Она не врала

Не знаю я, как ты проводишь дни, И что тебя за люди окружают. Я не хочу быть от тебя вдали, Но обстоятельства, увы, нас вынуждают. Возможной встречи с нетерпеньем жду, Её в своём сознании рисую. Тобой, любимая, лишь только я живу, А без тебя я просто существую.

На улице светило солнце, и Марина наслаждалась его лучами, сидя в любимом кресле-качалке, на крыше своего дома. Весна вступала в свои права. Начали зеленеть деревья в Центральном парке, люди повеселели и перестали прятаться за слоями одежды. Марина хмыкнула, в Москве сейчас, скорее всего, еще снег лежит, а здесь почти ничего не напоминает о зиме. Пролетело еще два месяца жизни Нарочинской в Нью-Йорке. Она все так же оперировала, общалась с новыми друзьями и навещала отца. Жизнь вошла в свою колею. Все было тихо, спокойно и размерено. И это было невыносимо. После работы в Склифе, где постоянный поток пациентов, где все в движении, работа в New York-Presbyterian Hospital была неимоверно скучна. С каждым днем Марина все больше скучала по Москве и своей прошлой работе. Да, новые друзья пытались отвлечь и развлечь Нарочинскую. Генри вытаскивал ее и Мелиссу на Бродвей, они выезжали за город. Мелисса таскала подругу по магазинам и всяким выставкам. Свободного времени почти не было, но даже это не спасало. Марина пыталась забыть. Выкинуть из головы Склиф и все что с ним связано, в особенности — Брагина. Но приходилось быть честной самой с собой, получалось у нее хреново. Она все так же видела его в своих снах. Иногда, разговаривая с Ниной по телефону, Марина как бы ненароком спрашивала о Брагине, но не получала вразумительного ответа. Нина просто говорила, что все «хорошо». Марина не расспрашивала, чтобы не выдать себя, хотя прекрасно понимала, что подруга и так прекрасно все понимает. От ее мыслей, Марину оторвал голос Генри. — Марина? — Генри? — встрепенулась Марина, поворачиваясь в сторону друга. — Ты чего здесь делаешь? — Ну, я звонил тебе, а ты не брала трубку. — Да? — Марина глянула на телефон. И правда, на экране высвечивалось 5 пропущенных. — Извини, я на беззвучный поставила. — Ничего, — улыбнулся Генри, присаживаясь на соседнее кресло. — Чего грустишь? — Я не грущу. Просто размышляю. — Ну да. — А ты чего пришел-то? — Да… — замялся друг. — Мне с тобой поговорить надо. — И о чем же? — поинтересовалась Марина, укутываясь в плед. — Мы ведь друзья, да? — Конечно. — Тут просто такое дело… Я влюбился, — покраснев, сказал Генри. — И что же тут такого? — насторожилась Марина. — Ты ж уже не мальчик, чего краснеешь? — Я не знаю. Я сам себя не понимаю! Чувствую себя первокурсником, впервые влюбившимся. — И кто же она? — поинтересовалась Нарочинская, думая лишь об одном: «Только не я.» — Ну… — опять замялся Генри. Ну и впрямь, как ребенок. Пока он молчал, Марина уже успела подумать самое худшее и прокручивала в голове варианты вежливого отворота-поворота для Генри. Но тут он сказал: — Это Мелисса. « Ну слава Богу» — пронеслось в голове у Марины, и она облегченно засмеялась. — А чего ты так нервничаешь? Эй? Ты же тот еще ловелас, я слышала. Мне как раз Мелисса и рассказывала. — Вот поэтому и нервничаю, — нервно засмеялся Генри. — Я люблю ее, понимаешь? По-настоящему. А вдруг она мне не поверит? — он затеребил запонки на рубашке. — Подумает, что просто очередное мое увлечение, как и всегда? — А ты ей докажи обратное. Ты же можешь, я знаю, — подбодрила друга Марина. — А как думаешь, она чувствует что-то ко мне? — поднял на нее глаза Генри. — Все может быть, — загадочно улыбнулась Марина. Она помнила, как Мелисса, однажды напившись, говорила ей о Генри. Кажется, у этих двоих все будет хорошо. — И что мне делать? — неуверенно поинтересовался Генри. — Действовать, — усмехнулась Марина. — Пригласи ее куда-нибудь, и, в кои-то веки, без меня. — Думаешь? — Знаю! Давай, вперед! — Ага, точно, — кивнул Генри, поднимаясь с кресла. — Ну, я пошел? — Иди давай уже, Казанова, — рассмеялась Марина. Смотря в след уходящему другу, Марина улыбалась. Как же хорошо, что кто-то еще может быть счастлив. И она от всей души желала этим двоим счастья. А у нее все наладиться. Но судьба, видимо, решила, что Марина еще недостаточно страдала. Раздался телефонный звонок. — Марина Владимировна? — Да? — Ваш отец…

***

Брагин несся по коридору клиники, как сумасшедший. Он опять опаздывал на это чертово собрание. Он никак не мог привыкнуть, что на новом месте работы каждое утро была «пятиминутка». Ну кто? Ну кто, скажи Господи, придумал эту глупость? Он врач. Хирург. Он оперировать должен, а не языком чесать и бумажки писать. — Извините, опоздал, — покаялся Олег, врываясь в кабинет главврача — его старого знакомого, Звягинцева. — Кто бы сомневался, — покачал головой Илья Ефимович. — Итак, на повестке дня… Дальше, Олег, с чистой совестью, отключил свое умение слушать и погрузился в свои мысли. С того дня как к нему домой пришла Нина и за шкирку вытащила из запоя, уже прошло два месяца. Брагин был благодарен подруге за это. Потому что знал, что еще чуть-чуть и его уже ни что не спасло бы. Сейчас все было хорошо. Он не пил, работал в элитной клинике в Санкт-Петербурге, а последняя неделя вообще была очень счастливой. Эмма приехала к отцу в гости и привезла с собой Томку. Брагин был просто на седьмом небе. Ежедневные прогулки с дочерью он не променял бы ни на что в мире. Тамарка выросла, ей было уже почти 3 года, и стала очень похожей на маму. Правда, ямочки на ее щечках явно были папины. Первая встреча с дочерью была неловкой. Да, они общались по скайпу, Эмма показывала дочери фотографии Олега, но все-таки для маленького ребенка Брагин был чужим. Но уже после первого часа общения Олег сумел завоевать сердце девочки. И теперь малышка постоянно твердила о папе и с нетерпением ждала каждой новой встречи. Послышался кашель, который вырвал Олега из мыслей. Поймав выразительный взгляд Звягинцева, Олег широко улыбнулся и сделал вид, что внимательно слушает. Наконец, эта каторга в виде «пятиминутки», которая на самом деле длилась около получаса, закончилась. — Олег, — окликнул Брагина главврач. — Задержитесь пожалуйста. — Да, Илья Ефимович? — Олег, у меня к вам серьезное предложение. — И какое же? — Я вам уже ни раз говорил, что вы замечательный хирург, Олег. Вы заслуживаете гораздо большего, чем быть простым рядовым хирургом. Вы же стоите гораздо большего! Гораздо больше можете сделать. Я предлагаю вам отделение в руководство. Будете моим замом. Я хотел это вам предложить еще месяц назад, но… — Илья Ефимович пожал плечами, а Олег понял. Месяц назад он мало походил на «замечательного хирурга». Но сейчас он и в правду восстановил свою форму. Но быть замом? — Неожиданно, — улыбнулся Олег, скрывая свое смущение. — Столько слов о себе хороших узнал. — Для такого профессионала как вы, Олег, это самое меньшее, что я могу предложить. У вас будет зарплата в 2 раза выше нынешней, подумайте, Олег. Олег слушал Звягинцева, покусывая губы. Предложение было заманчивым, но что-то удерживало Брагина. Наверное, призрачная надежда вернуться в Склиф. Да, зарплата там меньше, мороки больше, но это был Склиф. Родной и любимый. — Я… я подумаю, — кивнул Олег. — А сейчас, можно идти? У меня операция через 15 минут. — Да, конечно. Но вы хорошо подумайте Олег. — Хорошо. Олег поднялся и вышел из кабинета. Повышение. Зарплата выше. Возможностей больше. Это все звучало очень хорошо, но все-таки. Олег мотнул головой, отгоняя мысли и сосредотачиваясь на предстоящей операции. Тут в кармане завибрировал мобильник, взглянув на экран, Брагин улыбнулся. — Нинок! Здарова, рыба моя, — задорно проговорил он в трубку. — Михалыч, привет, — послышался голос подруги на том конце. И что-то в ее голосе не понравилось Олегу. — Нин, все в порядке? — Нет, тут такое дело. — Ну, чего такое? — заволновался Брагин. — У Марины отец умер, похороны будут завтра. В Москве. Олег замер, боясь поверить. Марина… Она здесь. Он может ее увидеть. Боже, Владимир Сергеевич… Марина, скорее всего, раздавлена. Он должен быть там. Он ее поддержит. Пусть она, возможно, его ненавидит. Но он будет рядом. — Я приеду.