Решения

***

      Глава Бюро всегда поднимался засветло и был крайне удивлён, что гостья смиренно сидит подле аккуратно сложенного тюфяка на котором спала.       — Доброе утро, господин.       Мужчина кивнул и поставил перед ней чашу с дымящимся чаем.       — Расскажи мне о себе, Азиль, — увидев растерянность в глазах, он подсказал, — расскажи о своей семье.       Из рассказа он понял, что её отец был кузнецом, небогатым, но среди простого люда прослыл порядочным и честным человеком. Мать помогала тому в кузне, а старшая дочь была посыльной: отнести подковы для лошадей конюшему, заточенный серп земледельцу. Жили бедно, но душа в душу. Потом наступил период, когда мать постоянно плакала по вечерам. Тогда девочка не понимала причин. Люди зажиточного вельможи хотели согнать их с места и заставить отца бросить своё дело. Тот отказал и однажды её родители не вернулись домой, а дым над кузней ещё несколько дней был далеко виден по городу. Так они осталась с сестрой одни. Способов заработать было не много, перебивались когда чем. Иногда воровала.       О сестре он не спрашивал, посчитав, что и так видел достаточно.

***

      Она не отвлекала его от работы и на совесть выполняла все поручения по хозяйству до которых у самого Аль-Саифа не находилось времени. В глаза смотрела редко, не в чём не перечила. Порой тем самым вызывая непонятный ей же смешок — вот бы многим его собратьям такое смирение. Но может она попросту боялась его? Хотя ни словом, ни жестом он не обидел её.       Как-то вечером мужчина попросил её прочитать название одной из книг, что стояла на полке у самого потолка.       — Азиль? — он окликнул её, когда решил, что молчание длится дольше, чем следовало.       — Я не умею читать, господин, — ответ прозвучал тихо, — простите.       Он выдохнул, отложил пергамент, расшифровкой которого занимался, захватил несколько чистых листов тонкой бумаги и пару гусиных перьев — для себя и неё.       — Пойдём, — краем ступни от отодвинул подушку и устроился у небольшого столика.       И в обучении она была такой же кроткой и мягкой, и если природной гибкости ума иногда не хватало чтобы сразу что-то запомнить, это с лихвой компенсировалось усердством и неустанным трудом. Малик не раз заставал её упорно продолжающей выводить вязь слов на бумаге и зачастую ему приходилось отбирать у неё свечу и чернила, вынуждая тем самым закончить учение.       Дни лениво сменяли друг друга, в Иерусалиме наступило обманчивое затишье, которое по мнению Главы Бюро ничего хорошего не предвещало. Из Масиафа прилетел голубь. Аль-Муалим ставил перед фактом, что вскоре появится Альтаир и его нужно будет обеспечить информацией и всем необходимым для достижения целей Братства. Что же, это когда-то должно было произойти. Но у него ещё было время придумать, где укрыть внезапную гостью на время выполнения братом задания. Впрочем, почему он до сих пор не отправил её в Королевство?       Он отложил письмо и зашёл в соседнюю комнату. Девушка так увлеклась свитком, что тот дал несколькими часами ранее, что не заметила его появления. Азиль менялась. Болезненная бледность со щёк исчезла, уступая место румянцу, тусклые волосы набрались сил, выглядели наконец-то здоровыми и ухоженными, и заботливо были собраны в косу. А в новой светлой одежде и мягких кожаных лаптях она выглядело очень мило. А может это всё он делает для себя, а не для неё? Он ведь жаждал общения, не выдержек новостей от информаторов, а простого — обыденного; не слушать сиротливую тишину, а слышать звуки жизни где-то рядом с собой; снова стать кому-то опорой, примером. А с каким восторгом она смотрела на него, когда он помогал ей прочесть незнакомое слово! Азиль всё ещё продолжала почтительно звать его господином, всё так же порой извинялась без повода и порой лишний раз благодарила. Девушка радовалась своим успехам в чтении, писании, а особенно, если Малик хвалил её сам, что, по-правде, было не часто. Не из-за отсутствия видимого результата, а от выработанной чёрствости и выдержи характера.       Всё чаще улыбка стала играть на её лице, а однажды он заметил, что улыбается ей и сам.