Контакт - 1
1 мая 2013 г., 21:27
Над городом ты плакала. Улетай - ты теперь одна из них... Жестокий мир не для ангелов, Доживай свою жизнь во снах моих. (с)
Он рехнулся. Нет, правда. Рехнулся. Этот столь безоговорочный диагноз Канда поставил себе сразу, как осознал всю нелогичность своего поступка. Быть может, с одной стороны он и поступил правильно, помогая совершенно незнакомому человеку, тем самым спасая его жизнь, но с другой... С другой стороны, он и сам не до конца осознал, что же в конце концов произошло в тот момент, когда его остановил истошный крик бездомного. И вот сейчас он все никак не мог вспомнить. Его чай давно остыл, он налил себе новый, но все равно не прикасался к медленно остывающей кружке с порцией ароматного напитка. Канда просто смотрел в одну точку, выбранную среди несуразного рисунка на стене. Но перед глазами стояли не те причудливые и витиеватые переплетения, что составляли узор обоев, а лишь плотная пелена черного цвета. Он сидел на кухне, безуспешно пытаясь согреть свои озябшие пальцы о кружку. Голова раскалывалась от переполнявших ее мыслей, грудь сдавило так, что впору было кричать от невыносимой боли, но он лишь только сильнее стискивал керамический сосуд в своих руках, стараясь успокоиться. Не выходило. Его мир трещал по швам. Распадался на части. Словно бы листья опадали с деревьев, как поздней осенью. Тихо, красиво и незаметно. И Канда сам не мог понять, отчего это происходило. Этот мальчишка... Все слишком сложно. Слишком неправильно. Потому что не в его правилах поступать необдуманно. Ведь... ...ему больше нет дела до окружающих. Хватило одного раза, чтобы понять всю никчемность человеческого сострадания и человеческих чувств. Они слишком хрупкие. Красивые, но такие обманчиво-настоящие: прикоснешься к ним лишь единожды – пропадешь навеки. И не будет больше того феникса, что вечно восставал из пепла. Ведь... ...всему приходил конец. И его счастливая сказка закончилась, едва успев начаться, лишив его привычной опоры под ногами. Теперь под ним бездна, глубокая и черная, извергающая огромный поток темной энергии, насквозь пропитанный злобой; натянутая, как струна гитары, и Канда даже слышал этот противный писк, что давил на сознание, на тот мир, что сейчас был настолько мал, что сузился только до размеров его маленькой квартиры. Он причинял ему дискомфорт. Хотелось выть. Как волк на луну. Так, чтобы окружающие слышали и по возможности видели всю тоску, скопившуюся в его сердце. Мир был сейчас будто бы другой. Хотя ничего не изменилось. По-прежнему светило солнце, и не прекращался снегопад за окном, но что-то было совершенно иным. Пришедшее вместе с ветром, шепчущее ему такие заветные, но давно утерянные, слова... Невыносимо. Канда сделал глубокий вдох. Нервы у него были ни к черту. Совсем. Ему нужно успокоиться и, наконец, решить, что дальше делать. Оставлять у себя мальчишку нельзя – вдруг это опасно?.. Хотя, если говорить об опасности... Юу горько усмехнулся: чего-чего, а о своей собственной безопасности он совершенно не думал в тот момент, когда затаскивал седоволосое недоразумение в квартиру. Это вылетело у него из головы, а теперь мысли об этом неугомонным роем носились у него в голове, не давая покоя, расшатывая нервную систему до конца... Н-да, что сказать... поступил он глупо. И теперь придется расплачиваться. Не вышло бы это ему боком.***
Аллен чувствовал... усталость. Похоже, он отключился. Уолкер открыл глаза и непонимающе уставился на белый потолок, пошедший маленькими трещинками, смахивающими больше на паутину. И огромная черная точка в левом углу отчетливо напоминала Ангелу мохнатого паучка, что плел столь красивый узор, заманивая в ловушку своих жертв. Место бело незнакомым. Ну, по крайней мере, потолок точно незнакомый. А вот обстановка... Фотография на прикроватной тумбе, черная лента на фоторамке. Занавески, что колыхались от легкого движения... И эти бездонные глаза, смотрящие на него сейчас пристально, будто бы сканируя, вызывающие тем самым у него бурю непонятных эмоций. Все это – знакомо. До боли и до немого крика в пустоту угасающего дня. До судорог, сводящих все тело. До выступающей на лбу испарины. До безысходности, сковавшей сердце в стальные цепи. Тишина была невыносимой. Он нервничал, и человек напротив него – тоже. Ангел ощущал это кожей, и о этого ощущения у него мелкая дрожь прошла по телу. Он зажмурился, сглатывая ком в горле. Сказать.... нужно что-нибудь сказать. Но слова, как на зло, Уолкер будто бы забыл. Они стерлись у него из памяти в миг – как стирается ластиком ненужная или же неверная запись карандашом в школьной тетради. - Чего уставился? Уолкер вздрогнул. Этот голос... Насквозь пропитанный неприязнью, лишенный каких-либо светлых эмоций. Холодный и равнодушный. С едва различимой хрипотцой. Голос, принадлежащий разочаровавшемуся в жизни человеку. Самый желанный голос. Самый любимый. Самый... Этот голос вызывал у него тихий всхлип. В глазах защипало, ангел опустил голову, чтобы не было видно выступивших слез. Седая челка упала на лоб, словно защищая его от стальной горечи и нападок, что могли последовать незамедлительно от сидящего напротив человека. Аллена трясло. Он сам не понимал, отчего вызвана такая реакция, но поделать ничего с собой не мог. Все напряжение, скопившееся в нем за это время, накрыло его с головой, полностью лишив воли. Юноша превратился в маленького ребенка, которому было страшно от того, что очнулся он в совершенно незнакомом месте и не знал, где искать маму. Да и чувствовал Аллен себя точно также – страх взял его душу в свои крохотные руки, сдавил так, что не пошевелиться, причинял столько боли, что впору было умереть... Сжавшийся в комок, пытающийся стать незаметным. От самого себя тошно. Противно. - Чего ревешь? Не вышло закрыться. Все равно заметили. Его грубо потрясли за плечо, пытаясь заставить его посмотреть наверх. В эти влекущие и полные пустоты глаза. Голубая бездна, убивающая с первой секунды. Но такие любимые им. Глаза Канды всегда нравились Аллену. Он не мог забыть о них ни на секунду. Они постоянно снились ему во сне, виделись в каждом отражении, и это наваждение с еще одним прожитым днем становилось все невыносимее, и постоянно хотелось вновь хотя бы раз посмотреть в эту пропасть, не имеющую ни конца, ни края. Они делали из него раба. Заставляли желать постыдного и неправильного, отчего краска смущения подолгу не сходила с его лица. Небесные глаза, ведущие в Ад. - Я... – хрипло прошептал он в миг севшим голосом, чувствуя себя так, словно очутился в глухом темном лесу, откуда не найти выхода. И бестолковые метания, поспешные движения, приводящие к тому, что Аллен сильнее запутался в тонком одеяле, никак не способствовали улучшению его положения. Наоборот, они тормозили его, заставляли краснеть и чувствовать себя настолько глупо, что это начинало выводить из себя. - Букашка, - злобно произнесли над ухом, чуть обдавая шею горячим дыханием. Аллена шумно втянул носом воздух. Плотина, специально возведенная для того, чтобы спрятать все свои чувства от Канды, грозилась разлететься на мелкие кусочки. - Припадочная букашка.***
А потом они пили чай на крохотной кухне, продолжая неотрывно смотреть друг другу в глаза и наблюдать. Горячий напиток обжигал горло и успокаивал весь ураган эмоций, обуревавший их. Канда впервые не знал, как себя вести. Мелкий засранец не реагировал на его грубость – да она от него просто отскакивала! Так, словно его окружал невидимый барьер. Единственное, что еще могло хоть как-то смутить обнаглевшего мальчишку, выпросившего у Юу три кружки чая (Канда сам не заметил, как они вместе с этим парнем направились на кухню: просто в один миг Юу понял, что стоит у плиты и держит в руках раскаленный чайник), пока не было озвучено черноволосым юношей. Да и не хотел он пока терять главный козырь. Но, видимо, не Судьба, раз эти слова сорвались у него с губ, разбив образовашуюся тишину на мелкие осколки: - Зачем ты следишь за мной? Седоволосый спиногрыз недоуменно хлопал своими глазами с необыкновенно большими ресницами, и от этого у Юу неприятно засосало под ложечкой. В этот миг незнакомец был похож на милого и невинного ребенка, обижать которого было только себе во грех. Но Юу об этом не знал, потому и обижал так, как заблагорассудится. - Я не следил, - последовал короткий ответ, после которого Мелочь смущенно уткнулось носом в кружку. Канда нахмурился. Придурок врал, причем видно это было даже слепому. - Ну, да, - Канда хмыкнул. – А ночью тогда у меня Зубная Фея была. - Ты веришь в нее? – тут же отозвался этот идиот, улыбаясь так, словно миллион выиграл. Счастливо так и довольно. И от этой улыбки Канде захотелось удавиться. Он в который раз уже пожалел о совершенном поступке. Ну, не дурак он?.. Наверное, все же дурак, раз сейчас спокойно рассуждает о наряде мифической феи, при этом называя придурку свое имя. Полный дурак, раз впустил сейчас в свой хрупкий мир еще одно живое существо.
