Немного иначе +110

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Виктор Никифоров, Юри Кацуки
Пэйринг:
Виктор Никифоров/Юри Кацуки
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Драма, Повседневность, AU
Предупреждения:
OOC, UST
Размер:
планируется Макси, написано 67 страниц, 14 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Витя с детства обожает кататься на коньках, восхищается профессиональным японским фигуристом и его сердце замирает от звуков фортепиано.
AU: в начале истории Виктору шесть, он постепенно взрослеет и оказывается покорен катанием Юри, который старше его на четыре года и знать не знает о своем маленьком фанате.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Большое спасибо всем тем, кто отмечает ошибки в публичной бете. Очень вам благодарна за помощь.)

Часть 1

26 апреля 2017, 14:36

6 лет.



С самого детства Виктора убеждали, что он любим этим миром. Его опекает тот абстрактный небесный Бог, в которого верила бабушка, когда соблюдала посты, ставила свечку в храме, если кто-то из семьи болел, и молилась накануне экзаменов внуков. Или иное божество, в кого верили другие люди. Иногда Витя тоже верил, что является любимчиком у Судьбы, которая дарила ему много счастливых случайностей. Мама когда-то шутила, что человек, названный Виктором Никифоровым, дважды победителем, не может не стать кем-то великим. «Разумеется, если постарается» — обычно добавляла она, перед тем как начать его учить читать по слогам или стоять на коньках.

Лед ему долго не давался. Предательски скользил под ногами и больно обжигал руки при падениях. Приходилось провожать завистливым взглядом старшеклассников, которые уже уверенно рассекали пространство катка у соседней школы. Но Виктор слышал, что ему говорили, какую мысль внушали. Если не получается — пробуй еще, приложи больше усилий и труда и они окупятся сторицей. Поэтому рождественским утром он проснулся совсем рано, когда за окном еще стояла темнота, и отчетливо решил — сегодня должно произойти чудо. Он просил о нем деда Мороза, просил Бога и мир. И, схватив потрепанные коньки, доставшиеся от выросшей из них сестры, убежал на каток. Весь день катался один одинешенек, пока его не нашла сбившаяся с ног, запыхавшаяся и перепуганная до полусмерти мама. Но прежде чем она бы его отругала, он подлетел к ней, чуть не столкнув в сугроб у залитой коробки.

— Смотри, мам, у меня получается! Я научился!

Он чувствовал словно светится от восторга, бесконечно гордый и спешащий поделиться новостью со всем миром, который так его обожал в ответ.
Витя помнил, как мама тяжело вздохнула, покачала головой и промолчала. А потом улыбнулась, поправила сползшую на лоб шапку и взяла его за руку. Вечером за ужином он, не умолкая, хвастался сестре и отцу. В конце концов, мама фыркнула под нос: «Чем я буду каждый раз с ума сходить, не зная куда он удрал на сей раз, пусть лучше ходит к Яше». И, мстительно растолкав спозаранку, отвела его в Ледовый дворец.

И Витя влюбился в первый раз — навсегда.

Не в соседскую девчонку или звезду с телевизионного экрана, как остальные. А в пробирающий до костей морозец на катке, в залитый светом искрящийся лед, поскрипывающий под коньками. В зычный голос Якова Давидовича и его горячие руки, помогающие, направляющие, которыми он учил всех детей в группе разговаривать со льдом. В шумных ребят, кто постарше, кто помладше, катающихся рядом. Которые обидно смеялись, видя его падения, и провожали восхищенными взглядами, когда у него получалось особенно изящное вращение.
Витя от всей своей души, во всю силу детского сердца полюбил каток и все, что с ним связано. Так, как мог, насколько хватало дыхания. С раннего утра бежал во дворец, оттуда домой, торопливо обедая и тут же исчезая снова в направлении льда, пока сестра не забирала его. Приходя глубоким вечером, отмахиваясь от обеспокоенных взглядов семьи, крепко обнимал маму, залезал к отцу на колени и рассказывал обо всем произошедшем за день. Хвастал когда удавалось освоить новые шаги, смущенно краснел, если не очень, и засыпал в углу серого диванчика в мелкий синий цветочек.

Ему было шесть и в его теле родилась страсть ко льду, неумолимая и незатухающая. Следующая за ним на протяжении всей жизни.

***

7 лет.



С появлением в привычном укладе такого явления как школа, об утренних тренировках пришлось забыть. Будучи истинным жаворонком на радость родителям, он не видел проблем в том, чтобы рано проснуться. Но Витя огорченно вздыхал, проходя с мамой за ручку мимо дворца. Даже несмотря на то, что Яков Давидович не позволял кататься дольше пары часов, ему нравилась сама атмосфера катка. Выполняя разминку на полу, можно было переброситься парой фраз с друзьями, а во время перерыва посмотреть выступления фигуристов на большом экране телевизора в тренерской. После тренировок Яков зачитывал им теорию, пока техника выполнения элемента не отскакивала от зубов. Виктор пребывал в родной стихии, окруженный такими же, как он сам, восторженно влюбленными в лед.

В школе все было иначе. Непоседливому мальчишке с трудом давалось умение высидеть целый час без движения, не отвлекаясь. Учительнице отчего-то не нравились его отрастающие сзади пряди, которые она уже неоднократно грозилась отрезать сама. Одноклассники обсуждали фильмы и комиксы, которых не видел Виктор, тогда как они понятия не имели о том, что такое «флип», а «заклон» вызывал у них глупое хихиканье. И там впервые услышал фразу, которую затем ему часто повторяли: «фигурное катание — для девочек».

Он загибался и хирел, как цветок без солнца, и оживал только во второй половине дня, когда появлялась возможность сбежать на каток. Только приходилось возвращать домой раньше, чтобы сделать домашнее задание, иначе на следующий день пришлось бы остаться в «продленке» и не попасть во дворец вообще.

Еще ему нравилось словосочетание «Ледовый дворец». Куда больше, чем стадион или каток. Стадион вызывал воспоминания о спорте в общем, атлетах и футболистах, что было так далеко от сверкающего и изящного мира фигурного катания. Каток звучал уже лучше, но так думалось о неровно залитых школьных коробках или открытых катках в центре, где толпилась куча народу, большая часть из которых на коньках умела только стоять. Витя был далек от снобизма, еще даже не осознавая такого понятия, но хотелось, чтобы некая часть его жизни оставалась только для него и подобных ему. И он защищал ее по-своему, на вопросы одноклассников, куда он после уроков, гордо отвечая: «Во Дворец». В Питере их много, поди угадай в какой именно. А даже если и догадаешься о Ледовом, опять же, их несколько.

Однажды вечером к ним домой зашли Яков с Лилией. Родители аккуратно вытолкали Витю из кухни, попросив поиграть в своей комнате, и предложили гостям чай. Витя обиженно фыркнул и тут же устроился под дверью, прильнув к косяку ухом. Слышно было плохо, мешал работавший телевизор и мерно гудящий холодильник. Кажется, взрослые спорили. Зычный голос Якова перекликался с холодным тоном отца. Насколько Виктор понял, окончательную точку поставила мама — ее негромкие слова, сказанные особым тоном, часто оставались последними в любой дискуссии.

— Если он этого хочет, он будет заниматься.

На секунду стало тихо и послышался чей-то усталый выдох.

— Как скажешь, — ответил отец и, видимо, отодвинул стул, на котором сидел.
Витя едва успел сбежать в зал, как дверь распахнулась. Он успешно сделал вид, что заполняет прописи и вскоре вежливо попрощался с гостями. Чуть позднее, мама подозвала его, прикрыла дверь и усадила рядом с собой на кресло в углу. В тишине и темноте, она прижала его голову к груди.

— Вить, расскажи мне про каток.

— Про Дворец, мам.

Она тихо рассмеялась, так, словно понимала, что это слово значит для сына. И внимательно слушала, нежными пальцами перебирая и вправду уже слишком отросшие волосы.

В конце Витя добавил, что скоро будет клубное соревнование, среди «своих».

— Вот бы победить. Я уже почти все шаги знаю, правда. И аксель приземляю чисто, Яков Давидовыч подтвердит.

— Конечно, Вить. Если ты постараешься, у тебя непременно все получится.

И он уснул, убаюканный ее тихим голосом и теплом. А через неделю мама вела его по сугробам совсем в противоположную сторону от школы. Он удивленно смотрел на нее, но ведь это мама, она лучше знает куда нужно утром. Они пришли к Ледовому.

— Вить, ты взрослый мальчик, — мама присела на корточки, поправила ему рюкзак на плечах. — Во дворце строго до одиннадцати, Яша знает. Пообедаешь и бегом в школу, вторая смена начинается в час. Вечерняя тренировка со старшей группой в шесть. Я зайду за тобой после нее, один не уходи.

Виктор недоверчиво потер глаза. В старшей группе занимались те, кого отобрал Яков. Они участвовали в юниорских соревнованиях и готовились стать профессиональными фигуристами. Витя бросился к маме на шею.

Через два месяца он принес домой маленькую медальку, размером с пятирублевую монету. Легкая, алюминиевая, она ничего не значила, ее вручили на домашних соревнованиях, среди групп спорткомплекса. К ней даже ленточки не прилагалось, так, детям поиграться.

Но медаль была золотой. Первой золотой медалью Виктора Никифорова.