Части целого.

«Что-то всегда может пойти не так. Настолько, что не исправишь, хен».

      Наверное, Намджун впервые по-настоящему жалел, что бросил курить. Это не успокоило бы нервы, нет, но хотя бы анальгетиком приглушило боль разочарования в самом себе. Растворило бы в дымке забытья. Вместо этого он чувствовал, что сыпется, точно пепел сигареты.       Похоже, что Ви в самом деле поставил ему пат. Ни туда, ни сюда. Вместе с Намджуном закончились и его ходы.       Впрочем, таким образом он понял все.       Осознал так ярко. Нечто похожее испытывал, когда был последний раз дома: вовсю палило солнце; чувствуя запах свежей выпечки, где-то во дворике радостно лаял золотистый ретривер — действительно глупый смешной пес, который любил покушаться на пироги его жены, пока никто не видел; да пели цикады. Это было в совсем другой жизни. Так не хотелось повторения того кровавого сценария. Он был убежден, что в этот раз все будет по-другому. Все могло быть по-другому.       Но счастье — это то, в чем ему было отказано. Намджун поверил в него последний раз. За свою надежду, к сожалению, всегда приходится расплачиваться жизнями. Иногда совсем невинными.       Он никогда не расскажет об этом Юнги. Во-первых, просто не сможет, понимая, что подвел. Во-вторых, не будет шанса. Больше не будет ничего.       Он был так ослеплен. Так очарован. Так… глуп. А ведь Намджун всю жизнь по праву считал себя умнее большинства людей. У него на то были веские аргументы, у него были цифры, которые не ошибались. Он лавировал в собственном бордовом море с хладнокровным спокойствием хищника, зная, куда приведет тот или иной информационный поток. Херня, в общем, а не аргументы, как оказалось.       Намджун попрощался с Чонгуком, попрощался навсегда, и его показушное веселье мигом пропало.       Спор, которого формально не существовало, не был никем проигран, но Джун чувствовал себя хуже, чем типичный проигравший: морально выжатым и изящно, словно цветущая веточка сакуры, которая проросла в лобные доли, выебанным в мозг. Именно таким оказалось влияние Сокджина.       На мониторе была открыта камера возле входной двери, на которой видно человека. Качество видео откровенно плохое, но воображение дорисовало характерную складку между бровей на идеальном лице. Недоволен своим ожиданием?       — Откроешь? — сходу. Без приветствий, без лишних слов, без эмоций. — Ты же видишь, что это я, — уже мягче.       Откроет, куда денется. Вот только Намджун никогда не желал, чтобы их первая встреча прошла при таких печальных обстоятельствах. Он ввел код, чтобы разблокировать железные двери, зажмурил глаза, представляя, как раздается характерный писк домофона и следующие за этим тихие короткие шаги.       В следующую секунду, слышит уже не в воображении, — в помещение вошел Он.       Осматривался будто бы неловко, невзначай, сжимал кожаный портфель в руках. Намджун чуть ли не физически ощутил, как его жилище — его душу, — анализируют. Скорее препарируют. Должно было быть приятно, а на деле в груди только предательски болело.       Сокджин красив. Чересчур. Они с ней похожи. Слишком. Но только внешне. На этом он себя остановил, ибо не хотел сравнивать или вспоминать.       — Привет? — вопросительный тон выдернул из мыслей, и его голос звучал намного слаще и приятнее, чем через любые динамики.       Намджун чувствовал, что вот-вот и польется кровь из ушей, настолько не хотелось его слышать. Слушать.       — Ты зря пришел, — сухо ответил хакер.       Удивление скрылось за сведенными бровями настолько быстро, что появилась мысль, показалось.       Намджун резко встал, игнорируя так и застывшего у входа гостя. Побрел неуклюжей походкой мимо него к тумбочке у дивана, сел на корточки, принимаясь копаться в содержимом. Под чужое давящее недоумение он достал шахматную доску.       — Намджун… — на выдохе.       Но тот увлеченно начал расставлять фигуры в каком-то одному ему известном порядке. Игнорировал напрочь.       — Послушай… Я пришел, потому что нам нужно убираться отсюда. Где Ви?       Деревянный конь слишком громко царапнул поверхность доски. Эта царапина задела и без того давно мертвое сердце.       — Ты пришел сюда только за ним?       — Не увиливай. Конечно, нет… Просто… Ты же понимаешь, он нам нужен.       Ким невесело хмыкнул, переставляя пешку на середину доски. Было почти готово. Такой глупый… Такой самонадеянный…       — Нет, — сухо произнес, — тебе. Он был нужен только тебе. Все это время.       — Что? — Сокджин подошел ближе, потянулся рукой к чужому плечу, но так и замер в нерешительности, заметив пистолет рядом с шахматными фигурами.       — А ты совсем меня не боишься.       Намджун враждебно смотрел исподлобья. Требовательным жестом он указал на свободное место на софе, тогда как сам продолжил сидеть на полу на коленях, заканчивая воссоздавать по памяти ту самую партию.       — Когда-то мы с мелким часто играли в шахматы, — рассказывает, — он часто делал одну и ту же ошибку, фигачил уперто по своему алгоритму, который в итоге приводил к одинаковому расположению фигур, невыгодному для него. Он тупил и не сдавался, а я все равно позволял искать другие варианты. Мне было любопытно, додумается ли наш тонсен в итоге, — на этом моменте мужчина позволил проскользнуть гордости в своем тоне, при этом понимая, невыгодное положение теперь у него самого. Безысходное, можно сказать. — Короче, в этой партии белым нельзя уже никак выиграть. Единственное, что… В некоторое количество ходов можно поставить пат. Будет ничья. И сейчас я тебе предлагаю доиграть ее, принцесса.       Джин смотрел на него во все глаза. Не верил. Его кадык дернулся, пальцы сжались в кулак, а красивое лицо сменилось на раздраженное.       — Намджун! Почему же ты не хочешь услышать, зачем я пришел? Что ты там себе нафантазировал? Эти странные игры тут совершенно ни к чему и…       По правде, психиатр блефовал. Он догадывался, к чему все идет, но пока вежливо отказывался следовать чужим правилам, потому что теперь по-настоящему боялся, и по чужой ухмылке можно сказать, что его страх пришелся Намджуну очень даже по вкусу.       В совершенно равной мере Джин оказался слишком самонадеян, когда решил заявиться сюда, хотя изначально привел его еще больший страх, невозможность избежать последствий своих действий и надежда, что хакер, как и всегда, поможет. Надежда и уверенность, что тот будет и дальше оставаться слеп. Однако не учел того, что в этой комнате нет людей и никогда не было, только сами Намджун и Сокджин, для которых — в разных ключах, но с одинаковой силой — в приоритете только собственное эго и желания. На что он вообще рассчитывал, в самом деле?       — Я знаю, зачем ты здесь. Не распинайся.       — Тогда я не понимаю…       — Я ведь реально думал, что Ви нас подставил. Стал расшаривать, как это говно исправлять. Это выглядело чересчур правдоподобно, я был зол. — «Я зол и прямо сейчас». — Я доверял тебе во всем, Джин. Не думал, что получу нож в спину. Не думал, что… Мной будут снова так нагло манипулировать. Ты ведь не приходил, потому что боялся сближаться и проколоться? Тебе интересен не я, как личность, а моя фобия? Но она не так интересна, как твой маленький проект Тэхен-Ви? Скажи, если я в чем-то не прав.       Ни капли не удивившись, насколько точно Намджун сформулировал и обосновал его линию поведения, Сокджин молчал. Кто-то равный. Кто-то, так сильно похожий на него самого. Все это время, за которое они были знакомы лишь по телефону, он не был готов встречаться с отражением и обличать свои пороки.       А ты ведь начинал из действительно добрых намерений, ты всегда был аккуратен в своих действиях и словах, старался придерживаться максимальной справедливости, хотел помогать, но время и работа выдавили и вытолкали из тебя всю человечность, подняли на другой уровень амбиций, на котором смотрел уже свысока, удачно скрывшись за маской, как за кучевыми облаками; они же извратили мораль, подменив ее на жуткую фразу-установку: «цель оправдывает средства».       — Я так и думал, — прокомментировал вставшую комом тишину Намджун. — Ходи.       — Это действительно необходимо? — с каким-то отчаянием ответил психиатр, всматриваясь в расположение белых фигур, за которые ему предлагали играть.       — Скажем так, от этого зависит отпущу я тебя или нет. И поверь… — мужчина понизил голос, поднимаясь с колен, — ты не захочешь того, что я собираюсь сделать с тобой во втором случае. — Намджун был очень высок, голова загораживала лампу на потолке так, что вся его фигура легла внушительной тенью на Сокджина, заставляя того сглотнуть слюну и облизнуть губы.

«Я вовсе не собираюсь вступать в борьбу с каждым отдельным существом. Его лицо — не лицо. Его чувства от меня закрыты. В конечном счете я тоже безропотен. Гармонии нет, бесполезно это оспаривать. Все так, как оно есть, и это ужасно. Молитва легка. Тогда как правда, когда она обнаруживается, тяжела. Реальное должно быть правдой, потому что в нереальном правды нет.»

      Сокджин передвинул фигуру, не будучи уверен, что делает правильный ход; как и не был уверен в том, для чего этот цирк понадобился Намджуну, ведь он вряд ли сможет поставить ему пат. Проиграл без борьбы, очевидно.       — А знаешь, на чем ты прокололся? Когда именно я понял? Просто ты был единственным, кому я сообщил, что будет облава. Ты в принципе всегда был единственным, с кем я обсуждал все происходящее. Блять, да я до последнего не мог вкурить, что это ты! Ты был тем человеком, который контактировал с этим сукиным Сунгом. А минут пятнадцать назад я разговаривал с Чонгуком, он сказал, что Чимина убили. Скажи, ты знал, что он вообще был там?       У Кима перед глазами воображаемая бегущая строка наслаивается повторениями: «...цель оправдывает средства цель оправдывает средства цель оправдывает…»       — У нас был договор… Я помогу ему, а он мне. Намджун, мне нужны были те исследования. Мне нужен был Ви. Я просто сказал ему убить всех свидетелей. Если тебе это сказал Чонгук, он не справился со своей задачей в полной мере, бесполезный идиот и трус.       — Охуенно, так ты рассчитывал, что все откинутся? У Ви не останется никаких привязанностей к Гуку, а Юнги захочет отомстить своему брату и тоже его пришьет, разумеется никогда не узнав, что это все изначально было твоей идеей. Так что тебе не придется никому возвращать долгов и сам будешь в шоколаде. Пиздецки умно, я балдею. Только не повезло, что Ви раскусил тебя и твою хуйню еще раньше. Теперь я понимаю, ты пришел ко мне потому что зассал, наверняка у Сунга и его головорезов имеются к тебе «вопросики». — Намджун подвинул ферзя на пару клеток вперед, хмыкнул чему-то своему и выглядел так зловеще, чем вызвал неприятные мурашки у оппонента. — Теперь ты.       Казалось, это должна была быть его исповедь, последние попытки как-то оправдать себя, но он ничего не предпринимал. Было страшно, но вместе с тем интересно: находиться наедине с человеком, к которому питаешь чувства. Пусть далеко не любовь, пусть не ее. Первая завеса — завеса внешности — пала, и Ким не нашел себя разочарованным. Расплата приходит за каждым, и Сокджин не против, если у нее будет лицо Намджуна.       Он сделал глубокий вдох и потянулся к фигурке короля. Что ж, возможно, ему удастся справиться хотя бы с этим.       Намджун неожиданно еще больше заулыбался так, что появились ямочки на щеках. Он любил болтать, всегда делал это много, а живого общения было крайне мало, поэтому их встреча выбила все пробки, выливаясь в эдакий панегирик:       — Я предполагал, что мы сможем быть вместе, после того, как закончим с организацией. Я верил, что ты преследовал благие цели, я восхищался тобой. Я хотел помочь Юнги, потому что был ты, и я думал, это взаимно. Что нашел своего человека. Идеального человека… Тебе не повезло. Я ужасный собственник и не прощаю ничего. А еще я никогда не проигрываю в шахматы. По крайней мере в те, которые на настоящей деревянной доске. Я ведь обещал тебе рассказать, почему не выхожу вот уже столько лет из квартиры. У меня есть на этот счет суеверие или примета, как хочешь. В своей жизни, каждый раз, когда я выходил из дома, кто-то важный моему сердцу умирал. И всегда виной этому был я сам. Сегодня я покину это место навсегда. И заберу тебя с собой.       По мере того, как хакер говорил, Сокджин потел от волнения. Его знания психиатрии вопили о том, что он сделал крупную ошибку, когда связался с этим человеком. Его слова, его манера говорить, его логика действий. Зациклившись только на Ви, он не обращал должного внимания на расстройства Намджуна. Похожи в своей слепоте по отношению друг к другу.       — И нет, — продолжал Ким, — я не убью тебя. Ты не заслужил такой простой смерти, как моя жена. Я запру тебя в лечебнице, ты будешь окружен психами до конца своих дней, пока сам в итоге не свихнешься. И возможно, в самом конце, я приду к тебе, чтобы посмотреть на это.       Вместе с окончанием своей фразы хакер поставил мат. Звук соприкосновения дерева о дерево был практически бесшумным сам по себе, но Джин его услышал. Для него он прозвучал так, словно захлопнулась крышка гроба.       Сам привел себя к этому и почему-то не чувствовал ни капли сожаления, потому что его планом отступления в случае ошибки всегда был Ким Намджун.       — Джуни. Я не хочу так. Поцелуй меня, а потом убей. Пожалуйста.       Сокджин не помнил, когда плакал последний раз, но против воли у него по щекам катились слезы, хотя грустно не было.       — Да блять, серьезно! — возмутился хакер. — Даже сейчас, ты искусно давишь на мои чувства. Блять, — повторил, но уже без прежнего возмущения, — Джин, это невозможно. — Мужчина подошел к нему вплотную, поднес пистолет к лицу, чтобы провести по волосам, убирая челку, потому что старательно запоминал его черты в последний раз, смотрел с теплотой в покрасневшие от влаги глаза. — Ты невозможный. Я никогда в жизни не смогу отказать плачущей принцессе, ты знаешь это?       Сокджин попробовал мягко улыбнуться на его слова, как почувствовал последние две вещи в своей жизни: мятное дыхание на губах и дуло пистолета у виска.