Детские отмазки

Подъездная дверь толкнула под зад, и я так вдохнул, что чуть сигарету не проглотил. Закашлявшись дымом, недовольно проводил глазами бабку, бурчащую под нос гадости, и зашел. — Привет, пупсяш. — Андрюха радостно похлопал меня по заднице и запустил в свою съёмную хрущевку. — Привет. — Я ущипнул его за сосок прямо через свитер, а он в ответ притворно застонал. — Опять ваши пидорские радости, — хмыкнула Лена, по-пацански закидывая руку на плечо своему Андрюхе. — Привет, — и поцеловала меня в щеку. Опуская на пол пакет с пивом, я невольно засмотрелся на ее голые ноги. — У вас опять гей-пати или завелись подружки? — с плохо скрываемой надеждой спросил я, вспоминая свой извечный недотрах. — Кто о чём… — усмехнулась Ленка и поволокла мой здоровый пакет в кухню. — Я мог бы скрасить твой вечерок, детка… — Ясно, — разочарованно ухмыльнулся я. — На самом деле откуда-то целая толпа навалилась, так что поройся. — Оу. Я оставил отсыревшее от питерской погоды пальто на старой вешалке. Пригладил мокроватые волосы и в кои-то веки порадовался бесперебойной двухсотпроцентной сырости воздуха, которая делала меня похожим на бунтаря из фильма «Плакса». Очень даже круто. Все приличные закуски уже доели, остался один лишь рассол из-под оливок и не самого бодрого вида сыр, нарезанный квадратиками. А вот моё свежее пиво быстренько распаковали. — Хорошо, Киса дрыхнет. Тебе хоть табуретка досталась, — хмыкнул бородатый мальчик Онотоле. — Да уж… — Я поскрипел ножками обшарпанного стула, пододвигаясь к столу. — Что за Киса? — Отъехала еще в девять. В комнате спит, которую не сдают сейчас. — Бедолага с пяти вечера отмечает. Отвалите, — заступилась Лена. Играли в «Уно». Катя (я ее раньше не видел) громко ругалась, как сапожник, и всё время пыталась сунуть карты невпопад. Ее подруга по десятому кругу принималась терпеливо объяснять, почему это против правил, а бессовестная Лена хохотала над выражением лица Кати. Я тоже ржал. Мне везло приходить в момент, когда все незнакомцы так надирались, что запоминать их картинные мордашки было просто. И знакомиться тоже. Помада уже съелась, парни раскурились, кое-кто перешел на алкашку потяжелей. Я разрешал Андрюхе наливать мне стопками аппетитного вида пойло, которое его папик сам настаивал то на каких-то бруньках, то на черепахах, то на калине... Но от него хотя бы так не штормило поутру, как от тех пяти банок пива, что успела всадить Катя. И теперь шлифовала это дело. В Питере — тире — пить. Я подумал, что еще две-три стопки — и сочту ее довольно привлекательной. Если представить ее без этого по-идиотски расслабленного выражения лица, будто вот-вот слюна потечет, то ее тёмные глаза и мордашка были бы ничего. Как высказался бы я не при девочках: какая в жопу разница? Через полчаса она так убралась, что разговаривать не могла. Она не реагировала на мою руку, которую я с намёком подкладывал ей на коленку. Реагировала, только когда Онотоле на автомате пополнял ее стопку. Лена в старом домашнем платьице по-прежнему казалась невыносимо привлекательной, а это означало, что я сильно недобрал. И вдруг — очередной перекур вогнал меня в нужную кондицию. Свежий весенний воздух ударил в мозг, и, переступив порог комнаты, я ничком рухнул на линолеум. Андрюха с Женькой подхватили меня под руки. Синхронно затянув: «В мой старый сад, Ланфрен-ланфра, лети, моя голубка…» — потащили на отбой. Оставили в тёмной комнате и дверь закрыли. «И роза падает с куста…» — Мя-я-ам… — подпевал я еле слышному мотиву. Окно было нараспашку, холодно — как в вытрезвителе. Но мне стало так плохо, что я двинуться не мог. И минут сорок отлежал в позе развалины на диване с запрокинутой на его спинку головой. Промёрзнув до самых костей, немного очухался, нащупал рядом что-то шерстяное, с трудом вытащил это и укрылся. Под ним, кстати, до того кто-то спал. Андрюха что-то говорил про какую-то Кису, наверно, она и есть. Хотя на задворках больного сознания замелькали кадры из кинговского «Оно». Тулово, у которого я спёр одеяльце, зашевелилось и зашарило рукой по дивану. Я тихо отодвинулся, чтобы у меня не отняли ворованное, но оно Кисе было не надо. Она сразу залезла мне под свитер, прижимая ледяные ладошки к только согревшемуся пузику. Я весь передернулся от холода и понял, что под одежду забрались уже с головой! И затихла. Я подождал, пока Киса задышала размеренно и глубоко, и аккуратно стал вытаскивать ее из-под своей одежды — и тут она как цапнет меня за бок! Я аж задохнулся от такой наглости. Убедившись, что она ни хрена не спит, выдернул ее из-под свитера и прижал к дивану. Да и вообще как-то быстро она меня раззадорила, еще эта кромешная тьма… В общем, фиг с ней, с Катей. Короче, темнота — друг молодежи, в темноте не видно рожи. Ни моей, ни ее — и спасибо. Одной рукой я нашарил удачно завалявшиеся в кармане презики, второй — зарылся в ее короткие (хм…) волосы и припал в поцелуе к суховатым прохладным губам. Джинсы на ней были довольно тесные, и я еле втиснул лапку за их пояс, чтобы ухватиться за подкачанную ягодицу. Киса вдруг оттолкнулась от дивана, легко поднимаясь вместе со мной. И когда сжала меня в объятиях, я удивился немалой силище. Спортсменка, наверно. Судя по накачанной попке, может, даже футболистка какая. Она перехватила меня за лицо, и я почувствовал, как глубоко скользнул приятно пряный язык. Вау. Несмотря на плоскую (уже проверил) грудь, я авансом счёл эту девицу довольно привлекательной. Потом поцелуй нежно прервался, чтобы я ощутил ее горячий выдох, и мы заново мягко соприкоснулись, встречаясь кончиками языков. Как отвлекающий маневр. Киса делала это так умело, что я даже подзавис на поцелуе, хотя, по расчётам, уже должен был стаскивать с нее лифчик. Мой язык проскальзывал по ее, ответные движения заставляли меня прямо-таки таять! В темноте раздавались причмокивания от наших нежных коротких поцелуев одними губами, меня ужасно это возбуждало, но я был согласен растянуть удовольствие. В душе я романтик. Подумал, что ничего плохого не случится, поддержи я наши ласки милым комплиментом. И прошептал в губы: — Ты на вкус как апельсинка. — Я ей закусывал, — томно раздалось в ответ.