A day to be alone

Tell me about those nights you stayed awake, * Tell me about those days you hated me, Tell me how you'd rather die alone Than being stuck here with me And maybe you've fallen down, And maybe you just took the long way home But baby, you could never love you like me And one day this will fade away, In the mirror you'll see a smiling face And standing next to you will always be me, yeah me © Сейчас.

Его руки замерзли. Он сидел на мостовой и смотрел, как падают на землю большие хлопья снега. Снежинки, больше похожие на куски ваты, оседали на промерзший асфальт в хаотичном порядке, при этом ему даже на миг показалось, что в этом хаосе можно рассмотреть некий удивительный танец, вызывающий внутри непередаваемое чувство восторга и некой радости. Радости, что со временем почему-то рассыпалась в прах, и на землю уже оседали не большие хлопья, а нечто, напоминающее серый пепел. Как после большого пожарища, в котором никто не выжил… Он втянул носом воздух, зажмурившись. Легкая дрожь прошла по телу, юноша поднес руки ко рту, пытаясь согреть их своим дыханием, но все было впустую. Холод сковал их в свои стальные оковы, и ничто не могло растопить ледяные замки на запястьях. Мимо проходили люди, обычный серый поток, выделяющийся только некоторыми личностями: кто-то смеялся очередной шутке своего собеседника, и при этом уголки губ чуть приподнимались в едва заметной улыбке; кто-то плакал, тихо и незаметно, слезы замерзали на ресницах, и крохотные бусинки-кристаллики блестели в лучах угасающего солнца подобно бриллиантам, переливаясь разноцветным калейдоскопом; кто-то просто шел по своим делам, разговаривая по телефону и не замечая ничего вокруг, словно бы окружающий мир и вовсе не волновал прохожего. Аллену всегда нравилось наблюдать. Так он успокаивал свои безумные и хаотичные мысли, не дающие ему нормально существовать, постоянно заставляя Уолкера испытывать странное чувство одиночества, которое пронизывало его острыми иглами насквозь так, что дыхание перехватывало. Люди, с точки зрения Аллена, способны на все. На все негативные и позитивные эмоции, которые только существуют. Люди – самые загадочные существа на планете, и поэтому наблюдать за ними так увлекательно и, порой, слишком болезненно. Поначалу это сложно, практически невозможно, и при очередной самой крупной неудаче ему всегда хотелось все бросить, пустить на самотек, чтобы это удушающее чувство безысходности и бессилия перед определенными проблемами не разрывало его на части, лишая восприятия и эмоций. Чтобы он не превращался в безвольную куклу, которую бросил умирать кукловод, а все по тому, что она сломалась или же не подошла по определенным критериям. Чтобы, чтобы, чтобы… Но он не отступал. Аллен упорно продолжал помогать и наблюдать издалека, практически не вмешиваясь ни в ход времени, ни в жизни людей, которые теперь кажутся ему огромным отрезком в его столь длительном путешествии. А все по тому, что то чувство безысходности переносить теперь невозможно: оно раздирает на части, впиваясь в плоть огромными когтями, уничтожает его светлую душу, и его серые глаза потихоньку начинают тускнеть, лишаясь своего непередаваемого и очаровательного блеска. Будто бы лампочка, они тускнеют, когда не хватает ей напряжения, и она постепенно гаснет, погружая все вокруг в темноту. И та тьма, что наступала с липким хлюпаньем, пугала не только Аллена. Она пугала всех своими безобразными руками и своим ликом, что в тусклом свете казался огромной пастью чудовища, способного поглотить весь мир целиком. Его наставник, Мана, его не понимал. И все страхи, о которых говорил ему Уолкер, вызывали у него только легкую улыбку и снисходительный взгляд, словно Аллен снова несмышлёный малыш, у которого только-только окрепли крылья. Крылья, чей цвет поначалу настораживал всех взрослых ангелов, будто бы Аллен не от мира сего и его место не в Раю, а где-то там, внизу, в Преисподней. Будто бы Уолкер вовсе не ангел, родившийся от союза себе подобных, а порождение Сатаны, и миссия его заключается в уничтожении обители Божьей изнутри. Крылья грязно-серого цвета… Но Аллену было все равно, что думают другие ангелы. Ему не было до них дела, и юноша не переживал по этому поводу, если бы не одно но. Оно врезалось в память настолько сильно, что хотелось выть и рыдать, раздирать себя на куски, лишь бы не чувствовать, как парализующий яд течет по венам, и боль разрастается внутри огромным столетним дубом, пускающим корни глубоко-глубоко в землю. Из него словно высосали все жизненные силы, и вся та уверенность в правильности своих действий постепенно оставила Уолкера. На ее место пришли подозрительность и злоба, что не свойственны его расе. Страшно. Он задыхался, просыпался по ночам от жутких кошмаров, в которых больше не проникает тот спасительный свет, что несет он, что несут другие ангелы. В кромешной тьме его подсознания теперь сплел паутину огромных размеров паук, и его клыки, сочащиеся смертельным ядом, блестели в редком свете луны ужасающим серебром и мрамором. Страшно так, что он не хотел засыпать. Не желал выходить из дома и идти на привычное место мостовой, с которого такой красивый вид на закат и город, живущий своей собственной жизнью, подобный пчелиному улью. Уолкер так бы и остался в крохотной комнате, размером два на три, лежал бы на кровати и смотрел в белый потолок. Так продолжалось бы вечность, если бы однажды Аллен не нашел в себе силы отбросить этот глупый, по словам Маны, страх и вновь подняться по лестнице вверх, пройтись по мостовой и столкнуться с пустыми глазами цвета грозы. Этот человек был необычным. Он выделялся из толпы тем, что его никто не замечал, словно его и вовсе нет в этом мире. Человек стоял на краю моста, бездумно глядя на голубую гладь. Его черные волосы развевались на ветру, а лицо было словно сделано из фарфора – красивое, но такое ненастоящее. Будто бы этот человек был куклой. Той самой, что бросили. Той самой, что нуждалась в починке искусного мастера и заботе. Аллену было интересно. Кто он, откуда, и что произошло с этим человеком. Но по правилам ему было запрещено интересоваться судьбой тех, кто не находился под его крылом. Этот странный парень, увы, был одним из них. Поэтому Уолкер вновь приходил на мостовую в надежде повстречать того, кто на миг смог заглушить все его страхи и эмоции, оставив только огромное чувство любопытства и безмерное желание помочь. Помочь тому, кто хоть как-то похож на него самого.

****

В тот день, когда Аллен узнал имя незнакомца, снег прекратился. Нет, зима не кончилась, просто снегопад замедлился, хотя до этого валило так, что Аллена замело с ног до головы. Уже практически стемнело, кое-где даже включили фонари, и в лучах заходящего солнца они сияли так ярко, что можно было просто ослепнуть. Ангел сидел на полюбившейся за несколько месяцев лавочке, держа руки в карманах и слушая какую-то незамысловатую мелодию, что лилась из динамиков, прикрепленных на фонарном столбе. Он прошел совсем рядом с Алленом, и Уолкер почувствовал сильный аромат Смерти. Его словно током шибануло. Ангел испугался. Сильно испугался. Так, что не мог сначала двинуться с места, но совладав с собой, ринулся за успевшим скрыться за поворотом юношей. «Успеть, лишь бы успеть», - проносилась в голове отчаянная мысль. Аллен боялся, что снова не успеет, как это было раньше с одной девушкой, сильно нуждавшейся в опеке и поддержке, поэтому даже не заметил того, что юноша остановился. Заметил только тогда, когда сам налетел на него и чуть не стал его невольным убийцей. А ведь такое могло вполне произойти, брюнет остановился на светофоре, и при столкновении, Аллен неосознанно толкнул бы его на проезжую часть. И тогда… Ангел зажмурился, не желая видеть столь ужасную картину, и сглотнул, пытаясь унять свое сердце. И пронзительная тишина, сковывающая хуже парализующего яда… Постепенно до слуха его доносились посторонние звуки улицы, и даже среди них Уолкер отчетливо различил тихое недовольное сопение откуда-то сверху. Он поднял голову, и мир снова заплясал перед ним разноцветными пятнами-кляксами, то разрастаясь до необъятных размеров, то сужаясь до бобового зернышка. Снова накрыла та самая волна горечи, безысходности и какого-то дикого одиночества, исходившая от сидящего парня напротив. Первое, что бросилось в глаза Аллену, - взгляд. Необычайно синего цвета, почти черный. Влекущий на самое дно бездны и порочных желаний, вызывающий томление по всему телу, будто бы карамель или же лава. Второе – парень напротив был выше. Аллен чувствовал себя неуютно, и этот дискомфорт давил на него так сильно, что Уолкеру казалось будто бы находится он посреди крохотной комнаты, стены которой каждую секунду приближаются друг другу. Необъяснимое чувство. Такое ощутимое, такое противное, но не поддающееся ни одному разумному объяснению. Он смотрел на него и не мог отвести взгляд. Безумно хотелось дотронуться до лица, провести ладонью по коже, которая, как точно знает Аллен, у брюнета нежная, зарыться в волосы. Прижать к себе, стиснуть в объятьях так, чтобы тот и дышать перестал, а потом… потом не отпускать, шепнув на ухо «все будет хорошо». Такие банальные и имеющие огромную власть слова. Слова, в которые хочется верить, до боли сжимая кулаки, впиваясь в кожу ногтями. Слова, которые никто и никогда не забудет. Но Аллен понимал, что в этот раз эта незамысловатая формула позитивных эмоций не сработает. Ничего не выйдет, и как бы Уолкер не старался исправить эту ошибку, все будет впустую. Потому что в этом мире есть только люди, ангелам же здесь не место. Аллен не понимал это в тот момент, когда юноша с черными волосами прошел мимо него, что-то бормоча себе под нос – Уолкер не разобрал из-за той оглушительной тишины, что разрывала его на мелкие кусочки. Но он поймет в тот самый миг, когда его руки бережно возьмут тетрадь с простым рисунком, на которой красивым почерком будет выведено «Канда Юу».

***

Тогда. Канда спешил на последний экзамен в средней школе, сдать которой он просто обязан. Это не просто нужно ему, это нужно, в первую очередь, его семье. Семье, что состоит только из одного человека. Его брата, который с детства был прикован к инвалидному креслу. Который с детской наивностью мечтал о поездке в Европу, посмотреть на все те красивые места, что Алма видел только по телевизору или же на картинках. Сдать экзамен – не необходимость, которую можно просто проигнорировать в случае неудачи. Это важный этап в жизни Канды, и права на ошибку у него тут уже нет. Либо сдаст, либо… сдаст. Второй вариант Юу нисколько не устраивал. Он бежал по узким, безлюдным улочкам их маленького городка, не замечая ничего вокруг. По лужам, забрызгивая ткань школьных брюк грязью, через кусты, потому что так короче, ведь до экзамена всего десять минут, и если Юу опоздает, то его не пустят и все его старания пойдут крахом. Через светофор на красный свет, нарушая все правила. И только когда он шагнул за порог классной комнаты, вздохнул спокойно. Не опоздал. Выдавало спешку только сбитое дыхание и чуть развязавшийся галстук, да покрасневшие скулы брюнета, но тот просто сделал вид, что так и должно быть. И все те три часа, что шел экзамен, Канда сидел как на иголках. Строчки с заданиями расплывались у него перед глазами, сливаясь в одно пятно больше напоминающее кляксу, и Юу было трудно искать ответы на такие простые вопросы в своей памяти. Тихо колыхались занавески от ветра, что приносил в душный класс немного прохлады. Дождь прошел, теперь на улице нещадно палило солнце, и этим налитым свинцом воздухом было невозможно дышать. Грудь сдавливало так, что от боли невольно стояли слезы в глазах. Больно. Слишком больно. Безумно хотелось покинуть кабинет, вернутся в одинокую палату, к родному человеку. К тому, что всегда ждет его, впившись в стекло своим жадным шоколадным взглядом, и его тонкие пальцы осторожно скользят по прозрачной поверхности, будто бы хотят проникнуть за пределы ненавистной комнаты. В груди неприятно кольнуло, Канда тяжело вздохнул, пытаясь унять внезапный порыв. Юноша размял затекшие мышцы шеи и вновь потянулся к оставленному карандашу. Снова ответ, решение, казавшееся таким простым на обычном тестировании, сейчас было просто невыполнимым… Все эти задачки и вычисления слишком утомляли Юу, и когда экзамен закончился, Канда одним из первых покинул стены школы. Духота стояла просто ужасная. Рубашка прилипла к телу, испарина выступила на лбу и у него кружилась голова. Канда практически не видел дороги – глаза закрывались сами собой, и юноша хотел только одного – спать. Дорога до больницы, в которой лежал брат, показалась ему вечной. Улицы были огромными, нескончаемый поток машин действовал на нервы, лишая последних остатков здравого смысла. Но Юу продолжал идти, ведь он обещал Алме, что они обязательно посмотрят сегодня документальный фильм про Париж.

***

Алмы в палате не оказалось. Белое помещение было полностью пустым и чистым, словно уборку тут наводили несколько раз за день. Но ведь по правилам это запрещено. Что же произошло? Канда прошел внутрь палаты, бесшумно ступая по мягкому покрытию, словно боясь спугнуть кого-то невидимого. Прождал около десяти минут - быть может, брата забрали на обследование? Но когда прошли эти медленно тянущиеся минуты, росток волнения в душе юноши разросся до размеров огромного дерева, пустившего свои сильные корни глубоко в душу. Канда мерил шагами крохотную комнатушку, пытаясь успокоиться. Мало ли что могло случиться… дополнительные обследования, да еще всякие другие процедуры. Но где-то засевшее глубоко внутри чувство глубокой потери настойчиво разносило по сознанию одну единственную мысль, произнести вслух которую Канда до жути боялся. А когда дверь отварилась, впуская в холодное помещение лечащего врача Алмы, Канде пришлось осознать всю правду. Правду, что причинила нестерпимую боль, и хотелось просто выть от переполняющих его эмоций. Алма скончался. Скончался… …скончался. Мир перестал быть единым целым, расколовшись на множество маленьких осколков. Правда, собрать его не представлялось возможным. Главный пазл был навсегда утерян. Как и мечты простого школьника, что хотел подарить единственному родному человеку кусочек счастья и тепла. Того, что так не хватало ему самому. ________________________ * One Less Reason – A Day to Be Alone Автор взял(стырил) название песни, да. Он в курсе =)