Она не врала

Не отрекаются любя Ведь жизнь кончается не завтра Я перестану ждать тебя А ты придешь совсем внезапно Не отрекаются любя А ты придешь когда темно Когда в окно ударит вьюга Когда припомнишь как давно Не согревали мы друг друга Да ты придешь когда темно И так захочешь теплоты Неполюбившейся когда-то Что переждать не сможешь ты Трех человек у автомата Вот как захочешь теплоты За это можно все отдать И до того я в это верю Что трудно мне тебя не ждать Весь день не отходя от двери За это можно все отдать Не отрекаются любя Ведь жизнь кончается не завтра Я перестану ждать тебя А ты придешь совсем внезапно Не отрекаются любя Не отрекаются любя

Вот уже месяц прошел с того дня, как Марина прилетела в Нью-Йорк. За это время она успела устроиться на новом месте, определить отца в «SunRise» (Медицинский центр) и даже завести друзей. Обычно, Нарочинской требовалось время, чтобы влиться в новый коллектив. Но здесь были такие люди, с которыми не подружиться очень сложно. Открытые, жизнерадостные и даже непосредственные. Что, правда, не отменяло того факта, что все они были отличными врачами. Например, Генри, это был высококлассный хирург. То, как он оперировал — это искусство, он жил работой, совсем как… Ну вот. Опять. Как бы хорошо Марине ни было в Нью-Йорке, мысли о Брагине ее не оставляли. Она видела его в жестах и силуэтах других людей. Каждую ночь видела его во сне. Даже сейчас, всего лишь покупая кофе в автомате, Марина думала о нем. Вспоминала, как однажды он попросил у нее чашечку. — Марин? — оторвала ее от мыслей Мелисса. — У нас операция через пять минут. Ты идешь? — Да, сейчас. Мелисса была одной из тех, с кем Марина успела подружиться. Она была медсестрой, хотя иногда казалось, что знает она побольше некоторых врачей. С Мелиссой было легко общаться. Она не лезла в душу, но отлично умела поднять настроение, если видела, что Марина опять пропадает где-то в своих невеселых мыслях. Марина одним глотком допила свой кофе и поспешила в операционную. Сегодня предстояла сложная операция — резекция поперечно-ободочной кишки. Они с Генри несколько дней обсуждали этого пациента и готовились. Был риск, что из-за преклонного возраста больной не выдержит наркоза. Но, если операции не сделать, риск был еще больше. — Привет. Все готово? — спросила Марина, заходя в операционную. — Да, наркоз уже идет. Так, слушай план. Культю подвздошной кишки берем на швы держалки, потом переходим к серозно-мышечной оболочке, удаляем… — Генри, — перебила коллегу Марина. — Я все-таки не интерн. Проводила уже такие операции, не надо мне объяснять. — Да, прости. Просто нервничаю. Случай не из легких. — Ничего, мы справимся, — подмигнула Нарочинская. — Ага. Ну что? Вперед? — Сколько по времени планируете? — поинтересовался анестезиолог. — Ну, если без эксцессов то часика полтора, — ответила Нарочинская, надевая хирургический халат. — Уж лучше без, — кивнул Генри. Спустя те самые полтора часа уставшие хирурги вышли из операционной. — Ну что? Мы молодцы. Отлично справились. — Это точно. Правда спина болит жутко, — пожаловалась Марина, потирая поясницу. — Это бывает, — усмехнулся Генри. — Кстати, а что ты делаешь сегодня вечером? — Ммм, даже не знаю. Я планировала к отцу в центр съездить. Уже неделю у него не была. — Жаль, я думал тебя с Мелиссой пригласить на Бродвей. Там сегодня будет весело. Но да ладно. — Извини, не в этот раз. Распрощавшись с коллегой, Марина направилась в ординаторскую. Ей действительно было необходимо съездить к отцу. Последний разговор с его доктором насторожил Нарочинскую. Хотелось увидеть отца и убедиться, что с ним все в порядке. Уже подъезжая к «SunRise» Марина вспомнила, что хотела взять снимки одного пациента, чтобы посоветоваться с отцом. Затормозив около здания, Марина со стоном опустилась головой на руль. Ну как так? Она же весь день напоминала себе об этом, а в итоге забыла. Ладно, это сейчас не важно. Выйдя из машины, Марина направилась в центр. Там, даже не обратив внимания на ресепшен, Марина сразу же направилась в кабинет к главврачу. Доктор Уоллес с радостью ответил на вопросы Марины. И даже обрадовал тем, что у профессора Нарочинского уже больше двух недель не было никаких приступов. Да и в целом его состояние очень неплохое. Задав еще пару интересующих ее вопросов, Марина успокоилась и направилась к отцу. Владимир Сергеевич был в палате, он увлеченно читал какой-то медицинский журнал, периодически хмурясь и бормоча себе что-то под нос. Марина, облокотившись плечом о косяк, с улыбкой наблюдала за отцом. Сейчас он как никогда напоминал ей о детстве. Тогда он тоже так же сидел в кресле, зачитываясь какой-нибудь статьей, а маленькая Марина играла рядом, иногда прося папу почитать ей вслух. И хоть она ни слова не понимала, это было самым лучшим временем. — Пап? — О, Мариш, а я тебя не заметил, — улыбнулся Владимир Сергеевич. — Привет, — сказала Марина, подходя к отцу и целуя его в макушку. — Что читаешь? — Да вот, — показал ей статью отец. — «Роль дофаминомиметиков в лечении и профилактике рецидивов аденомы гипофиза». Представляешь, тут даже таблица есть по гормонам аденогипофиза и их функциям. Очень интересно. — Представляю, пап, — Марина села на подлокотник кресла и заглянула в журнал. — А как твое самочувствие? — Да все хорошо. Знаешь, а ты была права, — Владимир Сергеевич снял очки и указал дужкой на дочь. — Это отличное место. И лечение работает. Приступов уже давно не было. — Это замечательно, — улыбнулась Марина. Ей хотелось верить, что с отцом и вправду все хорошо. Значит, переезд в Нью-Йорк был не плохой идеей. Как ей иногда начинало казаться, после очередного сна о Брагине. И тут, как будто услышав ее мысли, Владимир Сергеевич спросил: — Мариш, а ты с Олегом не говорила? Помнишь, тот случай с мальчиком, у которого сердце было на всю грудную клетку? Олег обещал держать меня в курсе. Может, он тебе звонил? — Нет, пап, — еле сдерживая слезы, сказала Марина. — Не звонил. — Жаль, жаль, — пробормотал Владимир Сергеевич, вновь возвращаясь к статье. — Ладно, пап. Я пойду, — сказала, вставая Марина. — Сегодня была очень сложная операция. Мне надо отдохнуть. — Хорошо, хорошо, — ответил профессор не отрываясь от статьи. — Если будет что-то интересное — обязательно приноси. — Хорошо пап, обязательно принесу. Марина поспешила уйти, пока она позорно не разревелась прямо тут. Ну зачем? Зачем отец вспомнил про Олега? Было такое ощущение, что жизнь специально издевается над ней, постоянно напоминая о Брагине. На улице вовсю хлестал дождь и Марина поддалась чувством. Ее слезы смешались с дождем.

***

Нина зашла в квартиру и удивленно огляделась. Квартира напоминала скорее руины. Были разбиты зеркала, везде валялись пустые бутылки из-под алкоголя и коробки от пиццы и суши. Ничего себе! Дубровская обзывала себя всеми словами, смотря на спящего посреди всего этого хаоса Брагина. После увольнения Олег как будто потерял себя. Нина понимала, что это не только из-за потери работы, но и из-за ухода Марины. Она не сказала Брагину, куда уехала Нарочинская, потому что Марина запретила говорить об этом. Надеялась, что пройдет немного времени и Олег возьмет себя в руки. Впрочем, через пару дней запоя, Брагин действительно нашел себе работу — на скорой. Правда, это был уже не тот Брагин. Что-то в нем сломалось. Он не шутил, и был похож скорее на оживший труп. Но он честно отработал почти три недели. Правда, потом «заболел», по крайней мере он так объяснил свой невыход на работу. Нина хотела приехать к другу, помочь, но Брагин запретил, сказав, что у него грипп, и он не хочет заразить подругу. И Дубровская согласилась. «Дура!» — подумала Нина, глядя на Олега. Разве она не видела, как ему плохо? Она должна была догадаться. Ладно, ничего. Сейчас будем исправлять свой идиотизм. Нина решила пока не будить друга, а попытаться привести его квартиру в порядок. Следующие полчаса Дубровская убирала, мыла и проветривала квартиру Олега. Который, что интересно, даже не проснулся от всего этого шума. Это же как надо было нажраться? Закончив с уборкой, Нина попыталась разбудить Брагина, впрочем, безуспешно. Ладно, был еще один вариант. Набрав ледяной воды в ведро, Нина вылила все это на спящего Олега. — А-а-а! Какого хрена? — подскочил Брагин. — Доброе утро! — Нина? — Нина, Нина. — Какого черта ты здесь делаешь? — Олег тяжело сел на кровати. — Да вот, пришла, понимаешь, друга гриппующего навестить. — Навестила? — хмыкнул Олег. — Можешь идти. — Так, Брагин, я не поняла. Ты обалдел что ли? Ты чего вытворяешь? Ты себя в зеркало видел? — Видел, не понравилось. Незаметно? — кивнул Брагин на осколки зеркал. — Слушай, Михалыч, — протянула Нина. — Ты меня пугаешь. — А ты не бойся. — Серьезно, ты собираешься брать себя в руки? — Нинуль, я сам разберусь, — Брагин потянулся к недопитой бутылке виски. — Я те разберусь! — Нина хлопнула Брагина по руке, забирая бутылку. — Все! Хватит! Наразбирался! — Чего ты? — сделал Брагин бровки домиком. — Все ж нормально. — Нормально? Ты это называешь «нормально»? — Нина указала рукой на мешки с мусором и на самого Олега. — Да ты выглядишь как бомж и пьяница. — Нин, не надо. — Чего «не надо»? — Нина села рядом с Олегом. — Михалыч. Прекращай. Повзрослей уже как-нибудь, а? Нельзя же вот так свои проблемы решать. — А как их решать, Нин? Работу я потерял, любимую женщину предал, и тоже потерял. Как жить-то теперь? — А вот так. Собрать волю в кулак — и жить. Ты думаешь тебе одному нелегко? Олег лишь молча слушал. Сейчас он не знал, что ответить. Он ведь и впрямь скатился. Брагин всегда презирал подобных людей, которые опустив руки пускали свою жизнь по накатной. А теперь он и сам таким стал. — Ты думаешь, Марина бы одобрила такое твое поведение? — нанесла удар ниже пояса Нина. — А? Ты представь, вот вернется она, а ты такой. Что она будет думать о тебе? Ты хочешь ее вернуть? Так давай, приводи себя в порядок. Действуй! Ты будешь бороться за свою бабу или нет? — Бороться? За свою? А моя ли она? — хмыкнул Брагин. — Если будешь вот так себя вести — она никогда не будет твоей. Ну, — Нина ударила кулаком в плечо Олега. — Давай, Михалыч, возвращайся к жизни. — Ох, Нинок. Ты у меня такая замечательная, — обнял подругу Брагин. — Ну что, уговорила? — Уговорила. — Отлично, тогда давай подымайся. И вали в душ. А я пока что-нибудь съестное приготовлю. — Понял, ушел, — кивнул Олег поднимаясь с кровати. — Вот и молодец. У двери ванной Олег обернулся с его фирменной улыбочкой. — Нин, а Нин? А ты ко мне присоединиться не хочешь? А то я что-то запамятовал, видел ли я тебя голой? — Сволочь, — засмеялась Нина, кидая в него подушку. — Господи, все по-старому, как же хорошо-то. Готовя ужин, Нина думала о том, что два ее хороших друга просто идиоты. И с этим надо что-то делать. Ну ничего, главное, она вытащила Брагина из пучины отчаянья. Остальное — дело техники. Подруга она или кто?