A day to be alone

Coming up beyond belief On this coronary thief More than just a leitmotif More chaotic, no relief I'll describe the way I feel Weeping wounds that never heal Can this savior be for real Or are you just my seventh seal?*

Яркий свет дразнил вспышками сквозь закрытые веки. Солнечные лучи грели лицо, захватывая в объятья края подушки и одеяла, отчего казалось, что постельное белье пахнет как-то по – особенному: запах свежескошенной травы смешивался с терпким ароматом раннего утра, и тело было непривычно разморенным от этого, будто бы при каждом вдохе организм получал новую порцию летнего настроения – словно наркотик в кровь, поступала «доза» счастливой поры. Он зажмурился и потянулся, сжав на ногах пальцы. Челка упала на глаза, чуть щекоча нос, и он в который раз поймал себя на мысли, что пора уже навестить парикмахера. Хотя некоторые личности были категорически против этого. Мысль, засевшая в голове о прическе, приятно грела душу, осев в груди легкой тяжестью. На губах тут же возникла улыбка – немного печальная, но искренняя; грудь сдавило тисками отчаянного счастья и заныло так сладко-протяжно, и сердце забилось чуть быстрей... Поднес руку к припухшим губам, провел по ним языком и снова зажмурился. В памяти яркими картинами встали последние часы прошедшей ночи, будоража его воображение и заставляя кровь вновь течь по венам с удвоенной силой. Шумно вдохнул. Сердце билось птицей, пойманной в золотую клетку – тревожно и быстро, подгоняя панику в сознание. Тишина нарушалась шелестом деревьев за приоткрытым окном. Перешептываясь, они что-то говорили ветру, что залетая в комнату невесомо касался выцветшей занавески. Жар охватил тело. Распалял. Хотелось снова... Снова... ...ощущать его прикосновения, сквозь неясную пелену, затмевающую взор, видеть его лицо, смотреть в эти бездонные глаза, напоминающие озера, и вновь и вновь повторять имя, которое уже никогда не сотрется из памяти. Любить этого человека для него все – и жизнь, и смерть, и боль, и радость, и сон, и мечта. Любовь – он сам. Она как продолжение. Как собственная душа, заключенная только в тесную оболочку тела. Поэтому она и рвется на части, когда его нет рядом. Без него не выжить, а с ним – награда умереть. В спокойствии и счастье, отгоняя все мысли прочь и не подчиняясь никаким условностям и правилам. Кровать прогнулась под тяжестью тела, и он несмело протянул руку вперед. Пальцы тут же оказались в плену теплых рук, и мурашками по телу прошлось ощущение сухих губ. - Что ты скалишься? – прозвучало чуть насмешливо. Окружающим, наверное, показалось, что тон говорившего был слишком холодным и немного грубоватым, но только не тому, кто долгими летними ночами умирал в объятьях обладателя этого чарующего голоса. - Просто счастье. Ты никогда не видел, как люди выражают его? И распахнул глаза, заставляя своего собеседника утонуть в серых омутах бушующей стихии….

***

Тогда.

- Нет, ты не мог! Страх окутал тело. Он заполнил собой все помещение, заставляя утопать по колено в хлюпающей вязкой жиже, напоминающей деготь. И аромат практически похожий, отчего появлялась горечь во рту. Не хотелось верить. Хотелось только запереться где-нибудь далеко, в самом укромном местечке Сада, чтобы даже сам Создатель не смог найти их – не знать, что только что услышанное являлось правдой. Но молчание говорило само за себя. - Аллен. Он зажмурился и обхватил себя руками. Боль разрывала его на куски. Было чертовски обидно и неприятно осознавать, что стоящий рядом человек способен поступать бесчеловечно. Одинокая слеза скатилась по щеке, теряясь в складках воротника. Аллен шумно втянул носом воздух, отшатываясь в сторону. Время словно клей – тягуче медленно отсчитывало неизбежное, заставляя сердце стучать отчаянно. Тук. Упал с обрыва вниз, и крылья не расправились. Словно невидимый человек, кто-то тянул за перья, выдергивая, убивая в нем окончательную веру в добро. - Ты не мог… - выдохнул Аллен, открывая глаза. Яркими и неясными тенями действительность плясала перед ним в причудливом танце, отчего у него начала болеть голова. Он осторожно присел, морщась от неприятного ощущения и дрожа всем телом. Холодно. Морозом по коже прошлось ощущение дикой неизбежности происходящего. Словно одичавший волк осторожно присматривалось, решая как и с кем остаться. - Но я сделал, - голос глухим ударом разрушил иллюзию мнимого спокойствия. Вдребезги, да так что не собрать осколков. – Я убил человека, Аллен. - Нет! Прекрати! Закрыл уши руками, чтобы не слышать. Этот звон… …набатом в голове, словно барабаны. Один удар – самое счастливое воспоминание в его жизни стиралось навечно, исчезая будто бы пыль. Растворяясь как сахар в горячей воде. Бесследно. - Я не хочу, не хочу, не хочу, - повторял, срываясь на рыдания. Внутри все горело праведным огнем. Нужно было наказать провинившегося. Его сущность боролась с собой, пытаясь утихомирить ту ужасную жажду отмщения. Аллен закрыл глаза. В детстве он считал до десяти – это помогало ему успокаиваться, но сейчас счет отчего-то только больше заставлял его сжимать кулаки и тихо подвывать от нахлынувшей словно цунами реальности. - Прекрати, - он присел рядом с ним, осторожно касаясь его рук в успокаивающем жесте. Мир громыхал в голове, и от этого прикосновения Аллену стало дурно. Его тошнило черной жижей, кровью и слюной. - Хватит, - руки осторожно обняли, перехватывая вырывающееся тело поперек. Глухие удары сердца были слышны в образовавшейся тишине как молот в наковальне. Или же все те же загадочные барабаны, неизвестно откуда взявшиеся. …а потом он его поцеловал. И это был самый лучший поцелуй, который Аллен смог запомнить. С привкусом отчаяния, немного горьковатый и соленый от слез. Сладкий, неимоверно нежный – он целовал его словно боялся, что Аллен оттолкнет; словно в первый раз – немного неуверенно, осторожно касаясь языком чуть припухших губ, и ловил тихие стоны и всхлипы своими губами, выпивая будто бы сладкий нектар из Адамова яблока. И все постоянно шептал, что «все будет хорошо». Жаркий и тихий шепот будоражил, по телу проходила стая мурашек – Аллен до боли сжимал ткань его рубахи на плечах, вдыхая такой знакомый запах мяты…

***

Канда не мог заснуть. Мысли роем носились в голове, не давая уснуть. Маленькие ожившие картинки-воспоминания о жизни, которую он совершенно не помнил, мелькали перед глазами и приносили боль. Вязкую, тягуче густую боль, распространяющуюся по телу. Тишина в комнате нарушалась только мерно идущими часами. Старые совсем, еще механические, они до этой ночи были сломаны, и Канда уже давно позабыл о них – выкинуть не позволяла совесть и еще память. Что-то было в них близкое, родное, заставляющее все внутри у него трепетать если не от восторга, так от той чистоты, что исходила от них. Словно светящийся изнутри Божественным светом шар… Канда смотрел на белый потолок, но видел совершенно другое. Не почти серый от времени известняк, а нечто такое, отчего в груди сладко ныло, и в ушах стоял дивный звук, напоминающий медленную мелодию, нежную и воздушную, как облака на голубой глади бесконечности. Раз. Два. Три. Песня стала затихать, и уже в ее отголосках он слышал Голос. Звонкий, немного резкий, отеческий голос – на губах невольно возникла печальная улыбка, и образ отца расплывался перед глазами неясной картинкой, сливаясь в силуэт человека, которого не знал лично, но постоянно с собой чувствовал рядом. Как вторая кожа, он был с тобой настолько близко, настолько запретным было чувствовать его мимолетные касания, его губы дарили сладкий нектар с привкусом отчаяния и счастья на губах, а серые озера-глаза тянули на дно, в самую притягательную бездну…

***

- Мы должны… - Бороться? Нет. - Но тогда тебя… - Глупости, забудь. Тяжелое дыхание. Он касается его так, словно никогда не касался – чуть осторожно, боясь причинить боль, забрать его жизнь словно он, ангел Господень, его палач. Аллену страшно. Он закрыл глаза, вдыхая полной грудью такой знакомый запах любимого тела. Прикосновение его пальцев к щеке настолько невесомо, будто бабочка случайно коснулась его, но такое родное, что в груди дико ноет умершая душа. Убитая ими же. Давно позабытая в отголосках Божественного хора, чье песнопение заставляет верить в эту жестокую реальность. - Я не хочу. Ты ни в чем не виноват, - он все шепчет это, шепчет до беспамятства, заглушая в себе рыдания. И прижался так сильно, что трещит по шву его тонкая льняная рубаха… Никто не может спасти тебя сейчас. Повенчан царь… Канда слышал, как кричал позади него Аллен. Он больше не в комнате, в душной и изматывающей комнате у себя в квартире, где с тихими шагами одиночество перемещается по пространству, а где-то в неизвестности Бытия. Верующие называют это – Небеса. Светлое убранство кабинета с одиноким столом посередине и двумя стоящими рядом креслами было немного знакомо. Канда осторожно прошелся вперед, касаясь кончиками пальцев поверхности стола – чуть шершавой, с царапинами от времени и все еще хранившей тепло. В груди снова образовалась тоска, будто бы совсем недавно тут произошло нечто ужасное и забыть это слишком сложно. Шаг вперед – и в комнате Юу больше не один. Неясные тени окружили его, встали по углам словно охранники, и даже во главе дубового стола Канда отчетливо видел грозную тень, нависшую над всеми словно дамоклов меч. Шаг назад – и тени осторожно коснулись его плеч, чуть приобнимая. Канда судорожно вдыхал воздух, будто бы задыхаясь. Паника подкралась незаметно, схватила за плечи и смело коснулась его сознания в нежном поцелуе. Да так, что он сам не заметил. Дышать. Дышать. Дышать… Каждый вздох как смерть. Ему и больно, и сладостно. Желанный кислород тек по венам будто бы наркотик, и Канда потянулся вперед к нему, стараясь ухватить больше. Необходимо ему. Никто не может спасти тебя сейчас, Безопасных мест нет… Черная папка притянула к себе его взгляд. Канда не горел желанием узнать, что в ней. Тени сгруппировались, привстали ближе, готовые в любой момент накинуться на него и растерзать, словно добычу дикий зверь. Он все еще дышит. Ему больно сделать вдох, но Канда, хватаясь за почти неощутимые руки неизвестного благодетеля, кто помогает ему существовать – словно Ангел-хранитель с ним здесь и сейчас – закрыл глаза и снова услышал этот голос. Здесь он звучал намного громче, лился отовсюду, наполнил комнату, как вода наполняет кувшин, и теперь от него нет спасения. …- Канда Юу, ты служил под началом Господа нашего с начала времен… Канда ощутил, что его грудь сжалась так сильно, что боль заставила его тихо застонать. Тень позади него дрогнула, сжала его плечи сильнее и шумно втянула носом воздух. Он не совсем понимал, что сейчас должно произойти. - … как таковой, ты несешь ответственность за свои действия против Воли Господа нашего, против Обители Божьей – Небес, дома нашего, а также души ни в чем не повинного Алмы Кармы. Время остановилось. Замерло вокруг все живое, и только Канда чувствовал, как, замедляясь, бежала кровь по его венам. Дышать. Дышать. Ему надо так… …тень возле стены резко кинулась вперед, загородив собой Юу. Хрупкая, почти мальчишеская фигура в белых одеяниях вдруг предстала перед взором юноши. Аллен. Что-то кричащий грозной тени впереди себя, со слезами на глазах и с мольбой на устах.. Канда слышал его крик, как свой собственный. Он зажмурился, протягивая руку к мальчишке, но образ растворился, вновь превратившись в эфемерную тень, растворившуюся от одного прикосновения. - Прекратите, это все из-за меня! Он не виновен! Это мой подопечный! – продолжала кричать тень. Канда ощутил, как боль промчалась сквозь его тело, разум, и это была боль не из-за того, что тень позади сжимала его предплечье. Нет. Боль была собственной. От крика и от ощущения наказания. Мерзкого и липкого. А еще из-за страха. Из-за глупого страха, что кто-то все равно пострадает. Не сейчас, а быть может чуть позже… - Аллен, - Юу слышал свой голос издали. Глухой, немного тихий и с нотками истерики. Быть не может, что у него когда-то были подобные эмоции. – Аллен, все хорошо, - и осторожно коснулся развернувшегося к нему образа человека, спящего сейчас в гостиной у него в квартире. На заднем фоне Голос продолжал что-то говорить, но Канда уже не слышал его. И ему было все равно, что каждое слово причиняло еще больше боли, чем он уже испытывал. Ещё лишь раз скажу тебе перед тем, Как уйду, Что всё это время я боялся это показать. Никто не может спасти меня сейчас, нет. ** - …Сим ты изгоняешься с Небес на веки вечные и никогда не вернешься на Небеса в качестве Ангела Господня. И белый свет был таким ослепительным, словно снежинки, летящие по ветру и опускающиеся на землю, окутывая ее в холодный и прекрасный кокон. Тишина была настолько оглушительна, что Канда знал, любой даже самый тихий звук разорвет реальность на тысячу осколков, которых не собрать.

***

Темнота казалась спасением. Канда резко сел на постели, судорожно глотая ртом желанный кислород. Боль все еще не отпускала, грудь сдавили тиски, и в отчаянии Юу обхватил себя руками. Пару минут он сидел неподвижно. Часы вновь остановили свой ход, замерев на цифре двенадцать, и глянув в окно Юу увидел как падает белый снег. Большими хлопьями, а Луна светит так ярко, что свет в комнате можно не включать. Он осторожно встал и вышел из комнаты. Тихое дыхание в гостиной было размеренным – Аллен спал. Спокойным сном без кошмаров и дикой боли в груди. Канда присел рядом с ним, поправляя упавшее на пол одеяло и осторожно касаясь лба уже бывшего ангела. Глаза в глаза. Дыши. - Я же говорил, что все будет хорошо. И Аллен осторожно улыбнулся и протянул к его щеке руку. _____________________________ *Placebo - special k. ** Imagine Dragons – Battle Cry