Полиция Брайтсайда и Криминальные Роузены

Когда-то давно они были близки, как никогда. Она всегда улыбалась и томно опускала глазки, когда он шептал ей на ушко различные нежности. Они были парой, ломающей все стереотипы: Дочь семьи, чуть ли не управляющей городом, и сын старой шлюхи с раком горла. Шейн лелеял в душе надежду, что когда-нибудь Тиана передумает, и вернется к нему. Она всегда была всем для него, а он делал все для нее. Конечно, как и у всех, у них были мелкие перепалки, но, скорее всего, им просто нравилось страстное примирение, которое следовало после ссор. Но однажды, он проснулся, ожидая увидеть черный локон волос, что, по обыкновению, покоился на его лице. Но он увидел лишь пустое пространство. Оно было на столько необыкновенно пустым, что даже на белье не было мелких складок, какие бывают, если кто-то лежал. Ее не было с ним, хотя он отчетливо помнил, как они засыпали вместе. Как он обнимал ее со спины, зарываясь носом в ее шелковые волосы, пахнущие терпким крыжовником и сладкой сиренью — ее новым парфюмом, что он ей подарил. Но ее не было. И она не отвечала на его звонки, не отвечала на сообщения в социальных сетях. И он приходил к ней домой, но Марта выставляла его прочь, со словами, что Тиана не желает его видеть. И Барнетт корил себя и все пытался понять — что он сделал, или не сделал, раз Роузен покинула его. И, спустя полгода, он получает сообщение от нее. «Не старайся со мной встретиться». И он исполнял ее просьбу исправно. Два года он обходил те места, где она могла бы появиться. Но однажды, сестра позвонила и предложила встретиться в одной пончиковой. Шейн согласился, ибо он не видел Мишель полгода, так как она уезжала в Германию на лечение. Она заехала за ним на машине, и они поехали куда-то. Шейн не знал куда.  — Шейн, тебе бы пора перестать убиваться по ней, — участливо сказала Мишель, поправляя рыжий парик, когда они встали на светофоре.  — Ты о чем? — Барнетт всегда старался делать вид, что проблема «Тиана Роузен» его уже давно не заботит, но, видимо, от младшей сестры ничего не скроешь, как бы сильно ты не замуровывал свои чувства.  — Не придуривайся. Я про Тиану. Я же вижу, что ты до сих пор страдаешь по ней.  — Тебе кажется, — он не хотел давать сестре повод думать о том, что она права.  — Ну ладно. Они припарковались неподалеку от церкви, и двинулись вниз по улице. Миша взяла брата под руку и лишь улыбалась, подставляя свое бледное лицо слепящему солнцу июня. Шейну стало спокойнее, когда он увидел улыбку на ее лице. Миша единственный родственник, что у него есть, и, когда она сказала, что у нее рак, он был готов разбить кому-нибудь голову за эту несправедливость. Но Мишель убеждала его, что все хорошо, и химиотерапия помогает. И он тешил себя мыслью о том, что его сестра проживет долгую жизнь. Они зашли в пончиковую, название которой он не успел прочесть, и в нос ударил сочный запах свежих пончиков и… едва уловимый аромат крыжовника и сирени.  — Докажи мне, что ты снова ты, а не блеклое приведение. Я буду пончики с шоколадной глазурью. Закажи, а я сейчас подойду, — Мишель ласково пихнула брата к витрине, а сама двинулась в сторону уборной.  — Здравствуйте, добро пожаловать в нашу пончиковую. Будете заказывать, или вам помочь с выбором? — Перед ним стояла милая девица, у которой были резковатые черты лица, которые выдавали в ней Роузеновскую кровь. Шейн путем исключения решил, что перед ним принцесса Шарлен — младшая из Роузенов. Он видел Гвен лишь мельком, но у нее были очень мягкие черты лица. А так как у Тианы было две сестры, вот он и решил, что это молодая копия Роузен-старшей, в которой больше блядской спеси, чем в двух остальных.  — Я пока не все выбрал, извините, — Шейн неловко улыбнулся и старался не смотреть на Шарлен, заставляя себя упрямо смотреть на витрину.  — Ну, как выберете, позвоните в звоночек, — сказала Роузен-младшая. — Тиана, можно я пойду? У меня перерыв!  — Да иди ты уже! — Этот голос, властный и холодный, но такой родной и теплый, эхом отразился от разбитого сердца Барнетта, заставив его немного колыхнуться, — клиенты есть?  — Один, но он пока не определился!  — Чтоб через двадцать минут вернулась! Дыхание Шейна участилось, и голова пошла кругом. Видать, подскочило давление. И во рту появился металлический привкус. Он сглотнул кровь, и старался успокоиться. Он вновь чувствовал себя, как мелкий подросток, что решается пригласить первую красавицу школы на свидание после уроков. У него тогда пошла кровь из носа, и Тиана, наверное, из жалости, согласилась с ним тогда погулять. С тех пор прошло много времени, и крови из носа не было. И вот сейчас, все повторяется.  — Ты еще не заказал? — Мишель подошла из-за спины, обняв брата за плечи.  — Я не знаю, что сам буду, — Шейн закрыл глаза и старался дышать ровно, но сердце предательски часто билось, разгоняя адреналин по всем конечностям, заставляя дышать чаще, словно он находится на русских горках.  — Ты в порядке?  — Вам чем-нибудь помочь? — Озабоченный голос болезненно отозвался в голове, и Шейн почувствовал над губой влагу, а в носу стоял противный запах крови.  — Эй, ты чего? — Мишель развернула брата к себе и начала рыться в сумке, в поисках салфетки.  — Я в норме. Скоро само пройдет, — глухо отозвался мужчина, открывая глаза и не смотря в сторону витрины.  — Барнетт?  — Привет, Тиа. Неловкая тишина, нарушаемая лишь шуршанием бумажных салфеток, которые Миша нашла в своей сумке.  — Я в порядке, — пробурчал Шейн, убирая от лица маленькие ручки сестры. Он вытер кровь рукавом черного балахона и двинулся на выход. Ему нужен был свежий воздух, который отрезвил бы его голову. Но он не успел дойти до двери: кто-то схватил его за руку и остановил, требовательно разворачивая.  — Шейн, — Тиана берет его лицо своими тонкими пальчиками и нежно целует в окровавленные губы. Ей всегда было плевать на то, как он выглядел. Она принимала его таким, какой он есть. Даже тогда, когда он приглашал ее на свидание с окровавленным ебалом, она целовала его так же, как и сейчас. Хоть в носу и стоял запах крови, аромат ее духов все равно пробивался сквозь эту железную завесу, и мозг сигнализировал о том, что плод его ночных фантазий снова рядом с ним. Пахнет крыжовником и сиренью.  — Полегчало? — Спрашивает она, прерывая поцелуй, и смотря в его глаза. Ее губы были багрово-красными от его крови, но она была прекрасна. И Шейн лишь молча опустил голову, сдерживая неловкую улыбку, что старательно пробиралась сквозь его угрюмое выражение лица.  — Шейн, если хочешь, давай поедем отсюда? — Мишель подошла к брату и его бывшей, аккуратно касаясь его рукава.  — Поехали отсюда, — сказал Шейн, все еще чувствуя некую обида на Роузен, и по тому, хотел все как следует обдумать. Тем более, он теперь знает где она работает, и он всегда сможет приехать сюда, если вдруг что надумает. *** Телефон неприятно забзюкал, сообщая, что у пользователя новое уведомление. Барнетт решил, что это очередное видео на ютубе, которое выложил один рофлер, поэтому не сразу отреагировал. Но интерес переборол его безразличие уже через пять минут. Это было сообщение от Тианы. Она прислала ему лишь адрес и время. Нет, он больше не будет наступать на одни и те же грабли. Они это уже проходили. И все закончилось тем, что она исчезла, не сказав и полуслова. Барнетт сказал сам себе, что больше не поведется на это, и по тому, никуда он не поедет. Он лишь улегся в кровать и смотрел в потолок, на котором были прилеплены звезды, что светятся в темноте. И эти звезды его сморили, Шейн даже не заметил, как уснул. Его разбудил звонок в дверь. Когда Барнетт открыл глаза и посмотрел на часы, то на них было четверть первого ночи. Решив не открывать дверь, он повернулся на другой бок и закрыл глаза, надеясь, что ночные гости уйдут сами. Но звук отпирающейся двери заставил его резко сесть и вглядеться в темный коридор, что смотрел на него черной пастью. Из тени появилась женская фигура. Высокий рост выдавал Тиану, так же, как и аккуратное постукивание каблуков, в которых она, наверное, ходит с рождения.  — Ты не пришел, — произносит она. И он слышит обиженные нотки в ее голосе.  — Я не хочу, чтобы ты потом исчезла. Опять.  — Шейн, ты ничего не знаешь, а уже обвиняешь меня.  — Ты мне ничего не рассказывала, не сказала почему ушла.  — Так надо было.  — Да неужели? — Шейн вскочил с кровати и подошел к девушке, вжимая ее в стенку. Его пальцы сжимаются на ее горле, желая лишь о том, чтобы свернуть ей голову к хренам. Роузен заставила его столько лет страдать и корить себя, забить на себя болт и ходить в клуб анонимных алкоголиков, собирающийся по четвергам в подвале дома. Тиана заставила его умереть. И он хотел, чтобы она хоть немного почувствовала всю ту боль, что причинила ему.  — Шейн, у тебя есть ребенок. Поэтому я ушла, — задыхаясь произнесла Роузен, стараясь стойко переносить его удушья. Барнетт расслабил руку и немного отступил, — у тебя есть дочь, малышка Лилиан. Когда я узнала, что беременна, я хотела, чтобы этот ребенок был только моим. Не хотела его делить ни с кем. И я ушла, чтобы ты не забрал у ребенка часть моей любви к нему.  — Почему ты сейчас это говоришь мне?  — Чтобы ты знал, что я каждый день думала о тебе. Она твоя вылитая копия, словно я поработала блядским ксероксом. Каждый раз, когда я ее укладывала спать, читая сказки на ночь, я думала лишь о тебе, потому что она даже зевает так же, как ты.  — И чего ты хочешь теперь от меня?  — Я не хочу, чтобы ты становился для нее отцом. Она только моя. Но я хочу, чтобы и ты был моим. Только моим. Хочу во сне видеть твой локон черный, фиалки цвет глаз твоих…  — Что слез туманит тень, — закончил за нее Барнетт. Эта песня из игры, в которую он играл сутки напролет, стала для них чем-то сокровенным, — ты все еще используешь те духи.  — Когда я узнала, что их сняли с продажи, я скупила несколько ящиков. Несмотря на то, что так пахла та ведьма из твоей чертовой игры, мне тоже очень нравится этот аромат. И он всегда напоминал мне о тебе. Крыжовник терпкий, сладкая сирень.  — Сладкая сирень. Он поцеловал ее, обнимая за талию, прижимая к себе. И он растворился в ней, в этом аромате крыжовника и сирени, в ее стонах, в ее сладких губах, что всегда манили к себе. На утро она снова исчезла, но оставила на кровати записку о том, чтобы он приходил вечером в гости.