Сквозь белую мглу

— Вера моя — щит мой!..       Рынок в Чайнатауне был по-вечернему оживленным. Пряные запахи специй витали над прилавками, создавая неповторимый, присущий лишь этой части города аромат. Раскачивались на подвесных веревках гирлянды и китайские фонарики, неслышно скользили по каналу лодки под навесами, торговцы у прилавков старались перекричать друг друга, нахваливая каждый свой товар — одним словом, типичная для этого места атмосфера. А над всем этим возвышались громады основной части города, почти скрывавшие собой небо. Их огни, разрывая ночной мрак, создавали подлинное ощущение величия индустриальной эпохи. Все прямо как в старых журналах фантастики. — Вера моя — щит мой…       Почти никто из толпившегося на рынке народа не обращал внимания на произносившего эти слова. Это был человек в монашеском облачении, сидевший прямо на земле между лавками с рисовой водкой и фейерверками. Лицо его было полускрыто капюшоном плаща. Изредка кидавшим в раскрытую торбу рядом с ним монеты он кланялся и продолжал бормотать, словно мантру, одну и ту же фразу.       Но вот в дальнем конце рынка показался выглядевший довольно странно для этих мест человек. Одетый в безупречно чистый и выглаженный серый костюм-тройку и имевший холеную седую бородку и правильные европейские черты лица, он в сопровождении нескольких людей в черном, должно быть, телохранителей, прогуливался мимо прилавков, везде суя свой нос, спрашивая о ценах и порой даже начиная торговаться с продавцами. Когда он подошел ближе, стало окончательно ясно, что этот человек явно не из Нижней Зоны — золотые перстни на пальцах и бриллиантовая заколка для галстука красноречиво об этом говорили. Едва странный человек оказался возле нищего монаха, как тот, должно быть, чувствуя запах денег, загнусавил еще громче: — Вера моя — щит мой! Нет ничего у меня кроме веры…       Человек в костюме замер на месте, с интересом глядя на монаха. Один из телохранителей потянул его за рукав, прося идти мимо, но хозяин жестом велел ему подождать. — Как тебя зовут, добрый человек? — с неподдельным интересом обратился он к нищему. Тот вскинул голову, открыв свое азиатское лицо с глазами, покрытыми молочно-белой пленкой. Попрошайка был слепым. — У меня множество имен, — нараспев проговорил тот, — но ни одно из них тебе ничего не скажет обо мне. Лишь обратившись к истинной Вере, ты сможешь это понять. Усмехнувшись на это, богач достал из бумажника изумрудно-зеленую купюру и, скомкав ее, бросил в торбу монаха. — А на это что скажешь? — спросил он. — Хватит ли этого, чтобы обратить меня в твою Веру? Монах пощупал пальцами купюру, и лицо его прояснилось. — Вижу, что великий ты человек, — произнес он. — Но не вижу в тебе истинной Веры, одну лишь корысть. Дай мне свою руку, возможно, я скажу о тебе больше.       Помедлив немного, «великий человек» протянул слепому правую руку. Тот пробежал пальцами по его кисти, поднялся чуть выше запястья и вдруг, нащупав выбитую на коже странного вида татуировку, замер и изменился в лице. — Не может быть… — прошептал он изумленно. — Ты отмечен Драконом…       Резко посуровев, человек в сером костюме вырвал свою руку и, молча развернувшись, зашагал к выходу из рынка. Слепой монах тут же быстро пересчитал пальцами всю мелочь в торбе и, связав ее узлом, поднялся и с удивительной для незрячего поспешностью зашагал к каналу.       «Отмеченный Драконом» меж тем не оборачиваясь шел в сопровождении охраны к роскошному лимузину, припаркованному неподалеку от выхода. Все у него внутри клокотало от необъяснимой ярости, а кожа в тех местах, где к ней прикоснулся слепой, горела огнем. — Больше на этот рынок ни ногой, — бросил он на ходу одному из охранников. — И да, пробей по всем базам этого монаха — что-то мне он показался подозрительным.       Уже в двух шагах от машины богач вдруг ощутил, что кожа на его руке по-настоящему горит и причиняет нестерпимую боль. Закатав рукав, он посмотрел на руку и вздрогнул всем телом: под татуировкой на коже быстро расползалось багровое пятно. Ощутив внезапный приступ удушья, он стал расстегивать воротник, но уже в следующую секунду колени его подогнулись и он медленно опустился на землю рядом с колесом лимузина. Телохранители, столпившись вокруг, встревоженно тормошили своего хозяина, но он лишь хрипел и закатывал глаза. Потом внезапно затих и обмяк. Один из охранников пощупал ему пульс и лишь покачал головой. Вокруг уже собиралась толпа любопытных. В водах канала, слегка потревоженных проплывшей лодкой, дрожал мертвый свет городских огней…