Детские отмазки

— Господи! — в очередной раз зашипел я, хлопая себя по лбу, отчего спокойно покуривающий рядом одногруппник вздрогнул и сделал шаг в сторону. В наушниках еще, как назло, затянули: «Tell me whyy-y-y-y-y-y…» Вот именно, блин. Why?! — Ты кто?! — А ты… кто? — неуверенно спросил меня тогда «партнёр». Я глядел на него: глаза блестели; красивые, но мужские черты лица! — Ты чё, пидор, что ли?! — испугался я. От ужаса у меня всё тело задеревенело. (Член, кстати, тоже, но он до того.) — Чё это я пидор?! Это ты мне булки жамкаешь! Я подскочил на ноги — из меня вся жизнь ушла. — Твою мать! — И не придумал ничего лучше, кроме как впрыгнуть, точно бешеный рысак, в ботинки и, оторвав пальто вместе с крючком от вешалки, унестись из проклятого логова разврата! Быстрее ветра! Как домой добрался — не помню. Помню только последние три буквы и то, что очнулся с широко раскрытыми глазами — на диванчике и в обуви. Меня колбасило до трясучки, стоило лишь подумать: я совал свой долбаный язык мужику в рот. В рот. Мужику. Блядский язык. И тёк еще, как последняя первокурсница… — Господи!!! — Да что ж ты молишься-то всё время? В церковь сходи, не знаю. Сейчас охране тебя, ей-богу, сдам, — пригрозил одногруппник. — Ай, — отмахнулся я от него и пошел на пару. — М! Что с тобой было-то? Киса сказал, ты чего-то вылетел, как в зад ужаленный. Мы думали, ты проблеваться побежал. Ждали, ждали. Через полчаса даже искать ходили! — с набитым булкой ртом пожаловался Андрюха. — «Киса», говоришь? — Мой голос аж дрожал от злости. Так бы и придушил. — Какая на хрен Киса? — Никита Кисаев. Ты чё? С физмата который. — Ну ты и придурок… — Ты… — Андрюха заулыбался. — Ты чего, подумал, он баба, что ли? Меня аж в пот бросило: — Пошел в жопу! — Я резко развернулся и нос к носу столкнулся с этим самым… «с физмата который». Его глаза ни с чьими я теперь не спутал бы. Зеленющие такие, с поволокой, как у бабы! — А ну, пошли выйдем, — грубо и без энтузиазма велел я. Пара уже началась, и коридор опустел, но я всё равно отвел его под лестницу первого этажа. Он спокойно и даже с лёгкой насмешкой смотрел на меня. — Чё ты трясешься, как целка-патриотка? — Значит, слушай сюда. Если бы я знал, что ко мне полез сосаться мужик, я бы тебя прибил прямо там на месте. Мне сказали: «Не разбуди Кису». Я подумать даже близко не мог, что ты не баба. И пидоров я на дух не переношу. Если об этом хоть кто-то, хоть случайно узнает, я тебя так отмудохаю… — А теперь послушай меня, — бесстрастно прервал меня Кисаев и сделал шаг навстречу. Я твердо остался стоять на месте, только подбородок вздёрнул. — Ты мудохать будешь дома плюшевого медведика. От бессилия и злобы. Надо будет — расскажу всему универу. Еще и слайды сделаю и на семинаре покажу. Я гневно пыхтел, сжимая кулаки. Кисаев спокойно меня разглядывал. И ухмылялся так по-блядски. Саша, блин, Грей. — Угомонись. Ну пососались по пьяни — скажи спасибо, что потрахаться не успели. А то я уже был готов тебе засадить по самые помидоры. Ох уж этот твой язычок… У меня аж кровь от лица отхлынула. — Это я тебе готов был засадить! Кисаев усмехнулся шире. До макарошек, что были мне вместо мозгов, дошел смысл моих же слов, и я побледнел еще сильней. — Слышь, я не гей! — Вообще, я, когда на том диване пристраивался, тоже в геи не рвался, — пожал он плечами. — Ну ладно, хорош. А то, вижу, сейчас в обморок брякнешься от усердия. Слушай… — вздохнул он и устало пригладил светлые волосы. Я невольно вспомнил, как и сам зарывался в них пальцами, и зажмурился. — Угомонись. Это всё детские отмазки. Зачем они нам, если ничего не было? Забыли. Баста. Один раз не… — Вот это лишнее! — Ладно, какие там еще поговорки? — Кисаев побарабанил пальцами по бледным губам, и я понял, что мне на его ужимки смотреть больно. — Хватит. Не попадайся просто, и я со временем, наверно, забуду эту муть, — и состряпал мину отвращения. — Хлебальник не сломай, — оценил Кисаев. И, хлопнув меня по заднице, пошел на пары. Немного погодя я стал думать, что до того мы с Андрюхой вечно прикалывались, щипая друг друга и шлёпая, и никто не загонялся. И Кисаев как-то так спокойно ко всему отнесся, а я словно вправду какой-то психопат. Но смириться было сложно. Особенно учитывая, что Никита теперь, как назло, всё время попадался на глаза. Стал жрать с нами в столовке, подсаживался на общих с потоком парах, да и вообще оказался довольно общительным парнем. Хотя, по-хорошему, у нас с ним не было ничего общего, и напрямую мы вдвоём ни о чём не разговаривали. Только через Андрюху с Женей. Я был обычный доходяга, подрабатывал по вечерам в дилерском центре сантехники, он — подающий надежды спортсмен-легкоатлет. Которого чёрт бы знал каким ветром занесло на физмат. С четвертого курса он рассекал на новенькой «Астре», которую купил на призовые деньги, выиграв какой-то там чемпионат. Типа крутой, короче. Спустя два месяца кошмары про Дулина с Михалычем почти прекратились, и к Никитиной роже я попривык. Перестал вздрагивать, когда натыкался на него (а он появлялся только так, словно из задницы!), расслабился и даже стал иногда разговаривать. Он оказался редкостный лох по части сопромата и за списанные у меня самостоятельные всё время таскал ништяки. …И как-то раз на потоковой лекции по философии: — У Ленки день рождения был, а мы скучали весь день. Думаю ребят собрать, девчонок там ее, пивка попить у нас сегодня. Придёшь? — предложил Андрюха. — Катя тоже будет, или ты теперь по мальчикам? — привычно позаигрывал он со мной, проведя рукой по коленке. У тёток с соседнего ряда глаза чуть не вылезли, на что Андрюха пошловато им подмигнул. А я забился в ментальной истерике, понимая, что уже никогда не смогу спокойно реагировать на его обыкновенные подколы. Но лицо сделал морозилкой, типа мне не смешно. — Отчего ж не прийти? Приду. — Хочешь большой, но чистой любви? — хмыкнул Андрей. — Ладно, я тогда по-тихому скроюсь, а то надо еще торт успеть спалить и другой пойти купить. — Давай. — Привет. — Я повернулся в другую сторону и нос к носу столкнулся с Никитой. Ну что я говорил? Его еще секунду назад тут не было! — Не видел, как ты пришел. — Я между рядами прокрался… — заулыбался он. — М-м, — сухо ответил я, отворачиваясь. Я вроде был расслабленным, но всё равно чувствовал какое-то напряжение рядом с ним. Он лез мне в лицо, близко подходил, и в какой-то момент я даже перестал шарахаться. Из любопытства. Стало интересно, он машинально так себя ведет или троллит? Или что? Мне девушки нравились. Длинные ноги, вкусно пахнущие волосы, грудь и прочие прелести. Но, хоть никогда и не признаюсь вслух, его поцелуй я забыть так и не смог. И что было бы, не остановись мы вовремя? Рано или поздно я бы, конечно, нащупал член — и у меня взорвался бы мозг. Но, если припомнить детали, Никита не очень-то удивился, когда понял, что я парень. И его руки на моей спине. Гладкий, горячий язык, выкручивающий петли у меня во рту… Я с подозрением покосился на Никиту и осознал, что он всё это время за мной подглядывал краешком зеленого глаза. Я сглотнул, услышав, как заколотилось сердце. От страха при мысли: «Неужели меня на мужиков потянуло?!» Ну всё, доигрался с писюном, Сереженька. Слишком много онанировал, вот и привык к членам… Досвидос. — Чего вздыхаешь? — еле слышно спросил Никита. — Жарко, — так же тихо ответил я и не соврал. У меня лицо просто огнем горело. Я не хотел, чтобы Кисаев догадался, о чём я «страдаю», и не стал ничего говорить. Дело совсем запахло керосином, когда он, придвинувшись, прошептал мне на ухо: — Жвачку будешь? От его голоса у меня волосы на голове зашевелились.