Решения

***

      — Воришка! Тебе отрубят руку!       Девушка свернула на узкую улочку, пытаясь оторваться от стражи, которую привлекли крики хозяина прилавка, а затем на ещё одну. Увы, вывела она на оживлённую дорогу. Беглянка пересекла её, расталкивая прохожих и пытаясь всё-таки найти место для укрытия.       — Я вижу её! — крикнул кто-то из мужчин позади. Надежда на скорое спасение растаяла и, крепче сжав ремешок сумки, в которой лежал небольшой свёрток, юркнула между двух женщин, забираясь по отвесной лестнице. Лишь забравшись на крышу одного из зданий, она позволила себе оглянуться. Тучный стражник остался внизу, тяжело дыша, но двое других — моложе — продолжали погоню.       — Тебе не сбежать!       Противный холодной страх забился внутри воровки, подгоняя её, заставляя забыть о палящих раскалённых крышах Иерусалима, которые жгли кожу ступней с множеством ссадин и мелких порезов. Она должна была оторваться. Увидев впереди башню часовни, девушка поспешила к ней, пытаясь бежать дальше так, чтобы её фигуру заслоняло каменное сооружение. Вскоре крики преследуемых затихли. Возможно, они устали и отстали, возможно, она просто не видит их, а через пару минут силуэты двух стражников возникнут прямо перед ней и её схватят. Беглянка замедлила шаг, пытаясь перевести дух и утирая пот, который попал в глаза. Оглянувшись, позади всё так же никого не было. Девушка не была уверена, где находится, в этот квартал города она заходила редко, но она всё так же видела золотой купол мечети, который горел подобно солнцу — самый яркий и выдающийся ориентир. Она всё так же смотрела позади себя, когда ступила на деревянное перекрытие крыши. Среагировать, конечно, она не успела, перекрытие не выдержало и рухнуло, утягивая её за собой.       Колено отдавала пульсирующей болью, ладони рук горели, с нижней губы капала кровь. Кое-как поднявшись, пытаясь создавать как можно меньше шума, она боязливо оглянулась, прислушиваясь. Рядом шумел небольшой фонтан, а падение смягчило несколько небольших подушек и ковёр с толстым ворсом. Из проёма можно было углядеть тёмное помещение с прилавком. Девушка хотела омыть лицо и ладони в небольшом водоёме рядом, но посчитала правильным убраться из этого места как можно скорее. Ведь кто знает, куда её занесло.       Поправив сумку, она оглядела стену и потолок, судя по всему она наступила на откидную деревянную панель. Если подпрыгнуть и ухватится за уступ, то можно подтянуться и выбраться. Девушка так и сделала, но не удержалась за импровизированную зацепку и спрыгнула на ноги. Ещё раз оглянувшись, и убедившись, что никого нет, а в помещении всё так же тихо, она подошла к стене, вытирая вспотевшие ладони о подол юбки. В этот раз она обязательно сможет.       Беглянка не услышала чьих-то шагов, ничто не могло предупредить её о приближающейся опасности. Кто-то резко схватил её за волосы и не слабо приложил к каменной стене. В голове зазвенело и она потеряла сознание.

***

      Девушка медленно подняла голову и разлепила тяжёлые веки. Она хотела было прижать руки ко лбу, но кисти были надёжно привязаны к ручкам деревянного стула. Сердце пропустило удар, несмотря на жару, тело пробил озноб. Свет единственной свечи не позволял рассмотреть помещение в котором она находилась. Попытки освободиться приводили к дополнительной боли: верёвка только сильней затягивалась. Таких узлов она прежде не видела. Хотелось позвать на помощь, но страх заставлял молчать. Темнота стала казаться живой, вязкой, было страшно представить что будет дальше. Девушка сжала губы, в попытке сдержать слёзы. Слёзы страха не за себя, но за того, кто так и не дождётся её сегодня.       От шагов где-то рядом с собой девушка сжалась, замирая, задерживая дыхание, словно маленький зверёк, пойманный в силки.       — Кто ты?       Тьма колыхнулась, бесформенный силуэт отделился, приобретая черты высокого мужчины. Свет от свечи падал так неудобно и не позволял его разглядеть.       — Господин, прошу вас, отпустите меня, я ничего не сделала…       — Я задал вопрос, — перебивший голос был холодным, ровным и безучастным.       — Азиль, — голос дрожал и охрип, — меня зовут Азиль.       — Кто ты?       На этот раз вопрос прозвучал более раздражённо.       — Господин, прошу, да, я украла, — голос стих и девушка разрыдалась. Следующие обрывки слов были несвязными. Она что-то говорила про буханку серого хлеба, маленькую сестру, голод и сильную нужду.       Азиль замолчала, всё ещё дрожа. Тьма снова стала однородной, мужчины словно и не было.       Глава Бюро, конечно же, осмотрел содержание её сумки. И действительно в ней сиротливо лежала завёрнутая в чистое, но посеревшее от времени, полотенце буханка хлеба.       — Как ты попала сюда?       Теперь голос раздавался где-то позади неё, девушка сжала ладошки, пытаясь согреть окоченевшие от страха пальцы.       — Я бежала от стражи и… Провалилась. Господин, клянусь вам…       — Ш-ш-ш.       Теперь он стоял перед ней, но на свету была лишь правая часть лица, да и стоял он к ней как-то боком. Азиль боялась того, что может быть в руке, что была укрыта тьмой.       Малик молчал. Конечно, и раньше бывали единичные случаи, что стража находила вход в Бюро, но вопрос всегда решался однозначно — быстрая, неизбежная смерть. Могла ли простая девчонка найти убежище ассасинов лишь по воле случая? Она глядела на него серыми заплаканными глазами. Каштановые волосы спутались, одежда утратила свой первозданный цвет и была множество раз латана. На губе запеклась кровь, юбка на уровне колена окрасилась в багряный. Пыль и грязь города въелись под ногти. Таких лиц, как у неё, в городе было множество. Глава Бюро понимал одно — она точно ему не врёт.       Когда он склонился к ней, она дёрнулась, вдавливаясь в жесткую спинку стула и отводя глаза.       Лезвие. На его острие заиграли тёплые блики света свечи.       — Я верю тебе, девочка.       — Господин, спасибо, — возможно она хотела сказать ещё многое, но встретившись с пронзительным взглядом чёрных глаз, умолкла на полуслове.       Двумя точными движениям путы были перерезаны. Мужчина отвернулся и зашагал в темноту. Скрип двери и свет… Она и не надеялась когда-то его увидеть.       — Сейчас ты уйти не сможешь, в городе волнения. Вечером.       Мужчина не оборачивался, продолжая искать что-то в нишах тяжёлого шкафа. Когда Азиль набралась смелости и глаза привыкли к освещению, она вышла из темноты комнаты.       — Я думаю ты справишься сама, — в открытой шкатулке лежали бинты да разные склянки.       Только сейчас она смогла рассмотреть его. Чёрные как смоль глаза, чёрные как ночь волосы, и им под стать чёрная накидка с искусной вышивкой. И теперь стало понятно почему он держался к ней боком — левой руки у него не было.       — Спасибо, — девушка тряхнула головой.       — Можешь устроиться там и, надеюсь, ты не будешь мешать.       Поспешно помотав головой, Азиль устроилась в углу комнаты и занялась своими ранами.       За всё это время она действительно не доставила ему неудобств, порой Малик был не уверен дышит ли она вообще. Не было расспросов, косых взглядов, такое впечатление, что она даже не рассматривала место в которое попала.

***

      — Азиль, — словно птичка она дёрнулась и испуганно посмотрела на него, — сейчас в городе спокойно, тебе пора идти. Сможешь подняться?       Она кивнула и едва прихрамывая подошла ближе.       — Возьми это, — он протянул ей два спелых зелёных яблока, — бери, бери.       — Спасибо большое, господин, — девушка склонила голову и быстро спрятала гостинцы в сумку, словно тот мог передумать и отобрать их, — я могу узнать как вас зовут?       Мужчина отрицательно покачал головой и взглядом указал на открытый проход.       — Бессмысленно. Мы видимся в последний раз.       Она скрылась во тьме ночного неба, мягко ступая босыми ногами по крыше. Глава Иерусалимского Бюро ещё немного постоял у входа, прислушиваясь к звукам и наслаждаясь прохладой воздуха. А затем направился обратно за свою стойку, ему нужно было закончить отчёт для Аль-Муалима о ситуации в городе и отправить его с голубем до рассвета. Он склонился над небольшим пергаментом, ставя на него тяжёлую чернильницу, чтобы бумага не ёрзала, и сделал первый росчерк пером.       «Свалившаяся на голову» девушка теперь казалась чем-то нереальным, невозможным в этом царстве ветхих книг, фолиантов и пыли. И если бы не ситуация с ней, этот день ничем бы не отличался от предыдущих и последующих — одинаковых и безликих.