Осколки любви

— Алина! — раздался голос неподалеку. Я резко распахнула глаза и встала с кровати. Этот голос… — Адриан! Увидев своего парня в дверном проеме, я всхлипнула и, одним шагом допрыгнув до него, крепко прижалась. — Тш… Всё же хорошо… Я так скучал, — шептал он мне на ухо, одновременно успокаивающе гладя по голове. В палате не было ничего примечательного: кровать, тумбочка, небольшой телевизор, пуфик и цветы — подарок Макса. Адриан ласково приподнял мне голову за подбородок и обжёг дыханием мои губы. Я так соскучилась по этому. По этой… близости. Он слегка, будто боясь обжечь, коснулся моих губ, заставляя всё тело покрыться мурашками. Он чуть углубил поцелуй. Я непроизвольно застонала, и у меня подкосились ноги. Придержав меня за талию, он изучал нёбо языком, приятно щекоча. Мурашки по коже и ритм сердца сходили с ума. Гулким эхом в голове отдавался мой пульс. Нервно сжав рубашку Адриана, я почувствовала, как мне стало совсем плохо. В хорошем смысле, как бы странно это ни звучало. Ноги перестали меня слушаться и оторвались от земли. Но Адриан не дал мне упасть, подхватив на руки и слегка отстранившись. У нас закончилось дыхание. Я никогда не видела у Адриана такого взгляда. Горящий, смущённый и такой… страстный. Мне так не хватало моего любимого те две недели, что я провела в больнице. По факту, я уже давно выздоровела от тех небольших ссадин, которые нанёс мне Алекс. Но родители считают, что мне нужна психологическая поддержка от профессионалов. Вот я и лежу до сих пор. Ко мне никого не пускают. Я не знаю, почему. Видимо оттого, что изнасилование считается большой психологической травмой. А объяснить врачам, что меня никто не насиловал, задача невыполнимая. Я сильно истрепала нервы, и вскоре смирилась. Меня бесило то, что по факту я находилась в психушке, рядом с людьми, которые боятся макаронных монстров или попадают сюда по своему желанию, чисто для интереса. Один раз я даже устроила скандал из-за того, что «меня, нормального человека, держат с этими психами». Но врачи всё быстро замяли, объяснив, что это желание моих родителей. Но эти слова меня нисколько не успокоили; наоборот, мне стало ещё хуже, ведь родные мать и отец запихнули меня в дурку, объясняя это тем, что хотят вылечить меня от несуществующей болезни. Зашибись. Но теперь рядом со мной любимый человек, а значит, всё будет хорошо. Нежно коснувшись губами моего лба, он аккуратно положил меня на кровать, которую я зачастую называла доской из-за её жёсткости. — Адриан! Как тебя пустили? — спросила я, восхищённо очерчивая его брови: я не верила в реальность происходящего. — Спасибо отцу. Я же великий и ужасный, прекрасный и неподражаемый, модель в отставке — Адриан Агрест! — пафосно изрек любимый. Я рассмеялась. — Я почти забыла, как выглядит твоё лицо! Боже… Какой же ты красивый! — Ох, не смущай меня. Я взяла его лицо в свои ладони. У него такие яркие, зелёные глаза… Их же за километр видно! В ответ он провёл кончиками пальцев по моей щеке, и по коже сразу же пробежали мурашки. Приблизившись ко мне, он ласково улыбнулся моим восхищенным глазам и аккуратно коснулся губ. На этот раз он провёл языком по моим дёснам и зубам, заставляя сердце просто выпрыгивать из груди. И когда он научился так целоваться? Словно поддразнивая меня, он ещё на секунду продлил поцелуй, а затем отстранился. К тому моменту я уже опустила свои руки и абсолютно доверила свои губы Адриану. — Прости, я ненадолго. Пустили всего на полчаса… — Нет! Пожалуйста, не бросай меня! Мне так одиноко… Тут одни психи! Не оставляй меня! — Пожалуйста, не расстраивайся, мне будет больно… Я не могу. Меня пропустили на полчаса. И то, как супер-гипер-экстра модель. Я обещаю, скоро мы опять будем совсем рядом. — Ну сколько мне еще ждать?! Почему меня, нормального человека, держат среди больных?! Я устала! Выпустите меня! — Пожалуйста… Прошу, успокойся… Я всхлипнула, и он прижал меня к себе. Крепко, любя. — Тебя скоро выпустят… Я обещаю. Я поговорю с твоими родителями, передам, в каком ты состоянии. Я же люблю тебя… Я не оставлю тебя. Никогда, клянусь. Не плачь. Не плачь, пожалуйста. Мне больно, когда тебе плохо. Я устала. Устала от клиники «Промоем Ваши мозги за деньги». Устала. — Адриан… Пообещай, что ты никогда меня не оставишь. — Обещаю. Я никогда тебя не брошу. Я еще крепче прижалась к нему, взбираясь на колени. В дверь постучали. Я вздрогнула. — Месье Адриан, Вам пора, — раздался голос медсестры. — Скажи родителям… — вновь попросила я, машинально схватив его за рукав в попытке удержать и продлить хоть ненадолго момент уединения. — Обязательно. До скорого. Он аккуратно положил меня на кровать. — Удачи… — печально попрощалась я и, повернувшись на другой бок, закрыла глаза. Я снова осталась в одиночестве. Как же я устала… Невыносимо тоскливо…

***

Я сидела на подоконнике и смотрела на улицу. Люди снуют туда-сюда, вечно проезжают машины, открываются магазины. И лишь одна я сижу и грущу, ибо прошло уже два дня с момента визита моего парня, а меня так и не выпустили. От Адриана ни ответа ни привета. Медсёстры молчат. Мне плохо. Я соскучилась по Максу, по родителями, по Розе и тупыми подколками Кастиэля. По лицею. Да в конце концов, теперь я мечтала даже просто о прогулке по улицам Франции. В палату вошла медсестра, мягко улыбаясь и сжимая в руках файл с бумагами. — Алина, у меня для Вас прекрасные новости. Собирайтесь, Вас выписывают. Я радостно взвизгнула и, спрыгнув с подоконника, заметалась по палате. Девушка рассмеялась, глядя на мою искреннюю радость. Но беситься долго я не могла: нужно собираться. Хотя, в принципе, собирать мне особо нечего, только ночная рубашка, щётка с зубной пастой и полотенце. Да, мне не позволили ходить по больнице в повседневной одежде. Выдали полупрозрачный халат а-ля «Красуйся перед психами» и всячески протестовали даже против простого и белого платья. Это, кстати, была одна из причин, почему я почти не выходила из палаты. Не хватало мне тут поклонника-психа отыскать. У меня, вообще-то, парень есть. Да и такой парень, как Алекс, «до сих пор любящий моё тело», мне не нужен. Единственная одежда, которая была у меня — это те вещи, в которых я приехала в эту дурку. Джинсы, конверсы и футболка. Осенью. В ноябре. Спасибо французскому климату — абсолютно не холодно. Вспоминая в такие моменты Россию, я просто схожу с ума. Если бы в России в ноябре мне пришлось разгуливать по улицам в таком виде, то я бы точно заработала себе как минимум простуду. Но сейчас я во Франции, и это замечательно. — О боже, наконец-то! Я стояла на пороге этой долбаной психушки и радостно прощалась со всеми недоврачам, которые больше повредили, чем вылечили мою психику. — До свидания! Были рады вас видеть! Ага, ещё б сказали «приходите ещё!». Меня буквально вытолкнули за порог и захлопнули дверь прямо перед носом. Я усмехнулась. Да уж, видимо, я тоже не понравилась врачам. Ну и неудивительно, моё поведение могло бы быть и поспокойнее. Я развернулась и медленно подошла к воротам. Меня встречала… Пустота. Это что-то типа квеста на стойкость? Сама домой доберись, уставшая, похудевшая, без ключей и денег. Да, любимые родители, вызволить меня из этой дурки — вызволили, а дальше выбирайся сама. Гениально! Я устало вздохнула и поправив лямку рюкзака, побрела домой. Первым делом я решила пройти на квартиру. Родители подождут. Сейчас единственный человек, которого я хочу видеть, это Адриан. Впрочем, это и неудивительно. Безумно соскучилась по его зелёными глазами; хоть мы и виделись всего два дня назад, но для меня они тянулись мучительно долго. Зайдя в подъезд, я вздохнула и поднялась на третий этаж и дёрнула дверную ручку нашей квартиры. Открыто…? Я бросила рюкзак в угол и оглядела коридор. Дверь ванной открылась и из нее вышла… ПЕГГИ?! Она была завёрнута лишь в полотенце, крупные капли стекали по телу, волосам и падали на пол. При виде меня она молча застыла, приоткрыв рот. Еще бы, не ожидали моего скорого возвращения, да? Я злобно сверлила девушку взглядом; от ее обычной уверенности не осталось и следа, она растерянно смотрела на внезапно объявившуюся хозяйку квартиры. Надвигалась буря, назревал скандал… Видимо, почуяв неладное, в коридор вышел Адриан. Оценив картину, он пролепетал: — О боже, Алина, ты всё не так поняла! Позволь, я объясню… Не дослушав его, я вылетела из квартиры, смахивая выступившие на глазах слёзы. Господи, как же больно! Я так и знала. Алекс показывал мне фотографии… Фотошоп, да, Адриан? Я была так глупа, так глупа, невероятно глупа! Мне хочется заснуть и не проснуться. Внутри меня с треском оборвалось сердце. Прожигало душу, цепляя её самые тонкие струны. Я плакала навзрыд, игнорируя любопытных прохожих. Ноги несли меня по старым улочкам Парижа, ближе и ближе к дому. Хочу туда. К маме, папе, Ане и Максу. Не хочу видеть Адриана, не могу, ненавижу! Громко всхлипнув, я прижалась к кирпичной стене и закрыла лицо ладонями. Предатель! Я рисковала своей жизнью ради него! А этот гаденыш, пока я лежала в психушке, вовсю развлекался с Пегги. Ненавижу его! Наконец я добралась до дома и постучала. Дверь открыл брат. — Алина? Что ты тут делаешь? Тебя уже выписали? Почему сразу не сообщила? — завалил меня вопросами Макс и тут же, не дожидаясь ответа, заключил в объятия. — Я так соскучился, сестрёнка! — Я обняла его в ответ и всхлипнула. Он отстранился и с удивлением спросил: — Ты что, плачешь? Что случилось?! Кого мне убивать?! — Убей меня, для начала.