Добро пожаловать

Вспоминая чертежи карты, ТэХён осторожно проходит туда, где раньше ему посчастливилось не бывать, и тихонечко приоткрывает дверь, где должен спать ЧонГук. У него он задерживается. В разы постаревшее, изувеченное лицо младшего заставляет всё внутри сжаться от палитры эмоций, которые удалось испытать за то недолгое время. Оно тянулось как вечность. Тэ, отрываясь от бездумного, но чувственного созерцания, всё же находит в себе силы положить записную книжку и паспорт Гуку на подушку, а затем легонько и нежно потрепать его волосы. В комнате для персонала ЮнГи, свернувшись калачиком под тонким пледом, тихо посапывает, пока ТэХён подкладывает ему паспорт и фотокарточку с браслетом. ЧиМин, развалившись на животе, тоже крепко спит, когда Ким кладёт рядышком журнал с паспортом. ТэХён хотел всех спасти, но сейчас, чтобы помочь им выжить, он должен уйти один. Как же больно бросать, оставлять парней с этой жуткой участью один на один, ещё и зная, что они забывают с каждым днём всё больше и больше. Но теперь у них хотя бы будут вещи, которые помогут не забывать до конца, кто они есть и какими были. Это не может остаться так. Ким спускается вниз по лестнице и направляется к чёрному ходу. Он минует бар, затем идёт по холодному, сырому подвалу и отмечает, что здесь слишком тихо, хотя пленники ещё точно есть. Неужели все спят? Нет. Это подозрение рушится, как только из-за какой-то двери слышится задушенное рычание и звон цепей. Холодок пробегает по телу, когда Тэ вспоминает о своём нахождении здесь, а потом о соседстве с ЧонГуком тут же. Он оказывается в конце коридора прямо перед дверью. «За ней крематорий?». Включая фонарик, ТэХён достаёт ключ и начинает ковыряться им в замочной скважине, пока не слышит два щелчка. Удушающий запах палёной плоти ударяет в нос, и Ким обескураженно отступает назад, закрываясь рукой. В комнате душно, скорее всего из-за того, что печь перестала работать недавно. От этой мысли становится дурно. Дверца печки не закрыта, так что среди тлеющих угольков парень может различить очертания торчащих из чёрного пепла рёбер. Тэ не малых усилий стоит перешагнуть порог, прикрыть за собой дверь и не проблеваться. Он быстро мельтешит взглядом по крохотной жуткой комнатке, стараясь не падать в обморок, и видит небольшую дверь, которая больше напоминает чугунную. Нет. Это не выход, точно. Скорее мусоропровод для отходов…останков… Чёрт! Содрогаясь, Ким продолжает водить фонариком, ища. Наконец находит дверь, которая сделана под кирпич, оттого сливается со стеной. Как же эти архитекторы любят хамелеонничать. ТэХён брезгливо прикасается к ещё тёплой поверхности, толкает дверь вперёд и упирается взглядом в железную ржавую лестницу, ведущую наверх. Находиться здесь больше нет никаких сил, и парень цепко впивается в перекладину, пачкая руки влажной ржавчиной, которая кусками приклеивается к коже. Он взбирается, поскрипывая железом, накрепко приваренным к стене, и мысленно отсчитывает секунды до момента, когда, наконец, достигнет поверхности. Его руки спустя пять минут упираются в железную проржавевшую решётку. Тэ хлопает по ней снизу пару раз и понимает, что она на замке, но он должно быть такой же ржавый, поэтому, ударяя ещё несколько раз с большим напором, ему всё-таки удаётся сдвинуть решётку с мёртвой точки и вылезти. Глядя по сторонам, Ким отряхивает руки о штаны. Он понимает, что оказался в небольшой комнатке, и видит, что в стене есть окошко, через которое падает лунный свет, и что совсем рядом с ним расположилась дверь. Вот она. Прямо перед носом заветная дверь на свободу. Замок звонко щёлкает, и ТэХён, собираясь духом, открывает её и шагает за порог навстречу прохладному ночному ветру. Прежде чем сорваться на бешеный бег, парень вдруг чувствует острую боль в шее, но отвлекаться на неё времени нет, поэтому он рывком отшатывается и ускоряется. Через несколько минут он понимает, что его начинает не на шутку крыть и что всё-таки кто-то успел вколоть ему дозу на финишной прямой. Парень, шатаясь и крючась, бредёт по каким-то тёмным лабиринтам из кустов, то и дело всё чаще натыкаясь на них, однако останавливаться нельзя. ТэХён уверен, что уже далеко ушёл и погони нет, но животный страх заставляет двигаться дальше, только вот идти сложнее, а ноги совсем не держат. Ким падает рядом со скамейкой, ударяясь плечом о бетон, но боль чувствуется очень глухо, её перекрывает кайф и нарастающее возбуждение, поэтому парень обеими руками цепляется за доски скамьи, боясь, что снова рухнет на землю. Ночная улица в его глазах окрашивается в яркие смазанные блики, а трахаться хочется больше, чем чего-либо ещё. Тэ тихо стонет, перекатываясь на спину и перемещая руку на пах. Во второй раз штырит так же, если не хуже, и жуть как хочется, чтобы кто-нибудь грубо засадил ему по самое не хочу или чтобы он кого-нибудь трахнул. Сейчас это совсем не имеет значения. Но никого нет, только шум в ушах, смешанный с быстрым биением пульса, и возбуждение, которое теперь болезненно свербит. С новым стоном ТэХён забирается рукой в трусы и обхватывает сочащийся член пальцами, сжимая их в кулак, имитируя этим тугое отверстие. Он с пошлым хлюпаньем быстро насаживает его, подмахивая бёдрами, и через пару минут кончает, размазывая семя по члену, но страшно то, что этого мало. Ему хочется больше. Гораздо больше. Несколько часов Ким проводит в доводящем до исступления возбуждении и кайфе от любой боли, от любого действия, от любой мысли. Он ползает на четвереньках, раздирая ладони до крови. Скуля, катается по земле, царапаясь о камни и ветки, и через несколько часов такой мучительной, ломающей пытки оказывается на пляже, на котором и забивается под одним из неприметных зонтиков до рассвета. Приходит в себя ТэХён с жуткой болью во всём теле и, когда шевелится, хочется закричать, но с его губ срывается лишь писк. Стоять в море по колено и босыми пальцами ног зарываться в мокрый, илистый песок дна. Думать о том, что освободился от оков, что наконец свободен и сбежал. Несмотря на усиливающийся ветер, взволнованные крики чаек, что летят слишком низко к воде, и на волны, поднимающиеся всё выше, Тэ думает, что не боится оступиться и утонуть. Лёгкие заполняются морским влажным воздухом, а назад оборачиваться совсем не хочется. Содранные ноги щиплют так, что окунаться всем телом совсем не хочется, да и холодно утром до скрежета зубов. Одежда после этих непроходимых кустов, подворотней и катаний по земле превратилась в грязные изодранные лоскуты, которыми разве что помидоры на даче подвязывать. Ким почему-то вспоминает о бабушке и о её даче: кадры мелькают один за другим, они похожи на потертую выцветшую плёнку, а затем в светлые воспоминания резко врывается ХоСок и разрывает их на мелкие кусочки, которые уже теперь вряд ли восстановишь. Тэ набирает в раненные руки немного воды и умывается, кривясь и морщась от соли, попавшей во все открытые ранки. Скоро начнётся дичайшая ломка, от которой захочется повеситься, но этот ад позади. ХоСок наверняка не найдет его, но что делать теперь на воле, Ким не понимает. Парень забыл, зачем сбежал. Отомстил он или нет? Кому он хотел позвонить и куда отправиться? Что хотел сделать? Силится вспомнить и не может. Наверное, именно поэтому он стоит сейчас в воде и смотрит потерянно на грозовые тучи по линии горизонта и на тёмное море, которое бережно обволакивает его опухшие от бесконечного бега ноги. Тогда, может, стоит вернуться?