Любовник

Ревнует тот, кто сам бы изменил. Арсений никогда так не считал и патологическим ревнивцем не был, хотя и жена у него была красавица и нравилась многим, но чтоб ревновать ее к каждому встречному, кому супруга улыбнется, - это, кажется, перебор. Вот если ей кто-нибудь улыбнется, мужчина тогда немного раздражался, хотя и сам иногда флиртовал со своей секретаршей, но, чтоб изменить жене с ней - мыслей не было. Да и Арсению нравилась та размеренность и спокойствие, которые присутствовали в их семье. Скандалить он не любил, жену за новые сапоги не пилил, футбол не смотрел. Все спокойно и хорошо. Жена-красавица, хорошая работа и дом - полная чаша, а что ещё нужно? Озарение, что что-то все не так, пришло в один из вечеров, когда, разбирая почту на рабочем столе, обнаружил сообщение от супруги, адресованное явно не ему, а какому-то Антону. Ну и фиг бы с ним, если бы благоверная не вспоминала умопомрачительный секс и не жаждала новой встречи. Зачем он вообще полез туда? Проклятое любопытство вкупе с непониманием, затем шоком и злостью. Целая, мать его, переписка: где, когда, в каких позах они хотят друг друга. Надо же, а с ним в одной по четвергам. Мозг кипел от обилия информации, и очень скоро заболела голова, но мужчина был почему-то уверен, что это оттого, что у него растут рога. Арсений Сергеевич, вы рогоносец. В замочной скважине поворачивается ключ, и Попов закрывает переписку, выходит в коридор, попадая супруге в объятья. — Привет, дорогой. — Привет, — мужчина хмурится, кусая губы. Что делать и как быть, уличить в измене сейчас? Но ведь фактов-то нет, есть переписки, а скажет, что это он сам, это фотошоп. Он же сисадмин, мать его, компьютерный гений. Сам сочинил, чтоб ее беднягу оклеветать. — Арсюш, ты чего? — девушка скидывает сапожки, переобуваясь в мягкие тапочки. Его красавица, его Аленка. — Ален, где ты была? — На работе вообще-то, потом в магазин забежала. Что случилось-то? — Да ничего, я ужин приготовил, иди, остынет, — вот же он идиот: он ей ужины готовит, а она с другим удовлетворяла свой голод. Ну просто сказочный идиот, с тех пор, как большую часть работы ему приходится выполнять на дому, он перестал замечать, что происходит вокруг. — Хозяйственный мой, — девушка чмокнула его в губы и убежала в спальню переодеваться. Арсений, выдохнув, отправился за ней. В полумраке спальни девушка казалась еще прекраснее: точеный силуэт, изгибы бедер. Он в несколько шагов преодолевает между ними расстояние, впивается в полноватые губы, правая рука сжимает грудь, левая попу. Девушка тихонько взвизгивает и уже через несколько минут выгибается в его руках, стонет, плавится. Жаркие губы терзают шею, язык, соски; пальцы скользят вниз, исчезая в трусиках. Там жарко и мокро. Его хотят и желают, ну тогда почему… Он берет ее немного грубо, здесь, у стены, тяжело дыша, вбиваясь в податливое тело. Она кричит так сладко, и он не выдерживает, кончает, прижимая крепче растрепанную девушку. — Ты сегодня прямо вообще на себя не похож, — Алена, чуть отдышавшись, смеется, прижимается к его груди. — Тебе не нравится? Мне кажется, у нас мало секса, — Арсений отстраняется, приводя в порядок себя. — Да нормально, меня устраивает, — улыбается супруга, и ему вот прямо тут же хочется ткнуть ее в найденную переписку. Тогда какого хрена она изменяет ему, если все хорошо? Он подходит ближе, обнимая ее за плечи: — Ален, а почему у нас нет детей? — Не получаются, — голос девушки почему-то дрожит. — Так бывает. На часах полночь. Алена уже давно сладко спит на своей половине кровати, а в Арсении просыпается сыщик. Конечно, брать чужое нехорошо, так это ведь не чужое, это ж мобильный он подарил. Предъявите к досмотру личные вещи, гражданка Попова. Телефон заблокирован, вот это сюрприз. Ему, конечно, как компьютерщику, пофиг на это. Дело пяти минут, и в его руках открытая страничка в ее соц. сети, в журналах звонков после "Муж", идет "Антон Шастун", и внутри все сжимается.Она звонила ему сегодня, несколько раз. Далее ее страничка. В друзьях - "Антон Шастун", один, таких педиков, как этот, еще поискать. Арсений долго вглядывается в лицо парня на его личной странице Bконтакте, словно хочет испепелить этого светловолосого красавчика с зелеными глазами и обаятельной улыбкой. Его страничка закрыта, но и это не проблема. Через пару часов он знает об этом парне больше, чем о себе. Танцор, тусовщик, ловелас, жиголо. И с этим типом его жена, его Алена - да что она в нем нашла, да как она вообще с ним познакомилась, чем он так ее зацепил, какого черта? Заснул Арсений лишь под утро, не забыв замести все следы. Едва за Алёной захлопнулась дверь, Арсений бросился в погоню. Конечно же, она на работу, а куда ещё-то, так думал Попов, когда ставил машину в тени деревьев. Кажется, он ошибся. Жена, пробыв в родной конторе не больше получаса, выпорхнула на залитый солнцем проспект, чтоб уже через минуту впорхнуть в серебристый Порше и улететь. Ну, допустим, у этой сволочи машина лучше. И что теперь - мужу изменять со всеми, у кого тачка выше Ниссана? Какая дивная погода за окном, в самый раз подать на развод, подумалось мужчине, проезжающему мимо ЗАГСа. В телефоне длинные гудки, настолько длинные, что впору представить любовничков, активно трахающихся на заднем сиденье дорогой тачки. Не взяла, ну ей же хуже. А как оно вообще дальше-то будет, как сделать этот первый шаг, который перевернет всю его жизнь? К своему удивлению, пока Алена вернулась домой, Арсений поостыл немного и разговоров лишних не заводил. Ну трахается жена с молоденьким, но ведь домой-то возвращается. Правильно же или не очень? Главное, чтоб заразу не подцепила, предохранялась. А, может, ей в сумочку презервативов подбросить или статей каких-нибудь? Или лучше забрать Арсения в психушку, ведь так можно сойти с ума. — Ален! — Чего? — девушка обернулась от плиты, улыбнулась так ласково, что закололо в груди. — Ален, а можно я в субботу на дачу к Сереге поеду? Банька, озеро… — Девки, — фыркнула жена, и Арсений ужаснулся. — Какие девки, ты что, я ж тебя люблю, — прильнул к ее шее, обнимая за талию. — Езжай, — кивнула девушка и поставила на стол тарелку с блинчиками. Конечно же, ни на какую дачу к Сереге он не собирался. Врага надо знать в лицо, собственно, это он и попытается узнать в субботу. Самый знаменитый клуб Москвы, в котором любил бывать этот самый Шастун, был забит до отказа: прожигатели жизни веселились, танцевали, пили и, возможно, даже курили то, что курить нельзя. Темноволосый мужчина подсел к бару, заказал водки с соком и стал оглядываться. Музыка била в голову не хуже первого глотка алкоголя. Он пил, всматриваясь в толпу, но нужного человека не находил. Обидно. Заказав коньячку, мужчина одним махом осушил и его. Надо же, и музыка тут ничего так, и девочки симпатичные. Только вот Шастуна почему-то не наблюдалось, может, пропустил. Заказав ещё порцию алкоголя, Арсений нетвердой походкой направился в сторону мужского туалета. Возможно, из-за выпитого так кружилась голова. Сделав все свои дела, Арсений вышел из кабинки и замер. Тот, кого он так долго высматривал, сейчас стоял у огромного зеркала, мыл руки, поправлял чёлку. Белая облегающая футболка, темные джинсы, множество браслетов на худых запястьях и колец на тонких пальцах. Браслеты звенели каждый раз, когда парень касался своих чёртовых волос. Невероятно высокий, худощавый - и вот с этим дрыщем его любимая жена… — Ты спал с моей женой, — доносится в следующую секунду, и Арсений, понимая, что звук вылетел из него, замирает, встречаясь с удивлённо-насмешливым взглядом в зеркале напротив. — С твоей? Извини, братан, опиши ее хоть, а то за день столько вас перед глазами мелькает - всех и не упомнишь. Иногда только по заднице и могу узнать, — веселится светловолосый парень, продолжая водные процедуры. — Какая же ты мразь, — выдыхает Попов и сжимает кулаки. — Что она в тебе нашла только? Чем ты лучше-то? Тем, что насосал на тачку дорогую и ебёшь в ней чужих жен? — Обидно сейчас было, ну ладно, — Шастун закрывает кран и оборачивается. — Чем я лучше тебя? Ты хочешь это знать, красавчик? — Я тебе не красавчик, — Арсений зло выдыхает, а Антон, улыбаясь, делает шаг вперёд, оказываясь слишком близко. — Я покажу тебе, чем я лучше, — кажется, парень пьян. Арсений это чувствует, улавливая ноздрями запах алкоголя. Он тоже пьян, а в следующую секунду пьянеет ещё больше, потому что парень впивается ему в губы требовательно, жарко и до одури сексуально. Арсений мычит, пытаясь отстраниться, но его отталкивают к зеркалу, сжимают запястья, и, хотя весовая категория у них разная, только алкоголя в парне больше, он-то и помогает справиться с темноволосым мужчиной. Арсений задыхается, выгибается, чужой влажный язык хозяйничает у него во рту, сбивая дыхание, заставляя их языки переплетаться, заставляя стонать от пьяного чувственного поцелуя, от которого жар по всему телу и хочется прижиматься ближе. Никто и никогда Арсения так не целовал. Ни одна женщина, а тем более мужчина. Чужие руки нахально скользнули под его рубашку, огладили живот, спину, а зубы сомкнулись на чужой шее. — Отпусти, — выдохнул Арсений, руками пытаясь оттолкнуть от себя жаркое тело. — Отпусти, — простонал он, когда длинные пальцы сжали бусинки сосков, а зубы впились в ключицы. Кажется, на это парень лишь рассмеялся и дёрнул за чужой ремень. — Ну ты же хотел узнать, чем я лучше тебя, показываю, — жаркий шепот ударил в мозг вместе с пониманием, что руки парня уже у него под боксерами, оглаживают напряжённый член. Он сошел с ума или спит, да, вероятно, это сон, ужасный порно-сон, в котором светловолосый парень медленно опускается перед ним на колени и, глядя нахально в глаза, скользит языком по вставшему члену, а затем берет в рот почти целиком, начиная интенсивно надрачивать ему рукой и работать языком. Арсений стонет так громко, что, кажется, слышно далеко за пределами этого туалета. Язык скользит по тяжёлым яйцам, вылизывает, перебирается к сочащемуся члену. Арсений,кажется, умер и уже где-то на пути в ад. Потому что в рай после того, что сейчас происходит, его уже не возьмут. Это безумие, но чужие ласки доводят его до исступления, до криков и стонов, до желания вбиваться этому бесовскому парню в рот и кончить туда же. Но, видимо, Шастун умело правит балом, не позволяя мужчине кончить, а, развернув его хрипло дышащего к себе спиной, заставляет опереться руками о раковину и, сдернув штаны до колен, впиться зубами ему в правую ягодицу, вырывая из груди мужчины протяжный стон. — Не надо, — Арсений дёрнулся, почувствовав, как длинные пальцы оглаживают ягодицы, стремясь проникнуть туда, куда не прикасался пальцами никто, кроме проктолога. — Девственная попка, никому ее не даёшь, да? — Антон шепчет это на ухо мужчине, и тот стонет от очередной ласки и прикосновения. Пальцы продолжают оглаживать ягодицы, лаская колечко сжатых мышц, а затем что-то холодное проникает прямо туда, и Арсений выгибается беззвучно открывает рот, вскрикивает, когда длинный палец рывком проникает внутрь, вместе со смазкой, скользит по тугим стенкам. Господи, его даже в ад теперь не возьмут. От стонов, от боли, от неприятных ощущений, от жара внутри кружится голова и отказывается воспринимать происходящее. Внутрь толкается второй палец, и Арсений, не сдерживаясь, скулит от боли, а затем, внезапно дернувшись, кричит, потому что пальцы задевают простату, и он выгибается под насмешливый шепот: — Попался. Чужая рука вновь обхватывает его член, а два пальца ритмично двигаются внутри. Его трахают двумя пальцами, одновременно надрачивая и вылизывая. Чувство стыда с беспомощностью вкупе с диким желанием создают невероятный коктейль ощущений, от которых хочется выть в голос. Кажется, кто-то зашёл в туалет, а затем вышел и снова вошёл, одобрительно загудев. Думать о том, как выглядит это все со стороны, нет ни сил, ни желания, ни возможностей. Он что-то бессвязно шепчет, а затем вскрикивает, бурно кончает. Ноги дрожат, и Арсений со стоном оседает на кафельный пол, до боли в костяшках пальцев цепляясь за скользкую раковину. В висках стучит, и ноги дрожат, и все внутри дрожит, и задница ноет, и хочется блевать - что он и делает, едва успевая натянуть штаны. Рядом, естественно, никого нет - зеленоглазый мерзавец испарился, словно его и не было. На слегка дрожащих ногах он выходит из туалета, изредка ловя на себе смеющиеся взгляды завсегдатаев. Уроды. Подходит к бару, заказывая порцию виски, кажется, бармен в курсе происшествия в туалете, вида не показывает, но Арсений чувствует, что в курсе. Или это у него уже мания преследования. Одним махом осушает бокал и, не обращая внимания на горечь, стремится к выходу. Ночной ветер немного приводит его в чувство, но все-таки еще не осознает, что его трахали в туалете. И не кто-нибудь, а любовник его жены. Словно в тумане, он добирается домой, сил на то, чтобы открыть двери, есть, и на то, чтобы пройти в спальню и бухнуться, не раздеваясь, на свою половину кровати, тоже. Алена сонно ворочается, бормочет: — Вернулся уже, что-то рановато, скучно, что ли, было? — Угу, — бурчит мужчина и прикрывает глаза, сжимая край наволочки. — А проститутки были? — иронично шутит Алена, и Попову хочется ответить на это, что нет, не было, а вот твоя была, но сил нет, и он проваливается в глубокий сон, где ему снятся зеленые глаза и насмешливая улыбка. Утро встречает похмельем и ноющей болью в собственном заду. Алена что-то напевает, готовит на кухне, и он, морщась, скрывается за дверью ванной комнаты. Скидывает с себя одежду и поднимает глаза на свое отражение в зеркале. Засос на ключице радости не приносит, впрочем, как и след от зубов на ягодице. Арсений минут сорок с остервенением смывает с себя вчерашний позор, а затем выходит из душа, плотнее завернувшись в халат. — Доброе утро, — Алена улыбается, чмокает в нос, ставит перед ним омлет с беконом, чашку кофе и стакан с водой, в которой уже шипит аспирин. — Хорошо вчера погуляли? — Очень, — Арсений кривится одним махом, выпивая воду, и вздрагивает от звука пришедшей смс. — Что там? — Алена садится рядом и делает глоток бодрящего напитка. — На работу вызывают, часа на три опять зависну, — мужчина вздыхает и идет одеваться. — Ален, а у тебя какие планы? — Да с подружками погуляю, — отзывается девушка и улыбается заглянувшему на кухню мужу. — Иди, поцелую. Арсений целует жену, или она его целует, как ему кажется, страстно, но на самом деле это не сравнится с тем, как целовали вчера его. Возможно, у супруги такие же чувства. Надо же, он ее понимает, ведь Шастун целуется как Бог и Дьявол в едином обличии. От этих мыслей становится противно, слишком противно, и он спешит отстраниться, чмокнуть ее в нос и выйти из дома в это солнечное субботнее утро, в которое его припахали внеплановой работой. Похоже, пришлось провозиться дольше, и когда Арсений взглянул на часы, то уже был полдень. И снова ненужные мысли по поводу вчерашней ночи накрывают с головой. Кажется, как было раньше уже не будет никогда, щемящее чувство тоски заставляет его набрать номер жены. Трубку взяли почти сразу. — Привет, зай, — голос жены слегка дрожащий и запыханный заставляет его напрячься. — Привет, ты чего такая, стометровку бежала? — хочется пошутить, но не выходит. — Да нет, хохотала как ненормальная. Танька в гостях, только из магазинов пришли, устала как собака, ты когда вернешься? — Алена выдыхает и замирает в ожидании ответа. — Да скоро, минут через двадцать, мороженое купить? — Купи, — Алена хихикает и выпаливает: — Жду, — а затем сбрасывает вызов. Поворот ключа, и он делает шаг в квартиру, сжимая в руках пакет с эскимо. Аленка выскакивает из комнаты розовощекая, радостная, обнимает, целует, выхватывает мороженое и несет на кухню. Арсений на ходу снимает пиджак, рубашку, проходит в спальню. Кровать разобранная, и простынь смята, возможно, Алена не застелила, а может застилала, Попов слишком устал, чтоб задумываться над этими мелочами. Он не спеша раздевается, присаживается на кровать и тут же встает, видимо, на что-то сев. Рука скользит в одеяло, и Арсений замирает, сжимая в пальцах витиеватый браслет. Кажется…нет, этого быть не может. Вроде, похожий он вчера видел на одном запястье. Неужели он был здесь, пока он, Арсений Попов, трудился, этот поганец на их постели с его женой? Мужчина делает шаг назад, все еще не веря в происходящее, натыкается на угол тумбочки, сумочка Алены со стуком падает на пол, и все ее содержимое вываливается на пол. — Чертов день, чертов Шастун, дурацкая тумбочка, — неслышно шипит Арсений и с остервенением забрасывает дамские вещи обратно в ридикюль. Но внезапно вновь замирает, сжимая в руках продолговатую коробочку. «Противозачаточные» - надпись очень четко просматривается, ярко высвечивается, ударяя словно обухом по голове. Вот почему дети не получаются. Да и как же им получаться, если им и шанса не дают? Мужчину бросает в жар, и он медленно встает, сжимая в руках свои находки. Да как так-то вообще? — Арсюш, а ты шоколад не купил? С мороженкой самое то, — радостный голос жены, как колокольный звон, бьет в голову, и он поднимает глаза на застывшую в дверях супругу. Улыбка сползает с лица девушки, как только она видит, что у мужа в руках. Ее лицо меняется на глазах, и Арсений не верит, что это его жена. — А ты что думал, ты у нас секс-гигант или что? Или ты будешь на работе пропадать да по командировкам неделями ездить, а я сама себя удовлетворю? Я молодая, интересная девушка, я хочу ласки. Детей он захотел, да я не хочу, чтоб у моих детей был такой отец! — нервно выкрикивает Алена, и внутри все сжимается. — Мне скучно с тобой, понятно, Попов? И секс с тобой удовольствия не приносит! — видимо, на эмоциях выпаливает девушка, а затем хватает свою сумочку. — Ты и представить не можешь, какое удовольствие мне дарит он! — а затем гулко хлопает входная дверь, и Арсений вздрагивает словно от пощечины. — Представляю, — тихо произносит он и закрывает лицо руками. Сколько он так просидел и сколько прошло времени, Арсений не знал, из оцепенения его вывела трель дверного звонка. Вероятно, Попов думал, что это вернулась жена, и поэтому в глазок не посмотрел. Рванул створку и замер. — О, какие люди, надо же, значит, это ты тот самый муж этой жены, — в дверях стоял Шастун и нахально улыбался. — Ты! — только и смог произнести Попов, делая шаг назад. — А ты ничего такой. Мне вчера понравился, — Антон оценивающе разглядывал обнаженный торс мужчины. — Короче, я браслет у твоей женушки обронил, не находил? Вещь памятная. — Иди нахер, как ты смеешь… — Арсений в ярости сжал кулаки. — Тебе чего, вчера не понравилось? Ты какой-то неудовлетворённый, — Антон опёрся плечом о косяк и ухмыльнулся. — Какая же ты мразь, она ушла из-за тебя, ты.. — Она ушла из-за тебя, не удовлетворял ты ее. Она все мне рассказала сегодня. Так что не надо тут жертву строить. — Пошел вон! — рыкнул Попов, едва сдерживаясь, чтоб не зарядить мерзавцу по его наглой роже, а затем кинул парню его же браслет. — Убирайся! — Да пожалуйста, — кивнул Антон, а затем подался вперёд, сминая тёплые губы в жарком поцелуе. В этот раз Арсений был трезвый и злой: он что есть силы отпихнул от себя парня, залепляя ему пощечину. Антон отшатнулся, касаясь пальцами места удара, а Арсений развернулся и исчез в дверях гостиной. Нужно забыться, нужно как-то успокоиться, понять, как жить дальше и почему это происходит именно с ним. И лишь поэтому Арсений сейчас пил коньяк прямо с горла, жадными глотками вливая в себя алкоголь. Бутылку забирают и ставят на стол. Арсений тяжело дышит, прижимая ладонь к горящим губам, и старается не смотреть в зелёные глаза напротив. Антон вздыхает и делает шаг вперёд, сминая губы, пахнущие алкоголем, в нежном поцелуе. — Тебе надо расслабиться, — шепчут губы, и Арсений расслабляется, шлёт к чертям всех и все. Позволяет чужим зубам вгрызаться в шею и ключицы, рукам ласкать его спину, бедра и живот. Отдается страстному любовнику, позволяя окунуться себе в нереальные ощущения. Сгорать дотла в чужих объятьях. Жаркие ладони скользят под боксеры, ласкают напряженный орган сначала руками, а после подключаются влажные губы. Тихие стоны, перерастающие в короткие всхлипы. Чужая рука надрачивает ему с такой скоростью, что кружится голова. Арсений выгибается, стонет, вбиваясь в приоткрытый рот, и открывает глаза, встречаясь взглядом с глазами жены, полными шока. Девушка застыла в дверях каменным изваянием, не в силах даже дышать. Картина, достойная руки великого художника: муж изменяет жене с ее же любовником. Арсению не стыдно, не обидно и не жаль, и процесс не остановить. Он, изгибаясь, рычит, кончая светловолосому парню в рот, и без сил откидывается на спинку дивана, прикрывая глаза. — О, Алёнка, присоединяйся, — весело шутит Антон, видимо, заметив, что они не одни. А затем слышится цокот каблучков и грохот входной двери. Алена бежит из этого ада, и Попов ее понимает. — Она не хотела от меня детей, три года душа в душу, а оказалось все игрой. И все сейчас летит к черту, — Арсений, не открывая глаз, выдыхает и издает нервный смешок. — Я увел у жены ее любовника, Господи, нам всем нужно лечиться. — Забей, — хмыкает Шастун. — Почувствуй вкус жизни, — слышится чирк зажигалки, и по комнате разлетается запах дыма. Арсений открывает глаза, наблюдая парня, стоящего у открытого окна. Его силуэт выглядит таким завораживающим, что мужчина встает с дивана и подходит ближе. Несмело приобнимает парня за талию одной рукой, притягивает ближе, вдыхая аромат парфюма на его шее, второй рукой скользит вниз, сжимая все еще выпирающий холмик на чужих джинсах. Антон смеется, затягиваясь дымом, выгибается в его руках, а затем оборачивается и накрывает его губы своими, запуская в чужой рот клубы дыма. Нереальный вкус развратной жизни чувствуется каждой мышцей, каждым нервным окончанием. Бешеная страсть вновь накрывает с головой, когда его возбуждают, когда он хочет и его хотят. Когда лижут, целуют, кусают, терзают, берут, не спросясь. Он дрожит от страсти, грубо перекинутый через спинку дивана, и вскрикивает от боли каждый раз, когда длинный палец скользит по узкому проходу, растягивая стенки, затем два пальца, три. В голове кружится, когда собственный зад чувствует скользкую головку возбужденного члена, которая, словно дразнясь, опаляла поясницу и скользила между двух половинок. Арсений скулил и кричал, когда страстный любовник вбивался в него, причиняя боль и наслаждение одновременно. Глухие крики, мокрые шлепки о ягодицы, шлепок по заднице наотмашь. Арсений сгорает в этом пламени страсти и похоти, кричит, кусая губы до крови, кончает, кажется, не единожды и без сил обмякает в чужих руках, закрывая глаза. Открывает глаза вновь, когда на улице темно, и мозг услужливо подкидывает ему события прошедшего дня. Медленно встает, морщится, закусывает губу, чтоб не застонать в голос. На теле нет живого места. Антон сидит на подоконнике, пьет кофе, курит, вглядываясь в темноту. Его силуэт освещает настенное бра, придавая происходящему таинственности. — Проснулся, — ухмыляется, делает затяжку, а затем глоток кофе. — Сколько сейчас? — Почти десять, — молчание, затяжка, кофе. — Твоя опять приходила, забрала вещи, плакала, меня обвиняла, истеричка. — Ты уйдешь? — Арсений, закусывая губу, поднимается и снова садится. — А ты бы хотел, чтоб я остался? — Антон докуривает и спрыгивает с подоконника. — Уйду, покуролесили - и хватит. — А ты вернешься? — достаточно неожиданный вопрос от человека, который еще вчера был примерным мужем, а сейчас, словно дикий зверь, вкусив крови, так и он, вкусив дикой страсти, требует большего и, кажется, невозможного. Антон подходит ближе, притягивает его за шею, целует жадно и нежно, а затем так же резко отстраняется, шепча прямо в губы: — А ты этого хочешь? Попов кивает, кажется, не задумываясь, и светловолосый парень улыбается, а затем вновь целует жадно и страстно, что перехватывает дыхание и нарастает возбуждение. Все кончается так же быстро, как и началось. Арсений, тяжело дыша, открывает глаза, но в комнате кроме него никого нет, а на запястье правой руки позвякивает витиеватая цепочка чужого браслета. Значит ли это положительный ответ? Вероятно, что да. Значит ли это, что теперь его жизнь никогда не будет прежней, ведь в ней теперь есть Антон, буря эмоций и страсти? Рой мыслей метался в голове, не давая ни о чем другом думать, и Арсений лег на диван, завернувшись в плед и прикрывая глаза. Кажется, в его случае главное — вообще не думать. А просто отдаться, почувствовать вкус к жизни. Все утрясется само собой. И еще все позавидуют. И у него будет молодой любовник. Для этого необязательно быть гомосексуалом. Вот о чем думать приятно…