Части целого.

      Тик-так. Тик-так. Тик-так.       У Чонгука сегодня неудачный день. На него как-то вышла полиция, и времени сделать все должным образом безнадежно мало. Он ускользнет в любом случае — не впервой, но Чон крайне не любит, когда его четко спланированный день катится в тартарары. Кто его сдал? Об этом он подумает позже и сотрет с лица земли гада.       Мужчина задирает привычно-черной перчаткой рукав пальто, чтобы кинуть взгляд на серебряные ролекс, и недовольно хмурится. У него совсем нет времени: ни на сбор данных, ни на разведку обстановки, вообще, ни на что.       Все потому, что работа для Чона — это искусство, своего рода ритуал, требующий аккуратной подготовки. Сегодня, из-за какого-то выродка, ему придется действовать по отлаженной, но заезженной схеме «найти цель — застрелить цель». Прямо как в старые добрые времена, когда он еще ненавидел убивать людей. Когда приходилось это делать просто, чтобы выжить.       Теперь все иначе. В какой-то момент Чон осознал, что чужая смерть стала его рутиной и ничего более не вызывает эмоций. И он принял это, как должное. Захотелось если не полюбить работу, то сделать ее более разнообразной, что ли. В итоге, мужчина превратил убийство в свое хобби и совершенствовался в нем, чтобы со временем выстраивать все более изящные способы выполнять заказы и зачищать следы. Ничего другого в жизни он все равно не знал. Люди интересны только тогда, когда их глаза навсегда застывают. Деньги в качестве приятного бонуса, а неизменный Glock с глушителем за пазухой — лучший друг. Что еще надо-то? Чонгук занимается этим достаточно долго и считает, что уже поздновато что-либо менять.       Чон прибывает на место. Перед ним возникает обшарпанное здание на самой окраине города, и мужчина испытывает слабое удивление, ведь сумма, назначенная за человека, который живет здесь, внушающая, а место — только лишь пародия на дом. Но эта заминка вскоре сменяется раздражением оттого, что у него сокрушительно мало информации по жертве. Не то чтобы ему было настолько интересно, просто недостаток любой информации — опасно, и может привести к фатальной ошибке.       Мужчина достает пистолет, чтобы быть наготове, а другой рукой осторожно дергает за покрытую ржавчиной ручку. Было бы глупо ожидать от такого места запертых дверей. Точнее просто двери. Это, как оказалось, единственный вход, потому что тут даже окна до нелепости маленькие — не пролезть.       Внутри ни намека на обжитость. Слабое дневное освещение, какая-то совсем инородная вонь, гниющие доски и расцарапанные обои. Чон бесшумной тенью делает осторожные шаги вдоль темного коридора, чтобы в следующую секунду замереть на месте и пальцами чуть сильнее сжать оружие. Он прислушивается к чужому голосу, доносящемуся из недр помещения.       — Но я не хочу отсюда уходить! Мама должна скоро вернуться. Что значит — не вернется? Ты врешь, всегда врешь, почему ты такой противный?       Мужчина анализирует полученную информацию, тихо подбираясь к комнате. Пока что выходит, что за стенкой находится ребенок или подросток (особой разницы для Чона нет, если честно), и он с кем-то разговаривает. Голос, правда, чересчур басовитый, как для подростка, но есть в нем некая мягкость. Это странно, и все же не так невероятно.       — Давай не пойдем туда, я не хочу. Мне там страаашно, — протягивают за стенкой довольно громко. В этом голосе Чонгук различает много оттенков, главные из которых — неподдельные наивность и страх.       — Завали ныть, — другой голос, такой же глубокий, но теперь резкий, звучит ужасно раздраженно.       Двое против него — не проблема, но Чон все равно не спешит обнаруживать себя. Ведь если там и правда находится подросток, то дело принимает неудобный поворот.       Потому что это его правило. Чонгук не берет заказы на несовершеннолетних. Редко, когда бывают исключения, но тех, кто явно младше четырнадцати лет — точно нет. Он не убивает детей. Никогда. И, пожалуй, это единственное, что осталось со времен, когда Чон еще мог чувствовать что-то, помимо сплошного холодного расчета. Когда в нем еще жила глупая надежда сбежать и жить нормальной жизнью.       Вариантов не особо много, и в начале нужно убедиться в своих догадках. Мужчина прислоняется боком к стенке, практически сливаясь с ней, и чуть выглядывает из-за угла. Спиной к Чонгуку сидит на грязном матрасе кто-то. На нем растянутый и повидавший виды бежевый свитер, а вокруг раскиданный мусор от фантиков до пустых упаковок с лапшой. Но больше никого нет.       Чон проходит в полупустую и затхлую комнату, убирая оружие. Он не будет убивать без видимой причины этого человека, во всяком случае — пока что не будет. Потому что не знает, как выглядит Ким Тэхен. Знакомый хакер скинул только предположительный адрес, добавив, что все остальные данные кем-то уже подтерты. А заказчик не предоставил ничего, кроме денег и имени. Из описания внешности только желчно сплюнутая фраза: «У этой гниды родинка прям на носу — не прогадаешь». Да уж, прекрасно, разбирайся с этим, как хочешь, Чон Чонгук.       — Как зовут? — коротко и властно бросает киллер, не желая размениваться на вежливость перед странным бомжеватым парнем.       Тот оборачивается, и дневной свет из окошка удачно падает на незнакомца, но половина лица все равно скрыта за черной маской. Чонгук мысленно чертыхается, потому что единственная деталь для узнавания своей жертвы становится бесполезна. Часики, меж тем, тикают.       Парень озадаченно вскидывает брови, а потом хмурится.       — А я тебе говорил. Никогда не слушаешь, идиот. — Он игнорирует вопрос и смотрит куда-то сквозь Чонгука.       Тот оборачивается, разглядывая пустое пространство внимательнее. Разве он что-то упустил, и кто-то еще скрывается в комнате? Невозможно.       — Здесь никого, кроме нас, расслабься, — а это уже точно сказано мужчине, у которого заканчивается не только время, но и терпение.       — Как этого никого? А я? — удивленно и обиженно возникает все тот же паренек.       У Чонгука в голове мелькает мысль, что вся ситуация с копами и заказчиком весьма подозрительна. Кто этот человек перед ним? Почему так странно себя ведет? Он выясняет подобные вещи прежде, чем действовать, но не сегодня. Не успел.       Время слишком поджимает, поэтому Чон плюет на все и решает перейти сразу к сути, резко вынимая пистолет и нацеливаясь, предположительно, в свою жертву.       — Маску снял, — говорит он безэмоционально.       — О, Вы пришли поиграть со мной, мистер? — неожиданно спрашивает парень, в голосе столько надежды, а в глазах мелькает радостный огонек. И ни капли страха.       Чон впадает в ступор. Впервые за долгие годы. Никто еще не вел себя настолько бесстрашно и наивно перед дулом пистолета. По крайней мере, адекватный и взрослый человек. Только вот и на опасного безумца парень не походил, сущий ребенок. При этом он точно не притворялся, слишком хорошо Чон распознавал ложь или притворство. Что-то тут не так.       Видимо, мужчина замешкался на непозволительно долгие секунды, раз незнакомец поднялся с насиженного места и подошел к нему.       Он снял маску и, лучезарно улыбнувшись, произнес:       — Меня зовут Тэ. А Вас как?       Родинка на носу. Все сходится. Перед Чонгуком его жертва. Вот только… Он не убивает, блять, детей. Даже если они фактически одного роста с ним, даже если выглядят безукоризненно красиво и на все двадцать или чуть больше, но никак не меньше.       — Хэй, мистер, — Тэхен машет ладонью перед темными глазами, потому что Чон не реагирует, — у моего папы была такая же штука, только он не разрешал мне брать ее.       — Сколько тебе лет? — Мужчина хмурится. До жуткого странный контраст: видеть перед собой вполне взрослого парня, который ведет себя, как ребенок. Чон с разного рода психами дело имел, но конкретно такое — первый раз.       — Тринадцать. — Парнишка все улыбается, любопытно заглядывая в глаза Чонгуку. Потом трясет головой, меняясь в лице, иронично и недовольно произносит:        — Тебя, бестолочь, не учили, что разговаривать с незнакомцами нельзя?       Киллер чуть наклоняет голову вбок, выражая озадаченность и внимательно рассматривая Кима. Он думает, есть ли резон сохранить этому ненормальному жизнь? Вытянет ли что-то полезное из него?       Чонгук ругает себя за изначальную недогадливость, потому что, он уже почти полностью уверен, именно заказчик сдал его. Как он это понял? Подтертые данные, ха, как же. Адрес оставили, так? Кто-то хотел, чтобы он приехал именно сюда. Из-за полиции отвлекся и не обратил внимание на сей занимательный факт раньше. Неужто стареет? Или просто слишком расслабился? В общем, похоже на очень извращенную ловушку. Для чего вот только все это? Очень интересно. Чонгук на дух не переносит нечестные сделки и не станет выполнять заказ. Все поменялось.       Этот Тэхен… Так или иначе связан с этим всем. Но, конечно, если выяснится обратное, что он случайная жертва, то Чон спокойно избавится от него.       — Пойдешь со мной, — коротко кидает мужчина и направляется к выходу, ожидая, что за ним последуют, но для верности добавляет:        — Не пойдешь — убью.

***

      Они едут по магистрали, когда брюнет думает, куда именно ему поворачивать. Вариантов всего два — оба совершенно не устраивают. Он либо отправляется к Ким Намджуну, тому самому знакомому хакеру, либо прямиком к заказчику. Конечно, прямо сейчас очень хочется размазать чужие мозги по стенке. Но при этом нельзя допускать тех же ошибок и ехать не подготовившись, как следует. Вот со своей несостоявшейся жертвой он уже знатно так проебался. Поэтому остается только первый вариант и неприятное чувство того, что он опять будет должным этому фрику.       Чонгук поглядывает в зеркало заднего вида. Тэхен уже без черной непроницаемой маски, чтобы у киллера была возможность следить за малейшими изменениями на лице. Он также надел на парня наручники, чтобы ничего не натворил, а тот лыбится и всячески вертит руками в воздухе, изображая самолетик.       — Ты с кем-то разговаривал, когда я пришел. С кем? — спрашивает мужчина, потому что ему нужно убедиться.       — А? — Мальчишка отрывается от своего увлекательного занятия, вытягивает язык, хмурится и шикает куда-то в сторону, будто спорит и ведет очень важный внутренний диалог. — Это Ви, — наконец, изрекает Тэхен, — он злой и противный, но заботится обо мне.       Вот как. У Чонгука не особо-то знаний в этой области психологии, но понимает, что от, кхм, детской, так скажем, версии Тэхена он ничего не добьется. А еще Чон уверен, что не сможет поднять руку на этого парня, когда тот ведет себя подобным образом. Да чтоб его. Нужно, чтобы с ним поговорил этот Ви.       — А ты можешь меня с ним познакомить? — осторожно интересуется киллер.       — Не знаю, мистер, он говорит, что обиделся за то, что я пошел с вами.       — Я не мистер. Меня зовут Чонгук.       Мужчина крепче сжимает руль и более ничего не говорит. Хотя Тэхен после этого конкретно достает его расспросами. Даже для так названных тринадцати лет он ведет себя еще младше, чуть ли не как пятилетний, настолько неприкрытые любопытство и наивность. И Чонгуку становится не по себе от двойственности. Дурацкие дети, дурацкое правило.       — Чува-а-к, — тянет Намджун, вытаскивая леденец изо рта, — ты очень вовремя. Такое пропустил. О, а это кто? — хакер вскидывает любопытный взгляд на парня в наручниках.       — Потом, — коротко кидает Чонгук, затыкая ладонью рот Тэхена, который собирался что-то сказать. Мужчина одаривает его таким грозным взглядом, что Ким кусает губы и опускает голову вниз, словно пытается не расплакаться от обиды. — Что произошло?       — Интересненько, — комментирует Намджун сцену, но быстро переключается на другую тему. — В общем, я взломал пару камер и следил за мистером Л., как ты просил. Минут пятнадцать назад его особняк взлетел на воздух. Красиво было, — весело заканчивает хакер, засовывая обратно леденец, и крутится на кресле, чтобы повернуться к большому экрану. — Вот, посмотри сам.       Чонгук залипает на повтор с камер наблюдения и не знает, что думать. Теперь стало еще запутаннее.       — Короче, наше начальство весточку прислало, — Намджун становится вмиг серьезным. — Они требуют от тебя подробный отчет по этому делу. Меня тоже припахали.       — Им-то, блять, какое дело? Это был мой заказ, он никак не связан с организацией. Что за дела, хен?       — А я ебу? Все очень мутно. Я попытался нарыть еще инфы, но, что самое забавное, мистер Л. никак не связан с миром криминала. Да, он влиятельный бизнесмен, но как вышел на тебя — неясно. У него хорошая история, замечательная семья. Никаких причин, чтобы заказывать какого-то левого парня, по которому стерты все данные. Прям вообще все. Вплоть до того, кому принадлежит этот дом-заброшка. Я, конечно же, гений, но тот, кто замутил эту странную аферу, еще больший гений. А то, что этим заинтересовались сами B.H…. Можно считать, что это вообще из ряда захватывающих и очень темных делишек. Я бы советовал не лезть.       — Это без вариантов. Меня кто-то сдал, Джун. И теперь я очень хочу выяснить, действительно ли это был заказчик. — Кулак Чона непроизвольно сжимается от злости. — Или начальство? А что, я первый в своем роде, кто настолько свободен в своих действиях. Почувствовали, может, угрозу?       — Вот ты индюк самоуверенный — первый в своем роде, — передразнивает Намджун. — Нет, — усмехается он, — у них свои способы, поверь. Это что-то совсем другое.       — Я в любом случае должен узнать, кто и зачем. Пока единственное, что есть на данный момент, так это… — Чон запинается и кидает недовольный взгляд на Тэхена.       Тот залип на аквариум с рыбками в дальнем углу и, казалось, совсем забил на то, где он и с кем.       Чон подходит к хакеру и шепотом вкратце обрисовывает ситуацию.       — Ага, ага, понимаю, с такими неприятно иметь дело. Ничего не добьешься физическими способами, ну, ты понимаешь. И ты уверен, что он не притворяется?       — Абсолютно. Ты посмотри на него.       — Да уж, очаровательное дите. Эй, хочешь чупа-чупс?       Тэхен оборачивается, скорее даже не потому, что позвали именно его, а потому что слово такое вкусное. Он округляет радостно глаза, а потом переводит просящий взгляд на Чонгука и закусывает губу. И когда это он стал для этого типа опекуном или что-то вроде того? Мужчина коротко кивает, и этот «ребенок» тут же подлетает, чтобы получить от Намджуна заветную конфету.       Чонгук внимательно все это время наблюдал за ним, если честно, из-за работы рефлекс — всегда быть настороже. Болтливый и делает странные, но безобидные вещи, когда с ним; наивный, конечно, прям пиздец, но есть плюс — молчит и прилично себя ведет, когда надо. Уже повод не вырубать и не засовывать пацана в багажник. Интересно, он просто интуитивно чувствовал, что с Чоном шутки плохи, или этот Ви ему в голове подсказывал так себя вести?       — Кстати-кстати, вот и копы. — Намджун кидает взгляд на один из мониторов. — Вовремя ты, конечно, свинтил, прям очень. И этого чудика еще прихватил… Так что делать собираешься?       — Хен, в общем, отправь свой отчет, как есть, но только с одной поправкой… — Чонгук недовольно морщится, потому что ему никогда не нравилось быть в долгу, — я застрелил Тэхена, окей?       — Решил пойти против начальства, — Намджун улыбается по-акульи.       — Не первый раз, — холодно отрезает брюнет.       — Ну, где выход — знаешь. И да, твою жопу я на камерах больше подтирать не буду, так что осторожнее, если не хочешь, чтобы тебя потом отмудохал Юнги-я.       — Спасибо, хен, как и всегда, ты самый лучший, — Чонгук говорит голосом полным желчи и сарказма. Он бы и вовсе так не выражался, но у Намджуна юмор больно странный, ни одним пальцем по клавиатуре не ударит ради Чонгука, если он не скажет эту фразу. Все гении поголовно ебнутые, думает мужчина раздраженно всякий раз, когда покидает его квартиру.       Чон закрывает дверь за Тэхеном, а как только садится в салон машины, то спустя две секунды на его шею уже давит метал наручников. Мужчина не удивлен, можно сказать, он ждал и сам позволил.       — Приятно познакомиться с тобой, Чон-гу-ки, — выдыхают по слогам громким басом в ухо.       Чон никак не реагирует, кидает равнодушный взгляд на зеркало, чтобы увидеть Ви. И встречается там с совершенно пустыми шоколадными глазами, опасно и завораживающе, а на самом красивом лице играет очень хищная, самодовольная и действительно злая улыбка.       — Дружок, — начинает он, — у меня к тебе есть предложение. Вообще закачаешься. Будешь заботиться обо мне и этом мелком еблане, скажем, месяц, а потом я рассказываю все, что тебя интересует, пойдет?       — Месяц? А не слишком? — У Чонгука скептично поднимается бровь. Он чувствует, как на шее усилилось давление и дышать стало тяжелее.       — Да, ты прав, я расщедрился и дал тебе слишком много времени, чтобы что-то нарыть без моей помощи. Поаплодирую стоя, если тебе это удастся. Ну так, как? Со мной будет очень весело, обещаю.       — В чем подвох? — Чон хрипит, но он все еще контролирует ситуацию, позволяя медленно себя душить.       — Ох, Чонгуки, милый глупый Чонгуки. Ты, наверное, не понял, что я торгуюсь. Заботиться, в моем случае, значит жить в шикарной квартире, вкусно жрать и чтобы был комп, лады? Я твоя единственная зацепка, и мне пофиг, если честно, где помирать, от твоих пыток или где-то под забором.       Мужчина задумался. Если у них действительно будет именно такая сделка, как предложил этот тип, то это даже выгодно — держать рядом на добровольной основе. Ведь в любом случае он не оставит просто так странный заказ, пока не докопается, что к чему.       И все равно есть какое-то странное чувство. Тэхен ведет себя, как король положения, будто у Чонгука нет иного варианта, кроме как согласиться. Это не нравилось, ужасно не нравилось. Возможно, что он просто сообразительный, скорее всего врет и ничего не знает. В таком случае это будет паршивый и бесполезный месяц с бомжем-тунеядцем под боком, у которого не все в порядке с головой. А предложение-то, действительно, закачаешься.       — Хорошо, — соглашается мужчина, и одним быстрым движением обхватывает запястья, дергает со всей силы на себя, врезая Тэхена прямо в спинку водительского сидения, чтобы ослабить хватку на шее и с раздражением перекинуть чужие руки в наручниках через голову.       — Хе-ен, — протягивает он сзади, обиженно и едва ли не плача, — мне было больно, ты опять издеваешься, да?       Чонгук понял, что это обращение было не к нему и еще, что он пиздецки влип в какую-то непонятную историю.