Немного иначе

      После рождественских каникул (о, блаженные три дня покоя с тридцать первого по второе) Виктор вернулся к тренировкам. Перед этим, правда, произошел неудобный разговор с семьёй. Ему напомнили, что он грозился привезти серебро, но не дотянул. И хотя отец пошел на уступки и разрешил продолжить до Миров, Виктор не был тем доволен. А то что за дело? Обещал одно, а получил другое! Нужно было исправлять ситуацию, и это заставляло его несколько нервничать.       Но на Европе мандраж отступил. Оглянувшись по сторонам, он вновь обрел слепую уверенность — он сможет. Кто посмеет с ним тягаться? Все сильные соперники совсем скоро катаются на Четырех Континентах. Проболтавшись об этом Крису за бокалом горячительного, Виктор схлопотал подзатыльник. А извечная парочка итальянцев и чех, присутствовавшие неподалёку, окатили его презрительными взглядами. Пришлось идти на попятную и признавать, что есть достойные фигуристы и в Европе-матушке.       Только суть не изменилась. Европейский кубок и желтенькая медаль со сколькими-то граммами благородного металла отошла в копилку Питерской школы. Гоша, кстати, попал в пятёрку. Яков подобрел от подобных сюрпризов и расщедрился на поход в ресторан и несколько бутылок старого советского (сердито пробурчав, что лучше бы проставлялся яблочным соком). На «Гала» пришлось усердно делать вид, что Виктор доволен и счастлив, хотя единственное чего хотелось на самом деле — ещё чарочку и неделю отсыпных.       Родной Петербург встречал прохладным ветром и мерзким дождем. Виктор натянул воротник повыше и, перекрикивая гул шоссе, предложил: «А давайте заглянем на Фонтанку?».       Как и многие жители больших городов, он отлично знал местные памятники и традиции, но относился к ним с лёгким недоумением. Трудно поверить, что желание сбудется, если попасть монетой в бронзовую птичку. Особенно если на твоих глазах статуэтку крали и заменяли минимум раза четыре. Или когда, проходя ночью, видишь как эту мелочь сгребает борзая студентота или мальчишки, которые привыкли покупать мороженое на халяву.       Но желание появилось из ниоткуда и прочно засело в голове, потеснив сомнения. Тренер потребовал перед походом отдать цветмет на сохранение. «А то знаю я тебя, бросишь ещё куда-то». Подумаешь! Некоторые, вон, Оскары в ресторанах оставляют. Он-то не забыл.       Милка пихнула его под ребра.       — На победу загадаешь?       — И на неё тоже, — кивнул Виктор. И, метнувшись к толпе продавцов сувениров, разменял у цыганки купюры на горсть разнокалиберных монеток. Поблизости тут же замаячил мальчуган лет шести. Видать, после обстрела вернет мелкий патронаж на базу.       Разделив его с Гошей, Милой и несколькими парниками, Виктор устроился на мостике. Изведя с половину, но так и не попав, он обозлился.       «Если не удастся получить победу, то хочу занять место выше Кацуки!»       С шестой попытки рубль остался на постаменте рядом с птичкой. «Так бы сразу».       Он поглядел на всю оставшуюся мелочевку в руках. Развернулся спиной, размахнулся и бросил разом.       «И чтобы он мне программу поставил на следующий год. Вот все поразятся!»       Мила перегнулась через перила поглядеть:       — Кажется, там одна...       — Мазила, — фыркнул зоркий Юрка. А ведь утверждал, что не пойдет. Откуда только нарисовался?       Виктор улыбнулся и натянул перчатки. Попрощавшись, он решил пробежаться до дома. Хотя в Минске его просквозило и добавлять к недолеченной простуде заболевание посерьезнее не было желания, он не вытерпел бы поездку в метро. Мышцы ног зудели от кипучей энергии, и её требовалось выплеснуть.              Канадский Монреаль поутру покрылся туманом и просматривался из иллюминатора с трудом. Пилот трижды заходил на посадку, и даже Яков, уж на что бывалый путешественник, забеспокоился. Виктору повезло больше — он проспал большую часть пути и не слышал жалобных повизгиваний тётушек из эконом-класса.       Справившись о брони в отеле и регистрации, Виктор отзвонился в Детройт. Сонный голос в трубке подтвердил, что его обладатель окажется на соревнованиях ко сроку, если не проспит рейс. Виктор сделал поправку на местное время — Кацуки окажется на месте не раньше завтрашнего полудня. Значит, можно успеть прогнать программы. Он запланировал один сюрприз.       Если Юри думает, что Виктору не под силу его показательная, то тут он прав. Но зачем же брать новое? Есть и старые программы, которые в современной обработке зазвучат не хуже.              На короткой программе он выступал последним — неудобное распределение лишило его возможности увидеть бо́льшую часть чужих выступлений. А взглянуть стоило, многие вставили интересные детальки в программы. Но главное событие преподнёс Юри.       Его баллы оказались ниже, чем Виктор привык видеть. Да, все устали к концу года, но и нарастили сложность. Самое время разыграть козыри. И если поначалу Виктор думал, что тот прячет их в рукаве (Крис тоже раскачивался к концу), то теперь становилось очевидным — у него проблемы.       Кацуки выступал с красивым прокатом. Поистине зрелищным и чрезвычайно сложным, но очень ему подходящим. Пожалуй, самым трудным из тех, что Виктор видел. Не только в его исполнении, а в чьём-либо вообще, за всю историю фигурного катания. И в нём не хватало искры. Как бикфордов шнур, ведущий к горке динамита, он только и ждал, чтобы зажечься. А Юри медлил, сжимая коробок спичек в руках.       Между их прокатами имелось не менее часа времени, и Виктор улизнул буквально на минуту, выглянув из раздевалки и прошмыгнув на трибуны. Кацуки катался как будто без души. Виктор присмотрелся повнимательнее: он ещё и высоту в прыжках сбавил?       Виктор прыгал довольно высоко, пользуясь ростом и лёгкостью. Гоша так бы не сумел, уже стал тяжеловат, растеряв юношескую тонкокостность. Зато Леруа, радостный от того, что принимает фигуристов у себя дома, всегда мог показать пример в этом деле. Кацуки уменьшил высоту аккурат пополам. Виктор не мог найти тому разумных объяснений. Разве что... но когда?!       Именно этот момент Юри выбрал, чтобы оступиться и завалить сальхов. Упал на одно колено, и всё же удержал баланс. Не падение, но достаточная ошибка. Виктор сжал кулаки: «Давай, Юри!» — и на следующем прыжке выпрыгнул вместе с ним, закружившись у бортика. Его заметили болельщики и начали фотографировать. Виктор бы наплевал на их внимание, но вот тренер решил иначе и за шкирку отвёл к команде.       Уж его-то короткая вышла на «отлично»! Преисполненный тревоги, он растрогал публику чувственным исполнением. И долгие вечера в «Юбилейном» дали свои плоды, не было ни единого намёка на помарки в элементах. Ну хорошо, во вращении немного унесло, а так — чисто.       Баллы вполне заслуживали похвалы, и по предварительным итогам он находился на третьей позиции. Кацуки расположился ненамного выше, их разделяли считанные доли. Вперед пробился Леруа, а сзади подпирали Гуанхонг и вернувшийся с прежними силами Сынгиль.       Перед Произвольной программой Виктор не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, считал баранов (пофамильно, почти все из них были судьями прошлых лет), а когда понял всю безнадежность попыток, накинул куртку и ушел на стадион.       По его внутренним часам стояла глубокая ночь, а над городом едва занимался рассвет. К моменту когда солнце окончательно взошло, он уже сбросил лишнее напряжение в мышцах и планировал возвращаться в отель. Но не дойдя пару метров до стеклянных дверей на выходе стадиона, услышал разговор на повышенных тонах. Притаившись, заглянул за арку.       На сидениях у автоматов, рядом с боковым проходом к раздевалкам, обнаружились спорщики. Виктор ущипнул себя: Кацуки пререкался с тренером. Он ни разу не видел, чтобы те не сошлись во мнениях. Наоборот, казалось, они не способны разругаться вовсе (Юри обычно усмехался и говорил: «Как можно всерьёз поссориться с человеком, который не возлагает на тебя никаких надежд и не верит в тебя до последнего?»).       Виктор не хотел мешать и прошёл бы мимо, если бы в тот момент у Челестино не закончилось терпение. Он хлопнул ладонью по стене и попытался воззвать к ученику.       — Юри, как ты не понимаешь — выполнить его в таком состоянии ты не сможешь. Тебя ждёт в лучшем случае разрыв. А если получишь травму — пролетишь не только сегодня, но и в последующем сезоне.       Юри смотрел вниз, на сцепленные на коленях руки, и мотал головой.       — Это мне решать, Чао, — сказал он тихо-тихо. Тренер также снизил громкость.       — Ты хочешь поставить крест на дальнейшей карьере? — уточнил он с недоверием в голосе. Юри аж хохотнул.       — Мне двадцать два, о чем ты, Чао? Если я не буду делать рискованные элементы сейчас, то потом не осилю их вовсе. — Он взмахнул рукой и, хотя не мог этого видеть, указал в сторону Виктора. — Ты посмотри на них. На Пхичита, который не сегодня, так завтра возьмет сальхов. На Джей-Джея с его сумасшедшими пятью прыжками. А ученик Фельцмана, который в юниорах отобрал у наших все шансы? — он промолчал, предоставив тренеру домыслить самостоятельно. — Если я останусь на своём уровне, то не выдержу конкуренции с молодым поколением. — Юри глянул снизу вверх своим острым взглядом, который появлялся у него в редкие минуты упорства, граничащего с упертостью. — Мне не семнадцать, у меня нет впереди многих лет юности. Если я не буду развиваться, меня затопчут.       — Но не безумствовать же! У тебя есть опыт и мастерство, до которого им ещё расти и расти — это огромное преимущество.       Они уставились друг на друга, несогласные, скрестив руки. Наконец тренер отвел взгляд, и Юри смягчился.       — Это моя программа, Челестино, и мне решать.       — А я твой тренер, и мне тебя терпеть. Вот как с тобой работать? — Он вздохнул и поднял руки в знак поражения. — Но пообещай, что сразу после произвольной пройдешь повторный курс лечения.       — На следующий же день как вернемся в Детройт, даже на шоу не останемся, — сходу поклялся Кацуки. И указал себе за спину. — Я разомнусь немного и приду на прогон.       И скинул рюкзак в руки тренера. Тот перехватил поудобнее и тоже поднялся. Они вместе дошли до лестницы и разошлись возле нее. Челестино добавил на прощание: «Спущусь к катку, как проведаю юниоров».       — Пожелай им от меня удачи, — бросил Юри.       Виктор поколебался с минуту и кинулся следом. Когда нагнал, Юри уже переодевался к пробежке. Спина была стянута эластичным бинтом, а где тот немного сполз, проглядывала нездоровая краснота. В воздухе пахло спортивной заморозкой.       Юри, услышав, что кто-то вошел, накинул футболку. Виктор приподнял брови, давая понять, что уже успел рассмотреть.       — Всего-навсего потянул связки, — попытался отговориться Юри. Виктор сдержал смешок. Если бы все надорванные связки и сухожилия выглядели так, то на нём бы живого места не осталось.       — Хотя бы ничего серьёзного?       Юри насупился.       — Что, и ты считаешь, что я провалюсь?       — Вовсе нет! — воскликнул Виктор с жаром. Он ведь не эти стервятники, что кружат в ожидании. Он за него переживает на самом деле. — Я считаю, что вы можете всё. Вы же знаете.       Юри, ошеломленный, уставился на него и, чуть расслабившись, опустил плечи. Развернулся спиной и натянул кроссовки. Когда Виктор решил, что больше ничего не услышит и собрался уйти, Юри признался:       — Далеко не всё. А вот ты, Виктор, куда сильнее меня.       — Разве? — Виктор был с ним категорически не согласен. Но Юри рассмеялся: «Ещё убедишься» — и выпроводил его.       Мелькнула идея попросить не перетруждаться, но Виктор отбросил её. Уж Юри-то знает не хуже него. И вообще, что за глупости, взрослый мужчина не нуждается в его присмотре.       Тем более, что под конец тренировки, когда все программы и элементы давно отработаны, Юри кружился рядом. И не будь Виктор свидетелем, в жизни бы не поверил, что его хоть что-то беспокоит. Когда Юри надоело пристальное внимание, он разогнался и, наставив парад «бабочек», резко затормозил ребром лезвия совсем близко, осыпав Виктора ледяной крошкой.       — У кого-то отличное настроение? — поинтересовался он, отряхивая брюки. Юри легкомысленно пожал плечами и, ухмыльнувшись, закружился вновь, уже в другую сторону.       Виктор тоже так пробовал раньше, но вестибулярный аппарат сказал: «Баста» — и приказал крутиться по часовой. Вероятнее всего, дело в привычке, но Виктору не было нужды переучиваться. Может, зря — Юри потратил лишнюю пару месяцев, чтобы отрепетировать противоположное вращение и, надо признать, получалось у него эффектно. Да и жюри дорого оценивали смену направлений.       Пхичит подкатился к ним сзади и приобнял за талии, кивнул на другую часть катка, где еще занимались Лео с Гуанхонгом. Лео настраивал друга только на победу, обещая, что повторить неожиданный подвиг Гран-При будет легко. И говорил это слишком громко, учитывая, что «серебро» и «бронза» стояли в десятке метров от них.       — Надо бы их проучить, — прошептал он им поочередно на ухо. — Давай, Юри, — соблазнял Пхичит, задетый больше, чем сам экс-чемпион. Но тот помотал головой. Не сильно опечалившись, парень пристал к другому спортсмену. — А ты, Виктор? Ты же не оставишь меня одного против этого жестокого мира, где я не могу постоять за честь товарища?       Виктор прыснул и позволил укатить себя дальше. Сговорившись, они подкрались со спины и ухватили каждый свою жертву. Особенно пришлось повозиться Виктору: Лео начинал делать либелу — вращение в ласточке. Отклонившись, чтобы не получить коньком по лицу, он ухватил носок конька и потащил на себя. Их закрутило, и чем больше американец отбрыкивался (не очень активно), тем быстрее их вело. Пхичит уже уговорил Гуанхонга на парный волчок и, сцепившись друг другом руками, они вертелись сидя. Проезжавший мимо Алтын с недоумением покосился на них и, когда к нему подскочил радостный Джей Джей с похожей идеей, в панике сбежал на трибуны.       Распрощавшись до вечерних прокатов, Виктор сдал коньки для выступлений на руки Якову (намертво закрепившаяся привычка, оставшаяся с Кубка России, где ему раскрутили шурупы на креплении лезвий) и отправился в раздевалку. Перед началом он собирался как следует выспаться. За шумом в душевой он не заметил, как хлопнула дверь. В соседней кабинке также включился душ, и ноги окатило ледяной водой. И кто-то замычал под нос прилипчивую песенку, которую Виктор узнал с первых нот и заржал.       Вода стала заливаться в рот и, сплюнув, он наклонил голову ниже.       — Кацуки-сан, у вас есть парень?       Ответом ему стало долгое молчание. Когда он уже хотел повторить вопрос громче, Юри выкрутил вентиль на полную. Стало жарко, а воздух наполнился паром. Виктор хмыкнул. И, стараясь не подавать признаков смущения, забрался в чужую кабинку. Юри поначалу пораженно застыл, а затем подвинулся.       — То есть, ты не прекратишь? — он не стал договаривать, и Виктор понадеялся, что окончание не звучит как «меня доставать» или «меня преследовать».       — Пока вы не дадите мне четкого ответа, я не отступлю. Так как на счет парня?       Юри развернулся к нему боком, скрестив руки. Поневоле его взгляд упал на Виктора. Кадык дрогнул, а взгляд скользнул ниже. Виктор повернулся так, чтобы было удобнее разглядывать. Почему нет, ему не жалко. Всё они люди публичные, смысл смущаться, если костюм для выступления зачастую позволяет разглядеть не только каждую черточку тела, но и бирку на трусах (при условии, что они присутствуют).       Юри сжал руку в кулак и с некоторым усилием оторвался.       — Есть.       Виктор настороженно всмотрелся в него. Если он говорил правду, то действия Виктора выглядят паршиво. Хорошее такое слово «если». Его в жизни Виктора становилось слишком много. И неопределенность начинала раздражать.       — Тогда у него имеется полное право испортить мне физиономию.       И Виктор шагнул ближе, прижавшись грудью и припечатав Юри к стене. Руками он нашарил чужие ладони и переплёл пальцы. Между их лицами осталось небольшое расстояние, но Виктор не спешил его сокращать. Он устал биться о стекло. Либо Юри открывает ему дверь, либо он уходит — сколько можно?       Юри смотрел на него не моргая и часто-часто дыша. Затих, словно боялся пошевелиться, испугавшись напора. Виктор опустил глаза на их руки и успокаивающе погладил тыльную сторону ладони большими пальцами. Он представлял себе эту ситуацию не так, совсем не так. Но жизнь вносила свои коррективы, и Виктор хотел, наконец, получить ясность.       С Юри нельзя иначе, намеки он игнорировал, а когда Виктор откровенно напрашивался — отбривал. И он приготовился, что его в очередной раз отправят прочь.       Только на этот раз Юри не спешил. Он наклонил голову набок и, высвободив одну руку, потянулся к лицу Виктора. Как в замедленной киносъемке Виктор видел это движение и лишь спустя бесконечно долгие секунды почувствовал. Юри огладил его по щеке, виску, зарылся в волосы. Виктор зажмурился от нежданной ласки и бессознательно потянулся за ладонью, безмолвно прося ещё. Неужели..?!       — Виктор, ты пожалеешь, — голос Юри был скован, будто он изо всех сил пытался держать себя в руках.       — А может это мне решать? — рявкнул Виктор, притиснувшись совсем близко, всей кожей. Сердце билось подстреленной птицей, и он наслаждался этим ощущением.       Юри посмотрел на него снизу вверх чуть испуганно, словно впервые осознал, что Виктор говорит всерьёз. Что это всё не шутка, не подростковый каприз «хочу и провались оно пропадом».       Он колебался недолго. Глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду. Вплёл пальцы в волосы Виктора, сейчас такие непривычно-короткие и потянул за них. Привлекая ближе, заставляя нагнуться. Виктор вдруг зажмурился, сам от себя такого не ожидав, и услышал рядом решительное:       — Как пожелаешь.       А затем Юри поцеловал его.              — Да ты издеваешься, — прошипел Виктор, цепляясь за чужую талию. Руки соскальзывали, наверняка оставляя широкие красные полосы.       Юри прикусил его шею сбоку, там, где отчетливым набатом бился пульс. И приласкал ниже, намного ниже.       — Немного, — наконец признался он, продолжая зацеловывать чужие плечи и грудь. И если его не сильно заботило собственное возбуждение, то Виктор не мог таким похвастать. Забросив одну ногу на талию, он с силой дернул Юри на себя. Прижавшись кожей к коже и двинув тазом, он отчетливо дал понять, чего именно хочет.       А нет — ну так что ж, он проверит, так ли правдивы слухи о похождениях Кацуки в Детройте.       Он опустил руку и, глядя в глаза, сжал их обоих. Отпустил, погладил. И снова, сжав крепче.       Юри нагнул голову, пряча лицо в складке между плечом и шеей, и жарко выдохнул. Двинулся ему навстречу, положив ладонь на бедро.       Иллюзия уединённости разрушилась, стоило вдалеке хлопнуть двери. Запнувшись о, вероятно, сумку Юри, кто-то со вкусом выругался.       Кацуки разочарованно простонал, вжимаясь в Виктора. «Это Челестино» — прошептал он и прижался губами к волосам. Соскользнул к челюсти, ключицам и опустился на пол, обняв под коленями.       Виктор не сумел выговорить ничего более путного кроме «Вау». А потом зажал рот кулаком.       — Юри? — окликнул тренер. Эхо усилило его голос. Тот оторвался ненадолго, чтобы откликнуться: «Минуту!» — и продолжил.       Когда Виктор расслабился в его руках, он шагнул под душ и довел себя до разрядки парой четких движений. Вышел из-под струй воды, обернувшись одним полотенцем.       Когда Виктор собрался с мыслями, то не сдержался и хохотнул:       — Вы очень нелогичны, Кацуки-сан. Сначала говорите, что не собираетесь со мной встречаться, а затем выкидываете такое.       Юри недоуменно посмотрел на него и рассмеялся.       — Знаешь, трудно удержаться, когда на тебя так смотрят.       Он не стал уточнять, как именно: влюбленно, восхищенно, восторженно? Или всё вместе? И ушел первым, прикрыв за собой дверь, давая Виктору время собраться. Сделать это представлялось трудной задачей — тело желало оставаться в состоянии желе.       Через некоторое время (по внутренним ощущениям прошло минут десять, не меньше) Виктор соскреб себя с пола и вытерся. Закончив, он прислушался. Стоило сделать непричастный вид, вдруг уже успел зайти кто-то посторонний.       Но нет, в комнате всё ещё беседовали Кацуки с тренером. И снова спорили. Челестино ходил из одного угла в другой размашистыми шагами, поочередно сотрясая руками. Юри сидел рядом с видом пристыженного котёнка, перед которым выставили испорченный ботинок и собираются натыкать носом.       Виктор насторожился. Ну не за их же шалость его распекают? Просто смешно! Но нет, дело состояло в другом.       — Ты уверял меня, что в Японии тебя осмотрели, — Челестино продолжил дискуссию. Юри отвел взгляд, сжимая губы в тонкую линию. И скрестил ноги.       Виктор выдохнул — так, когда они встретились у национального парка, он шёл из больницы? Но нет, Кацуки опроверг догадку:       — Тогда она меня не беспокоила.       — И поэтому ты плюнул на приказ тренера? Тебе только с переломом и прыгать! — Челестино с силой сжал челюсти, на щеках обозначились желваки. — Я отстраняю тебя от сегодняшних соревнований.       — Что? — синхронно воскликнули Юри и Виктор. Последний зажал себе рот рукой, спрятавшись за поворотом. — Нет!       — Юри, я не намерен обсуждать. Что ты...?       Железные ножки лавки задребезжали о плиты на полу, а затем донесся топот. Юри пробежался вдоль помещения и распахнул дверцы в конце. Заглянул в душевую и, найдя там уже готового Виктора, кивнул головой в сторону.       — На выход, — приказал он.       Виктор не посмел ослушаться и, споро переодевшись под их нетерпеливыми взглядами, ужом скользнул в коридор. Дверь за ним захлопнулась, а в замке повернулся ключ. Виктор притормозил на минуту, надеясь услышать что-то еще, но люди внутри молчали. Надувшись, он прошел в буфет, набрал короткое «смс» и остался ждать вестей.       К пятой порции кофе и очередному витку раздумий прибыл Кацуки. В крайне мрачном настроении. Захватив бумажный стаканчик для себя, он поманил Виктора в дальний угол.       — Я попросил Челестино не говорить организаторам.       Виктор сдержал рвущийся наружу вздох. Когда Кацуки поступал разумно, а не по-своему?       — Зачем? — он сделал попытку понять.       — Меня могли не допустить.       Минус одна попытка. Виктор разъярился:       — Нет, ради чего вы молчали? У вас действительно перелом? — он дождался неопределенного пожатия плечами. — Когда? На тренировке?       — Ещё в Токио. Всего лишь трещина, но врачи настояли, и мне пришлось на две недели покинуть лёд. Я едва с ума не сошел в больничной палате — всё думал, что остальные в это время готовятся к чемпионату. И, как только мне разрешили, вернулся.       Виктор был уверен: Кацуки многое утаивал. Скорее всего, ему позволили только кататься и минимальные физические нагрузки без отягощения. «Но ведь спортсмен лучше знает, да?». Сарказм сочился из каждого слова.       Он перевёл дыхание и представил, как бы отреагировал сам. Наверняка, точно также. И недели бы не удержался вдали от Дворца. Но всё же, если дело так серьёзно, стоит воспользоваться шансом и вложить в безбашенного японца одну простую истину.       — Кацуки-сан, у вас всегда есть другие соревнования и другие сезоны. Но их больше никогда не будет, если вы себя угробите на льду. Понимаете, никогда.       Юри отвел взгляд.       — Мне всегда казалось, я должен быть лучшим. Если уж на меня возложили надежды, то я должен их оправдать.       — Но ты и есть лучший, Юри. Погоди, дай договорить! — Виктор взлохматил волосы, собираясь с мыслями. — Каждый имеет право на ошибку. А на травму и подавно — тут ничего не попишешь. Если следовать вашей логике, следовало бы вышибить всех, кто выступает дважды на одном и том же соревновании — ведь они не справились с возложенными на них обязательствами. Черт возьми, да никто из них даже и близко не подобрался к вашим достижениям! И вы смеете себя корить за досадную оплошность? Имейте совесть, дайте парням хоть шанс приблизиться к первому месту!       У Юри чуть дрогнули уголки губ в намеке на улыбку.       — Я не могу, — прошептал он. Виктор не расслышал и попросил повторить. Юри прочистил горло и начал вновь: — Я не могу отказаться. Впервые кто-то может стать трехкратным чемпионом мира. Если на Гран-при я ещё отберусь за счет личных достижений, то на Миры меня не допустят. Федерация намекает, что я уже стар для них и раз от меня ждать рекордов больше не приходится, — он умолк, не договорив. Обхватил себя за плечи и согнулся, продолжив говорить. Виктору пришлось нагнуться ниже, чтобы услышать.— Я не хочу бросать всё на полпути. Не когда я зашёл так далеко. Как на меня будут смотреть дома, если они верят в меня? И считают, что я должен получить кубок. Хотя бы теперь, я должен…       Его голос звучал всё тише, пока не затих вовсе. Юри всё продолжал шевелить губами, что-то проговаривая, но не замечал, что его не слышно.       — Я понял, Кацуки-сан, — Виктор облизал пересохшие губы, тревожно вглядываясь в чужое лицо. — Остановитесь.       Пальцы Юри сжались на коленях до побелевших костяшек. Виктор рухнул на пол, между коленей Юри и уставился вверх.       — Кацуки-сан? — попробовал он позвать ещё раз. Ответа не последовало.       Щёки и подбородок быстро теряли свои цвета, становясь из розовых поначалу белыми, а затем чуть синеватыми.       Виктор запаниковал. Он не сталкивался с таким, но видел в фильмах, как людям за минуты становилось дурно. И то, что происходило с Юри, не было похоже ни на истерику, ни на обморок, ни на что-то иное. Его уже била крупная дрожь, как и самого Виктора, хоть он этого и не замечал.       Виктор вспомнил, что человека можно привести в чувства несильной пощёчиной. Он оглянулся вокруг, в поисках белых халатов или желтой униформы врачей спорткомплекса. Как назло, никого рядом. Когда он уже собрался промчаться до ближайшей дежурной, Юри начал оседать на пол. Нужно было что-то решать и быстро.       Виктор замахнулся.       И забыл разжать руку.       Кулак врезался в подбородок и заставил голову Юри дернуться в сторону. Он ударился затылком о рекламный плакат на стене и инстинктивно прижал руки к пострадавшему месту, зажмурившись от боли. Послышался жутковатый хруст.       Виктор вскинулся и заполошно бросился к Кацуки, но тот отшатнулся, открывая глаза.       — Я... Кацуки-сан, я не... Не нарочно. Простите!       Юри затряс головой, проморгался и взглянул на него уже более осмысленно. С минуту взирал на распинавшегося Виктора, а затем выдохнул.       — У меня случился приступ?       — Похоже на то, — с сомнением протянул Виктор. Так это с ним не впервые?       Юри ощупал лицо вновь, уже более тщательно. Нижняя губа кровила, лопнув, но кроме неё видимых повреждений не было.       — Так радикально меня ещё не успокаивали. — Виктор вновь прошептал извинения. — Пожалуй, имеет смысл посетить травму снова. Интересный способ не допустить меня к участию. Сговорился с Челестино? — и поднял свободную руку, которой не держался за челюсть. — Успокойся, я не всерьёз.       Он поднялся, придерживаясь за стену. Виктор кинулся следом, и на сей раз Юри принял его помощь, позволив проводить себя. Его настойчиво вытолкнули из кабинета, стоило до него дойти (опять!).       Прислонившись к прохладной двери лбом, Виктор перевел дыхание. И захотел ещё и побиться об неё, едва на него навалилось осознание всего того, что случилось за сегодняшний день.       — Я ударил Кацуки? Я? Кацуки?! — Виктор застонал, не сдерживаясь. — О, господи.       Об остальном думать было ещё страшнее.