Слишком много писем

- Анечка проснись... Жаль ты моя, - бормотала Прасковья, - да что ж ты за столом-то сидючи, уснула! - Что?! – Анна оглянулась, пытаясь осознать реальность. Так это был сон? Просто сон… Но как же отчетливо все это было. - Тута вот почту тебе принесли… Туманный взгляд Анны тотчас обрел привычную остроту. Жадно схватив письмо, она распечатала его и прочла: «Драгоценная моя Анна!...» Тотчас внутри нее взлетел до небес волшебный вальс, исполняемый всеми скрипками мира. Томно стонали виолончели, нежно веселились флейты. Анна, не веря собственным глазам, вглядывалась в знакомый почерк. «Драгоценная моя Анна!...» - перечитала она еще несколько раз, потом перешла к сути. «…Не было ни единой минуты, чтобы я не думал о Вас. Я жду Вас сегодня в семь вечера, в ресторане. Надеюсь, Вы сохранили то, что я просил вас сберечь для меня. Прихватите это с собой. Я люблю Вас. Ш.» Тут же Марья Тимофеевна ворвалась в комнату - как всегда без стука - и Анна едва успела спрятать письмо в ящик стола. Из радостной болтовни матушки Анна поняла только то, что сегодня та самая пятница, когда должен состояться званый обед у Вишневских. - Во сколько? – пробормотала Анна, досадливо поморщившись. - В два часа, - радостно щебетала Марья Тимофеевна. – Там будет очень весело, надеюсь, тебя это развлечет в твоей меланхолии… «В меланхолии», мысленно повторила Анна. Взгляд ее скользил по зеркалу, оплывшим свечам, по окну, у которого ночью она увидела призрак. В меланхолии… Будешь тут в меланхолии, когда тебя в первую ночь бросят безо всяких объяснений! Но, может Он все объяснит при личной встрече?... Когда Марья Тимофеевна вышла из комнаты, Анна сидела в раздумьи, барабанила пальцами по столу, и взгляд ее был словно устремлен вглубь самой себя… Что-то не так. Да, что-то не так и с этим письмом, и с этим сном, и – все не так! Она снова вспомнила свой сон. Конечно, он был вещим – других у нее не бывает - но что он означал? Вынув письмо, она пробежала его глазами. Потом начала торопливо одеваться. - Аня, куда ты? А завтрак? - Потом, мама. Я прогуляюсь… День был веселым – солнечным и искристым. Снег переливался как россыпь бриллиантов. Ощущая его хруст при каждом шаге, Анна бежала по направлению к складам - туда, где в тот страшный день нашла убитого филера, одетого в черный картуз и накидку. Сейчас она его спросит. Сейчас она узнает все, все, все… Вот и склады. Но зайти внутрь почему-то сил нет. Неожиданно на Анну навалилась серая, глухая, беспросветная тоска. Она вдруг вспомнила... Выбитая дверь. На полу – человек в черной накидке. Она бежит к нему, моля бога, чтобы ее любимый оказался жив... Потом переворачивает тело, видит чужое лицо, говорит: «Это не он». Но эти секунды, пока она бежит к нему.... Анна закрыла глаза. Снова то же: она бежит к человеку в черной накидке... Она встряхнула головой. Снова – черный человек скрючился на полу... Нет, боже, нет. Она не сможет не только что войти – она не может даже находиться рядом с этими складами. Надо себя заставить, заставить – внушала себе Анна. Нет. Это выше ее сил. Она повернулась и побрела прочь. И, неожиданно, она вспомнила: доктор Милц! Ну конечно! Ведь тело несчастного филера привозили к нему... Проходя мимо гостиницы, она постаралась не повернуть головы в сторону здания. Здесь они были вдвоем в их последнюю ночь. «Не смотреть» - приказала она себе – и тут же с тоской бросила взгляд на знакомые окна…. Показалось ли ей, что занавеска на одном из окон шевельнулась, словно кто-то быстро за нее спрятался?