Слишком много писем

Князя хотелось убить. Тоже мне, шуточки. Сплошной моветон. Анна была в бешенстве. Мешало с князем расправиться только то, что он уже был покойником… Даже высказать ему все, по поводу его выходки, и то невозможно – смылся. Хоть плачь с досады. Анна, тяжело дыша, опустилась на стул. Значит, они – ее способности - вернулись? Она видела князя – значит, вернулись? А если так, то можно и действовать? Свечи в канделябре оплывали воском, но еще горели, а на столе стояло то самое зеркало, в котором Анна когда-то увидела своего суженого, да не одного, а в комплекте с великолепной Нинон… В комплекте, хм, в комплекте… Анна размышляла, кусая прелестные губки. В конце концов, она же просила тогда показать только суженого, не так ли? Она ж не просила показать еще и все обстоятельства, прилагаемые к суженому, но однако же так и вышло. А если зеркало обладает такими свойствами, то почему бы и не попробовать?... Подвинув канделябр, Анна напряженно вглядывалась в глубину темного стекла, исступленно шепча: - Явись мне, суженый-ряженый… явись… явись… Внезапно глаза ее расширились, нежный рот приоткрылся, и она почти прильнула лицом к зеркалу. Ей казалось, что она видит - ну да, это же… Она отчетливо видела человека, неподвижно лежащего на черной, словно обугленной после пожара земле, и это был Он… Почему он лежит – болен, ранен? И – почему на земле? Что за странное место... Анна вглядывалась. Зрачки глаз ее точно дышали… Постепенно гладь стекла стала прозрачной, как гладь темных вод лесного озера, потом его поверхность словно пошла рябью, и Анне показалось, что она – она? Или ее душа? – прошла через зыбкую преграду. И вот … что это? Густой серый туман. Это был не тот, ядовитый, а просто – густой серый туман, в котором едва можно было разглядеть пальцы вытянутой руки. Густым кисейным покрывалом он стелился по земле, и выше земли, и сколько не смотрели бы глаза ввысь в надежде отыскать, где кончается эта густо-серая кисея – все было тщетно, был только туман без конца и без края. И трава. Высокая, густая в рост человека трава. Анна, видела, как руки ее раздвигают эту траву. Глаза ее искали в тумане небо и землю, но был только туман. И еще она твердо знала, что идти нужно туда, откуда пахнет гарью… Откуда она это знала? Она шла, продираясь сквозь траву, шла и шла. Туман смешивался с сумерками, превращаясь просто в темноту. Травы кончились, и начался лес – черный, обугленный, точно после пожара. Чем дальше шла Анна, тем труднее ей становилось дышать. Черные деревья протягивали обгорелые черные ветви в ночное небо, но небо тоже было обугленной тьмой. Единственным источником света, казалось, были внезапные всполохи рубиново-красных тлеющих углей у подножия мертвых деревьев… Мертвым было все вокруг, словно исключающим вовсе возможность какой-то жизни. Даже воздух, казалось, был мертвым. И казалось, все эти мертвые ветки, мертвые тени тянутся к ней, чтобы и ее сделать такой же – высосать из нее жизнь… И словно кто-то мертвый смотрел на нее мертвыми глазами из темноты – чтобы выпить из нее жизнь мертвым взглядом... Страх окружил ее со всех сторон, заполз в душу, от него перехватило дыхание. Ей захотелось бежать прочь, немедленно... Пробираясь среди темноты почти на ощупь, она едва не споткнулась о человека, лежащего на земле. Кто это? Склонившись, она увидела старика, совершенного ей незнакомца. Глаза его были полуоткрыты, но ничего не выражали, дыхание было тяжелым и хриплым, и странный клекот из груди! - Кто вы? – прошептала Анна. Старик не отвечал. Растерянно оглянувшись, Анна вдруг увидела девочку, также лежащую на земле. Потом еще одного человека – на этот раз юношу, а вот еще кто-то там поодаль… Странный черный лес был заполнен людьми, распростертыми, или съежившимися, и это было странно и страшно … И не страх даже, а ужас, живущий в самом сердце мрака, навалился внезапно – лишающий рассудка, панический, сжимающий волю и душу в одно желание - бежать прочь из этого кошмара, но куда? Тьма, кругом тьма… И внезапно эту тьму разорвал простой и знакомый голос…