Немного иначе +110

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Виктор Никифоров, Юри Кацуки
Пэйринг:
Виктор Никифоров/Юри Кацуки
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Драма, Повседневность, AU
Предупреждения:
OOC, UST
Размер:
планируется Макси, написано 67 страниц, 14 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Витя с детства обожает кататься на коньках, восхищается профессиональным японским фигуристом и его сердце замирает от звуков фортепиано.
AU: в начале истории Виктору шесть, он постепенно взрослеет и оказывается покорен катанием Юри, который старше его на четыре года и знать не знает о своем маленьком фанате.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Большое спасибо всем тем, кто отмечает ошибки в публичной бете. Очень вам благодарна за помощь.)

Часть 2

27 апреля 2017, 12:12

8 лет.



Однажды Яков Давидович отменил тренировку. Ничего удивительно, такое иногда случалось. Вите тоже приходилось их несколько раз пропускать: то свалится с противным гриппом, то в школе учительница пытается энергию активного и веселого мальчишки направить в полезное русло, заставив участвовать во всяких мероприятиях, в духе первого звонка (а ведь он почти третьеклассник!) или майских концертов.

Но он и так две недели провел на даче, под бдительным присмотром бабушки, изнывая от жары последних летних дней и от тоски. Да, там была пара прикольных ребят, с которыми можно весело пробежаться до местного пруда, но это не то. Витя осознавал, что скучает именно по родному катку, по друзьям и даже по Якову. А тот отзвонился, что занят.

Как же, как же. Всем в секции давно было известно, когда начинался балетный сезон. И чем быстрее надвигалась осень, тем реже тренер мог видеть свою жену дома. Но Витьке-то не нужно их видеть, ему бы ключ от катка и он скроется с глаз долой этой парочки.

Он прошмыгнул в Михайловку через задний вход, приветливо улыбнулся вахтерше, заверив, что по важному поручению Лили Дмитриевны, ну которая Барановская, и затерялся в коридорах. Он смутно помнил, где находились балетные классы по прошлым своим посещениям. Лилия как-то однозначно намекнула, что если мальчишка хочет добиться в фигурном хоть каких-то результатов, то должен начать с балета, мол, он развивает гибкость и грацию. В тот день особенно раздосадованный неудавшимся двойным тулупом, Витька, иногда резкий на язык, сообщил, что предпочтет заниматься на льду, где и собирается получать эти самые результаты. Со временем он извинился, осознав необходимость отработки элементов в балетном классе у перекладины, но фундамент их общения развалился еще на стадии проекта. Витя держался вежливо и отстраненно, а Лилия примирилась с его ершистостью и больше не лезла с советами. А иногда позволяла пользоваться домашней студией, за что он был ей крайне благодарен.

Продвигаясь в полутьме запутанных лестниц и закутков театра, он расслышал негромкую, почти робкую музыку. Любопытство повело его, ощутимо потянуло за нос и заставило подкрасться к дверям. Через замочную скважину отчетливо было видно только пианино у стены и тонкие девичьи пальцы, быстро, почти шутя скользящие по клавишам. Мелодия казалась очень знакомой, словно родной и он заслушался, притаившись у проема. Даже не заметил, как горячая рука жестко цапнула его за ухо и потянула наверх.

— Ты что тут забыл, партизан?

Витя почти рассмеялся. Удача снова улыбалась, пусть со стороны могло показаться иначе.

— Яков Давидыч, да я же к вам, хотел ключи от катка попросить.

— Заняться тебе больше нечем что ли? — проворчал тренер, отпуская. Поправил пиджак, застегнул на все пуговицы.

— Я ж только с деревни, соскучился, а вы гоните!

Видно было что-то в его словах, искреннее, раз Яков довольно хмыкнул под нос и подтолкнул его по направлению к выходу.

— Ладно, орел, убедил. Пойдем посмотрим, не разучился ли ты прыгать за лето.

— Вот еще! А вы слышали, что играло? Знакомо вроде, а вспомнить ну никак.

Мужчина пожал плечами.

— Шопен может, из учебного, наверное. А что, Настасья играла?

Витя помотал головой. Сестра когда-то закончила музыкалку по классам сольфеджио и фортепиано, но с тех пор бросила диплом куда-то за шкаф и не притрагивалась к пианино, теперь смиренно собиравшему пыль в зале и ставшему подставкой под цветы.

— Просто слышал когда-то. Может, показалось, — ответил Витя и собирался выбросить все лишнее из головы, уже в мыслях находясь на льду. Только Яков заинтересованно взглянул на него.

— На катке слышал?

— Да. В основном, как раз там.

Тренер промолчал. Хлопнул по плечу, как иногда делал перед сложным прыжком, в духе «Не боись, прорвемся» и пошел к машине. Витька в недоумении помчался за ним.

***

9 лет.


Возвращаясь однажды вечером домой, Витя слушал музыку в недавно подаренном то ли на Новый год, то ли на День Рождения плеере. Подпевал вполголоса прилипчивому мотиву попсы, и пинал попадающие под ноги снежки и ледышки. На улице стояла удивительно теплая для января погода, и, хотя снег все не таял, Витя с облегчением стащил с головы шапку, наслаждаясь прохладой. Взволнованно придумывал планы на грядущие выходные, папа обещал купить билеты в цирк на последние новогодние представления.

— Девочка, подожди!

Витя недоуменно вытянул один наушник из уха и огляделся. Рядом никаких девочек не было, и, пожав плечами, он хотел продолжить путь, когда его кто-то дернул за плечо.

— Да подожди же, кричу ведь, — возмутился незнакомец. Он дышал часто, запыхавшись, и застегивал темную куртку до горла, очевидно, замерзая.

Витя нахмурился, тревожно осматривая улицу на предмет других людей. На часах еще не настолько поздно для того, чтобы родители опасались отпускать его одного, но вокруг по-зимнему темно. Прохожих также не наблюдалось. Его волнение заметили.

— Не бойся, я ничего не сделаю. Я турист, из Москвы сам. Слушай, меня должен друг встретить, договорились у Банковского моста, где грифоны с такими золотыми крыльями. Я их только один раз видел, днем, и теперь по темени найти никак не получается. Не подскажешь куда идти хоть?

Виктор расслабился. Как коренному петербуржцу, ему приходилось сталкиваться с подобным каждое лето. Регулярно иногородние школьники и иностранцы выцепляли необычного на вид мальчишку и приставали с вопросами, не всегда на русском. Обычно это проходило весьма забавно. Он развернулся, указывая направление:

— Пройдите до набережной, тут совсем не…

И его обхватили сзади за шею, другой зажав рот, преградив доступ к воздуху. Виктор отбрыкнулся, попытавшись прицельнее пнуть, прикусил чужую ладонь, но в следующий момент его ударили в затылок чем-то тяжелым. Тело в раз потяжелело, двигаться стало невероятно трудно и замутненным взглядом он увидел, что его тащат к припаркованной машине. Он еще раз попытался вырваться, но, казалось, его трепыхания мало помогали. Рот все еще крепко зажимали и закричать не получалось. Мысли лихорадочно прыгали в голове, но ничего путного не приходило так сразу на ум. Когда похититель открыл дверь салона, Витя приготовился к рывку. Но неожиданно мужчина покачнулся, словно на него кто-то набросился сзади. Рука, удерживающая мальчика дернулась вниз, выпуская. Виктор бросился в сторону, отбегая, и только потом позволил себе оглянуться.

На руке туриста повисла огромного размера черная собака, непрерывно рыча и скалясь, но не разжимая зубов. Она мотала головой из стороны в сторону, трепала куртку и руку под ней и даже не думала отступать.

Витя прекрасно понимал, что должен немедленно бежать. Затеряться в подворотнях и дворах, забежать в людное место и позвонить родителям. И стоял на месте.

Наконец мужчина сориентировался и пнул собаку изо всех сил, так, что та отлетела на полтора метра в сторону, с куском ткани в стиснутых клыках. В ярости от боли, он надвигался к ней, разом забыв о мальчишке. И тот, сам шалея от глупости и храбрости, бросился сначала к поребрику, хватая брусчатую плитку, затем к мужчине, обрушивая ее на чужую голову.

Виктор не стал дожидаться пока тот придет в себя (если придет), схватил псину за шкирку, поднимая и, ухватив за подраный ошейник, бросился к станции метро, спасительным синим огнем горящую вдали. Задыхаясь, проскользнул через прозрачные дверцы, и только услыхав гневный вопль «Сюда с собаками нельзя!», остановился и рассмеялся. От души, вытирая слезы на глазах одной рукой, другой он прижимал к себе скулящего пса. Улизнув от переполошившихся вахтерш, он подошел к первому же человеку в форме на станции, и, с абсолютно искренней мольбой в голосе, попросил закрыть глаза на нарушение правил.

В вагоне он рассмотрел свой трофей. Пес оказался не взрослым кобелем, а еще подростком. Невообразимо лохматый и грязный, он доверчиво жался к его ноге. Не видя собственными глазами безобразную сцену минут пятнадцать назад, Витя в жизни бы не поверил, что этот плюшевый зверь может кого-то тронуть.

Он вытащил телефон и позвонил матери. Та всегда умела слышать стоящее за словами и давать ценные указания.

— Вить, у тебя тренировки дважды в день, учеба. Еще и собака. Сдюжишь ли?

Виктор уже все решил. Мама в трубке тяжело вздохнула и он почувствовал, как покачала головой.

— Смотри, на тебе будет.