в самой глубине необычных глаз, виден был не каждому. — Тень — неисчерпаемый источник знаний, — говорит он наконец. — Самых разных, самых сокровенных, самых... истинных. — Это вполне объясняет страх многих жителей этой планеты перед ней... Знания, а тем более истинные, часто пробуждают его в людях, привыкших жить иллюзиями. Но всегда найдутся те, кто может по достоинству их оценить, — она кивает Соласу, и на ее темных губах впервые появляется легкая улыбка. Эльф какое-то время смотрит на нее, испытывая странный симбиоз чувств, а после говорит: — Думаю, вам бы там понравилось. В Тени. — В самом деле? — Самара улыбается чуть шире. — Я знаю, что вы видели многое из того, что никому из здешних людей и не снилось, видели миры, недоступные их пониманию... — Их пониманию? — Нашему, — спешно исправляется Солас, мысленно упрекнув себя в глупости. — Но мне кажется, что Тень смогла бы удивить и вас, и вы увидели бы ее красоту... — Вы могли бы показать мне, — вдруг говорит она. — Боюсь, это не так. Только маги могут сознательно находиться в Тени. — Чтобы увидеть, мне не нужно отправляться туда, — женщина качает с улыбкой головой. — Не только у ваших людей есть определенные таланты. Мой народ, азари, мы обладаем способностью... соединять сознания, если так будет яснее. Я могла бы взглянуть на Тень вашими глазами, если бы вы позволили мне. Теперь удивление на его лице читается без труда. Он допускал мысли о том, что ее раса может таить в себе загадки помимо тех, которые он имел возможность наблюдать, но нечто подобное... Стоило признаться, что отчасти проникновение в чужое сознание казалось не менее магическим, чем любые другие способности чародеев. И не менее опасным. Какое-то время он молчит, колеблясь между любопытством — какова будет ее реакция? что она увидит? — и опасением. Пускать кого-либо в свой разум было бы глупым, неоправданным риском... Отнесется ли она так же сдержанно и уважительно к тому, что там таится, как и ко всему прочему? — Я не имею намерений склонять вас к чему либо, — говорит Самара, замечая его сомнения. — Думаю, для тех, кто не знаком с азари, подобные вещи... непривычны. Сознание — вещь сугубо личная, и я пойму, если вы откажетесь. Солас хмурится. — Если я соглашусь, каким образом... как именно все будет происходить? — Думаю, вы достаточно владеете собой, чтобы направлять меня. Вы сможете просто показать... И любопытство, в конце концов, перевешивает. — Тогда мое сознание к вашим услугам. Остается только с плохо скрываемым любопытством наблюдать, как азари подвигается ближе, и ее тонкие холодные пальцы деликатно касаются его шеи и затылка. На какое-то мгновение все вокруг — шорох листьев и травы, стрекотание насекомых, легкое щекотание ветра — замирает, и только кровь шумит в ушах, когда их взгляды встречаются и по светлой радужке расползается чернилами темнота. — Обними вечность, — шепот раздается будто бы в его собственной голове, и в следующее мгновение все заволакивает чернота ее глаз. Вспышки воспоминаний возникают беспорядочной чередой, бесконтрольным потоком мысли несутся сквозь недавнее и далекое прошлое, сквозь сны и видения, пробираются через дебри реального и вымышленного, замирая на пороге картин, что отчетливее всего въелись в сознание. Не ожидавший такой безудержной волны, Солас какое-то время не может справиться с безумным течением; он видит закатный отблеск солнца в водной глади озера у подножья стен Арлатана, слышит лязг волчьего капкана, чувствует вкус фруктового вина и в следующее мгновение — металлический привкус крови. Слышит переливчатый смех Митал, слышит собственное имя, видит багрянец, заливающий белый атлас. Чувствует резь в глазах, когда впервые взглянул на солнце после долгого сна. Ощущает прилив облегчения, сделав первый шаг в Тень, окутавшую его спокойствием. Слышит призрачный зов, видит обрывки прошлого и настоящего, спутавшегося в бессвязную кучу. Грудную клетку сдавливает, и он с трудом делает вдох, цепляясь за видения Тени, озаренной зелеными отсветами несуществующего солнца, скрытого за свинцовыми тучами. За образы духов, от которых веет мудростью, спокойствием, отвагой, искренностью, состраданием — которые питают ими, заставляя вздохнуть легче. У него получается свернуть мысленно по выверенной тропке — меж воспоминаний о картинах, виденных по ту сторону, о городах, разрушенных еще до падения Арлатана, о созданиях, бродивших по земле до того, как на нее ступила нога эльфа, человека, гнома или кого бы то ни было. О сиянии магических источников, о забытых закатах и рассветах, когда солнце всходило из-за гор, давно стертых с горизонта. И он невольно улыбается, когда Самара отнимает руки, прерывая связь, но лишь до тех пор, пока что-то в ее лице не заставляет сердце пропустить удар. Проходит несколько мгновений, прежде чем он понимает, в чем дело. Она успела увидеть. Она знает. Какое-то время Самара молча смотрит на него. Он по-прежнему не видит в ее взгляде осуждения, не видит ни страха, ни неверия, с которым ожидает столкнуться. Быть может, он сказал бы, что она выглядит озадаченной, но и это было бы не совсем верно. — Стало быть... — Прошу меня простить, — прерывает он ее тут же, отчасти будто боясь того, что она скажет. Вот только страх ему не свойственен. — Вы не должны были этого видеть. Некоторые вещи, некоторые правды... Не предназначены никому. — Вы правы, — отвечает азари. Она выдерживает еще одну паузу, все так же не отводя от него взгляда. — Можете быть спокойны, раскрывать вашу тайну — не в моих интересах. Это ни коим образом меня не касается, до тех пор, пока это не вредит моей миссии. Мне только необходимо знать, так ли это... — Это так. Корифей будет повержен, и это ни на что не влияет, — он лукавит, но в одном он честен — магистр действительно погибнет, и на этом задание Самары будет окончено. Если все пойдет по плану. Она кивает, наконец отворачиваясь. Воцарившееся между ними молчание впервые на его памяти становится ощутимо тяжелым — а ведь она умела молчать так, как молчат только создания, оставившие бесчисленные годы пустых слов позади. — Могу я задать вам один вопрос, Солас? — спустя время говорит она, так и не глядя в его сторону. — Полагаю, вы имеете на это право, — негромко отзывается эльф. Азари несколько мгновений подбирает слова. — Зачем вы здесь? Она оборачивается и сталкивается с его вопросительным взглядом. — Я видела, кто вы и откуда. Но не понимаю, почему вы здесь. В чем ваша... миссия? — Она такая же, как и у вас — помогать леди Инквизитору. — Только отчасти, — она звучит будто бы эхом. — Ваше пребывание в настоящем не может ограничиваться этим. Что ждет вас после? — А вас? — спрашивает он ей в тон. — Меня... — Самара делает короткую паузу. — Меня ждет исправление ошибок прошлого. И что-то в ее голосе заставляет его отвести взгляд. — Как и меня, — отзывается он почти шепотом. Позже, когда он решает, что ему стоит вернуться в лагерь и предоставить ей обратно искомое изначально уединение, она окликает его, пока он еще не скрылся между деревьев. Солас оборачивается, и что-то внутри болезненно ноет, когда он видит ее посеребренную лунным светом фигуру у забытой всеми статуи волка. — Вы мне нравитесь, Солас. Я говорю искренне — в вас есть что-то, что я не встречала ни в ком другом за все годы своей жизни. Быть может, вы и вправду бог, — он мог бы усмехнуться на ее слова, но не делает этого. — Но вы ведь понимаете, что если мы окажемся по разные стороны, я пойду до конца? И в этот момент Солас чувствует укол сожаления. Сможет ли юстициар противостоять богу? Он делает шаг, и тень деревьев скрывает его силуэт, но все так же отчетливо она слышит его последние слова: — Да не услышит тогда ваших шагов Ужасный Волк, Самара.