Слова, которые мы так и не сказали

Если ты был в Германии… -Эрен… Если ты точно такой же, как и мы… -Эрен? То тогда ты знаешь, как болит спина… -Эрен! Когда говорят: Работайте, солнце еще высоко! Легкая пощечина резко выводит мальчишку из его темных мыслей. Девушка, что смотрела на него обеспокоенно, приблизилась к его лицу и прикоснулась своей дрожащей ладонью к его лбу. Рука, кожа которой была жесткой и грязной, рабочей, соленая от пота. Не то, что ухоженная ручка английской леди в перчатке, не знающей, что такое труд на плантации, под палящим солнцем или в свете холодной луны. Девушка так заботливо гладила, пытаясь расчесать запутанные грязные локоны цвета шоколада, которые когда-то были мягкими. Она хочет что-то спросить, это видно по ее ищущим темным глазам и немного дрожащим губам, которые и проговаривают этот так и неозвученный вопрос, вместо этого произнося: — Ты снова бредил, — и тихо, слегка охрипшим голосом добавляет, — на твоей голове можно зажарить рыбу. Несколько голодных глаз впились в парочку, заслышав последнее слово. Некоторые же были настолько уставшими, что не могли поднять собственных век и просто промычали что-то, то ли успокаивая себя, то ли говоря во сне. Рабы не ели уже полнедели. У Эрена самого так засосало под ложечкой, что захотелось скрючиться в позе эмбриона или что похуже. Но больше всего хотелось пить, слюны уже не было во рту, чтобы хоть как-то промочить горло, которое будто раскалялось из-за нехватки влаги. А гордость не позволяла пить вонючую и мерзкую на вкус мочу, которая в самых редких случаях, спасала от обезвоживания. Сколько они уже лет в подобных «путешествиях»? Примерно семь, может, шесть… Сколько Эрен пытался сбежать? Можно сбиться со счету… Однажды он почти смог оказаться свободным, на воле, среди обычных крестьян, торговцев или сапожников. Но, нет… Сестра остановила. И как бы Эрену не было прискорбно, он понимал, что старшая права. Первое: куда они пойдут? Любой нормальный человек сдаст их, не будет жертвовать своей шкурой или собственной семьей. Второе: за ними будет вестись смертельная охота. Рабы должны исполнять то, что им велит господин, и так до конца своей никчемной жизни. Они не могут быть свободными, ибо они низшие, способные только работать и доставлять удовольствие. За побег идет строгая мера наказания — смерть, ее, кстати, можно выбрать, словно первое и последнее право выбора, между веревкой или пулей. Третье, самое главное: татуировка. Маленькая буква «S» на левой лопатке у него и на правой щеке у нее. Да, Эрен мог бы спрятать свою за рубахой, но не она. А без сестры парень понимал, что не выживет, не сможет предать родного, что всю жизнь будет потом себя карать за сделанное. Эрен не стал убирать руку сестры. Наоборот, прижался. Когда Микаса проявляла свою доброту вот в таких украдких прикосновениях, взглядах, то приходило осознание, как ему жаль, что раньше он не ценил это от матери, которая всегда была мягкосердечна к нему; что из-за принципов и своего дурного характера, теперь он может только вспоминать те прекрасные дни. Дни, когда их руки не были связаны, их босые ноги могли пройтись по мокрой траве туда, куда поведет душа, те спокойные для семьи Джагеров дни в гармонии, счастье и радости. Состоящая из отца-лекаря, матери-домохозяйки и двух прекрасных детей: восьмилетнего драчуна и грубияна Эрена и его противоположности — спокойной и серьезной одиннадцатилетней сестры Микасы. Они жили в маленькой деревушке, название которой уже забыли и сами дети на окраине Германии. Кажется, что прошла целая вечность, пока парень вспоминал все, что связанно с прошлым, но на деле это было каких-то три, четыре минуты. Порой юноша мог погрузиться в свои воспоминания настолько, что не понимал, как он оказался здесь. Ведь минуту назад он был дома, под теплым одеялом, лежал на груди у матери, которая рассказывала ему сказки, в саду, спрятавшись под высокими подсолнухами, которые прятали его от всего, как ему тогда казалось, мира. — Вот бы сейчас спрятаться под подсолнухами, — выдохнул парень, смотря в глаза своей единственной оставшейся родственнице. Сестра сначала непонимающее посмотрела на него, как на бредящего старика, но потом появился знакомый блеск в глазах и такая редкая на ее лице улыбка. — Когда-нибудь… Не успела она закончить, как их подбросило вверх, а заодно и остальных пассажиров кибитки, которые падали друг на друга, толкаясь, чуть ли не ломая друг другу конечности.